У меня как-то сразу…в один миг…«кончился завод», а потому я даже не особенно-то и понял, что именно сейчас началось, не сумев толком испугаться. Последнее, впрочем, было уже невозможно для меня по чисто физиологическим причинам, ибо в этот момент моея́существовало где-то в сумеречной зоне, болтаясь, как та незабудка, между сном и явью, которую наблюдал лишь отдельными несвязными кадрами в те мгновения, когда вываливался из забытья.
Сначала, сразу после того, как грохнули дирижабль, где-то в районе въезда на территорию храмового комплекса вновь что-то мощно бабахнуло, а вслед за этим засевшие на крышах снайпера добавили свои «инструменты» к общему «оркестру» стрелкотни. Затем нечто ударило уже по крышам. Секции больничных корпусов не «сложились», как это бывает при взрыве бытового газа или попадании авиабомбы, однако жахнуло столь знатно, что в корпусах повылетали стекла.
В очередной раз вывалившись в реальность и обнаружив себя «буксируемым» Николаем Семеновичем куда-то в сторону входа во второй корпус, осознал, что лишь благодаря этому мужчине цел и остался, ибо в момент стеклопада уже находился под защитой здоровенного навеса входной группы. Причем осознание этого факта (как и всего прочего теперь) я просто принял к сведению, словно бы какой-нибудь прогноз погоды — настолько сильно было эмоциональное отупение.
Ну, а после (это я уже заметил, когда главный страж Семьи бесцеремонно закинул мою Кайю внутрь здания, отчего я растянулся по полу, прижимая к себе кейс) Паша сдал чуть назад, подставляя бронированное авто под пулеметную очередь, и тем самым моя жизнь оказалась спасена вновь. Повезло мне, ибо немалая часть входной группы и вестибюля требуют теперь капитального ремонта.
Интересно, остался ли жив сам Паша?
— … да очнитесь, наконец! — голос Ушакова вновь вырвал меня на краткий миг из забытья, и следующий кадр яви демонстрировал уже то, что мы куда-то спускаемся по лестнице.
Ну как мы… Мужчина ведет нас обоих вниз, придерживая мою Кайю и не позволяя ей кубарем скатиться по ступенькам, ведь я сейчас самая настоящая сомнамбула, лишь изредка выныривающая в реальность. Глаза закрываются вновь…
…а затем…
Это кошка кричит, что ли? — промелькнула мысль, лишенная какой-либо эмоциональной окраски.
…затем я почувствовал укол и сильный холод в районе шеи, словно бы туда приложили сухой лед. Царство Морфея моментально «депортировало» меня в явь. Ощущение было таким, будто бы мне позволили неплохо выспаться, но этого ведь точно не произошло. Еще несколько секунд спустя ощутил себя принявшим контрастный душ и выпившим пару-тройку чашек отличного горячего кофе.
— … она будет бодрая примерно час. Может, чуть дольше. — по-французски сказала женщина в белом халате и с инъектором в руке.
Меня определенно «простимулировали».
Стимулятор… Это слово послужило триггером и из памяти всплыла упаковка с kampfstimulator* из аптечки ныне покойного ребенка-солдата Ришарда, отчего перед глазами калейдоскопом пронеслось все то, что случилось со мной на хуторе у религиозных экстремистов. И, как несложно догадаться, воспоминания эти хорошего настроения мне не добавили. Однако головная боль ушла полностью, эмоциональное отупение заметно снизилось, спать не хотелось совершенно, а «шестеренки» в голове с каждой секундой начинали «крутиться» все бодрее, будто бы неведомый механик не пожалел для «механизма» отличной смазки. Впрочем, не хотелось бы оплатить потом эту заемную бодрость своим здоровьем, ибо вряд ли она может быть бесплатной.
Подняв глаза и проморгавшись, увидел непривычно уже худую Женю…
Не-е-ет, это была не кошка. — подумал я, услышав новый вопль. — Это кричит младенчик, мой младший брат.
…ибо прямо сейчас стою перед ней. Вернее, перед функциональной медицинской кушеткой, на которой она возлежит. Вокруг суетится медперсонал (которого, прямо скажем, преизрядно — семь человек, все женщины), однако совершенно очевидно, что главное действо уже свершилось.
Я с трудом сдерживал смех (истерический хохот, точнее), ибо происходящее здесь и сейчас — это просто какая-то злая и сюрреалистичная ирония. Вокруг творится конец света, попытка госпереворота и черт знает чего еще, а один из ключевых руководителей спецотдела УВБ (организации, которая и должна по идее пресекать подобное свинство) в это время рожает своего первенца. Это настолько «вовремя», что у меня просто…просто нет слов. Хочется верить, что раз уж Женя в декретном отпуске, то ее полномочия загодя переданы кому-то другому и выпадение маман из командной цепочки не скажется на способности государства к борьбе за живучесть…
Похоже, другая сторона так не считает, ибо наверху в очередной раз что-то взорвалось.
…ведь в противном случае у приемной маменьки есть все шансы на многие-многие века стать героиней исторической сатиры.
Я сделал несколько глубоких вдохов, призывая эмоции к порядку.
Тем временем медперсонал подчистил следы произошедшего деторождения. Маман же получила свою порцию стимулятора, после чего роженицу обтерли, а затем на нее надели подгузник и чистую сорочку.
Женя поманила меня рукой, и я подошел к ее кушетке.
— Помоги мне встать. — велела она.
— Встать? — переспросил я и обернулся к одной из медикусов.
Мне вдруг вспомнилось то, как там, еще до «командировки» в США, довелось вместе с приятелем забирать из роддома его супругу. Сам приятель тогда оправлялся после офтальмологической операции, так что его машину вел я, вполуха слушая их радостную болтовню насчет того, что с ней происходило внутри «деторожденческого храма». Со слов счастливой на тот момент мамашки, слабость после родов была такова, что не только ходить, но даже и встать на ноги было невозможно еще часов двенадцать. И нет причин думать, будто бы у Жени дела обстоят как-то иначе. Так куда это собралась маман?
— Широкий таз, развитые мышцы живота плюс везение… Ее Благородие на редкость легко разродилась. — не слишком-то уверенно ответила акушерка на не высказанный мной вопрос, хотя весьма сомнительно, что матушке вообще требуется чье-то разрешение, была бы только возможность.
Как бы то ни было, но я надел на ее ступни шлепанцы, которые передала одна из акушерок, а затем помог подняться. Это было чертовски непросто (примерно, как пресловутого бегемота тащить из болота). Приемной родительнице, разумеется, было куда сложнее. Даже натурально повиснув на мне, казалось, что еще чуть и она попросту свалится на пол. В этот момент акушерка сообразила, что было бы неплохо помочь, и подхватила Женю под вторую руку. И таким вот макаром мы двинулись к полупрозрачной ширме, пройдя которую, покинули «чистую зону» родильного зала. Практически все медики также вышли вслед за нами. С младенчиком осталась единственная акушерка.
Женя буквально рухнула в кресло-каталку, имеющуюся в «грязной зоне».
Дежурящая здесь охранница передала мне шмотки, запакованные в полиэтилен: свободный топ, некое спортивное «макси» платье (этакий балахон, скорее), а также носки и кроссовки, после чего я помог приемной родительнице одеться, а заодно только сейчас обнаружил отсутствие на себе рюкзака, заляпанной кровью куртки и присутствие на ногах бахил.
— Ты как? — дотронувшись до моей искалеченной кисти, спросила Женя, чей лоб был покрыт капельками пота. — Соображать уже способна?
Ответить я не успел, ибо где-то наверху несколько раз бабахнуло, отчего все присутствующие, кроме меня и маман, уставились на потолок, будто бы могли там что-то увидеть.
Я же огляделся. И вспомнил, где теперь нахожусь. А нахожусь я в совершенно неожиданном для появления на свет Наследника Филатовых месте, в больнице для неимущих. Впрочем, здешний антураж на самый обычный родильный дом (пускай и для бедных) не походит совершенно. Да и, собственно, это место никаким «домом» и не является. Это шатер. Медицинская палатка, точнее. А если уж совсем точно, то изрядных размеров пневмокаркасный медицинский комплекс, каковые я наблюдал (помимо фильмов про зомби) на американских полигонах там, во время натурных испытаний.
Однако конкретно это сооружение… — я остановил взгляд на ширме, разделяющей шатер на две части, — служило одной-единственной цели — принятию родов, с чем оно успешно и справилось. Для этого здесь имеется буквально все (в моем весьма скромном понимании сего процесса): от родильной кушетки до всевозможного реанимационного оборудования и расходников, вроде донорской крови. Короче говоря, «дорого-богато» в медицинском исполнении.
Вот только какого черта эта конструкция делает в больнице? Как ее разместили в этом месте и, главное, зачем? Но…
— Кейс с ВЭМ! — едва я осознал факт утраты, как мой желудок оказался где-то в районе пяток.
— В твоем рюкзаке. — сказала приемная родительница.
…вряд ли Женя оказалась здесь совершенно случайно, из-за внезапно начавшихся схваток. В таком случае не было бы ни этого мобильного медкомплекса, ни столь мощной охраны, которая…
Наверху вновь что-то бахнуло.
…банально не сумела бы так быстро организоваться в этом месте. А значит, все происходящее — не импровизация. Но зачем, опять же? Впрочем, об этой загадке можно будет поразмышлять потом, на досуге. Если это потом настанет для меня, конечно.
Мое внимание привлекло движение, и я поглядел в пластиковое стекло мобильного госпиталя. Снаружи все было хорошо освещено и там сновали вооруженные люди, однако не они заинтересовали меня, а голая бетонная стена. Мне вдруг вспомнилось то, что прочел еще в Пансионе, когда знакомился с этим миром. А именно, каждое госучреждение обязано иметь бомбоубежище. Видимо, больницы тоже. Если это так, то мобильный госпиталь развернули именно в нем. А все вместе значит: Женя знала или, по крайней мере, крепко догадывалась, где ей предстоит рожать и что будет твориться «за окном», а посему подготовилась. И другая сторона тоже знала, что с какой-то вероятностью Евгения Филатова окажется сейчас здесь. Опять же возникает вопрос: если Женя догадывалась о «приключениях», которые ее здесь поджидают, то почему не переиграла всю ситуацию? Ответа, понятное дело, аналитическим способом сейчас не найти, а потому искать и не следует, все потом. Главное — это не я привел сюда тех, кто пытался убить Вяземского-старшего, больно уж много сил и средств у атакующих, чтобы быть банальной погоней.
— Да, нормально. — «вернувшись в себя», ответил я.
В этот момент в шатре объявился Ушаков. Был он бледен и до крайности встревожен. Женя подала рукой знак, и весь медперсонал (кроме акушерки, находящейся в «чистой зоне») покинул мобильный госпиталь.
Маман посмотрела на меня, и я сделал несколько шагов назад, а главный страж практически бегом подлетел к Жене и что-то эмоционально зашептал ей на ухо. Видимо, дела обстоят не очень, раз уж этот генерал нашей Семьи натурально бегает.
Как бы то ни было, но Женя, заслушав доклад Ушакова, осталась внешне спокойной, сам же главный страж Семьи торопливо вышел вон.
— Скажи мне, дочь моя, верна ли ты своему обещанию?
Вычурность слов Жени мне совершенно не понравилась, ибо больно уж напоминает она официоз, а не иронию. Я ведь стою перед лицом дворянского сословия, а значит, это не просто вопрос. Готов поставить рубль на то, что прямо сейчас настал момент, когда Женя решила «спросить за слова» (как говаривал определенный контингент там), а стало быть…
«Может случиться так, что ты останешься единственным человеком во всем мире, на которого твой брат сможет положиться…». — в очередной уже раз вспомнились мне ее слова.
…настало время «оберегать и защищать изо всех сил» братца.
Говорить нечто ответно вычурное мне совершенно не хотелось, потому просто кивнул, а затем обвел взглядом мобильный госпиталь, и мне вспомнились слова галлюцинации: «Она раз за разом возвращается в тот самый день».
Мне вдруг подумалось о том, деторождение — это вообще огромный символизм, а уж для Жени и подавно. И что этот момент, запросто может быть концом ее пути здесь. Очередное «заскриптованное событие». Ей это может быть известно, потому-то она сейчас и повторила тот вопрос. Очевидно, что приемная родительница, учитывая ее (предполагаемую) роль в произошедших со мной злоключениях, не друг мне, а как максимум ситуативный…нет, не союзник, а так, нейтральный «персонаж». И все равно мне стало…если уж и не тоскливо, то весьма близко к тому.
— Чудесно. — сказала Женя, а затем обернулась к ширме и по-французски спросила. — Катрин, все ли готово?
Буквально через полминуты появилась и сама эта Катрин, в чьих руках было весьма странное нечто, могущее, однако, быть только люлькой для переноски новорожденных.
Люльку она поставила на пол, у ног Жени.
— Да, Ваше Благородие. Викто́р готов к длительной поездке, смеси и воды ему хватит на три дня. — ответила та, сделав ударение на втором слоге имени.
— Тогда иди. — велела ей Женя.
Стало быть, братца назвали Витьком. — подумал я, глядя на стоящую на полу люльку.
Раздался звук очередного и уже куда более близкого взрыва. Штурмующие проламывают взрывчаткой стены и перекрытия?
Подождав, когда бледная от испуга Катрин выйдет из шатра (и куда же она собралась, интересно?), Женя склонилась над люлькой, в которой капризничал мой братец, требуя мамину грудь.
Похоже, даже для этой абсолютно безжалостной (когда ей требуется быть таковой) и фанатично преданной Государю женщины свойственна искренняя любовь к родному чаду. Впрочем, она сейчас «Женя-мать». — подумал я, наблюдая за тем, с какой нежностью приемная родительница рассматривает своего ребенка. Все-таки рожденного сына, после шести выкидышей подряд. Сына, которого едва не убили жутким ядом еще до его рождения, и, возможно, убьют через несколько минут. Добро пожаловать в ад, братец мой.
— Твои планы Виктор не сильно изменит. — сказала она, не отрывая взгляда от дитя. — Ты продолжишь свой путь, как и было запланировано, но уже вместе с братом…
Она перешла на французский.
— … однако как же все-таки странно, что из всех возможных мест ты появилась сейчас именно здесь, не находишь?
Женя обернулась на меня.
— Это всего лишь «вытекающие последствия» выбора, который я сделала, проезжая мимо атакованного кортежа господина из Тайной канцелярии. Если бы просто проехала мимо, то меня бы здесь не было…мама. — пожав плечами, ответил ей по-русски.
— Нечасто ты меня так называешь. — заметила она, продолжив. — Но все равно в твоем появлении определенно есть что-то мистическое.
— Называть тебя мамой…это непросто, извини. А что касается мистического… — сказал я и замолк.
Мне подумалось, что не ВЭМ Вяземского-старшего стала истинным трофеем моего выбора. Вернее, не только она. Брат. Его жизнь, точнее. Вселенная привела меня сюда из-за этого младенчика.
— Что значит твое: «продолжишь путь вместе с ним»? — поинтересовался я.
— Это значит, милая моя, что ты возьмешь Виктора с собой… — ответила она, но недоговорила, ибо была мной перебита.
— Это-то как раз я поняла, но…разве мы уйдем не все вместе?
— Цель атакующих — я. Не ты, и даже не твой брат. Они сейчас пытаются выбить ключевые фигуры, на которые опирается Государь. Вы пойдете не с нами, другим путем, так у вас будет больше шансов выжить…
Только так у вас и будут шансы выжить. — вот что на самом деле сказала она, подумалось мне.
— … а твоя задача проста — удрать самой и вытащить отсюда брата, после чего спокойно дожидаться окончания кризиса. Еда, питье и подгузники для Виктора здесь… — она открыла «бардачок» в люльке, — инструкция по кормлению тут же. Ничего сложного, тем более что ты у меня барышня умненькая.
— Дожидаться окончания кризиса⁈ — я с трудом сдержался, чтобы не взвизгнуть, ибо заемная бодрость, дарованная стимулятором, — это всего лишь эрзац, и в отсутствии полноценного отдыха нормально мыслить и держать себя в руках получается плохо. — А что, если победит Воланд и его банда…?
— Успокойся! — перебила меня Женя. — Этот Воланд, во-первых, лишь часть чужого замысла. Не «игрок» сам по себе, лишь «инструмент». И им пользуются. А во-вторых, в этой «точке» мы уже победили. Не без твоего участия, кстати. Открытым остался лишь вопрос цены, и происходящее…
Она взглянула на потолок.
— … всего лишь их попытка заставить Государя подороже заплатить за победу. Ну и плюс подготовка для «партии» в следующей «точке», конечно. Происходящее — лишь авангард цепи событий. Твоя же единственная цель сейчас — сделать так, чтобы ни твоя жизнь, ни жизнь Виктора не вошли в итоговый «счет». Сделаешь это и…
Что последует заи́я так и не узнал, ибо в шатре объявился новый «персонаж». Мужчина в военной форме и при оружии.
— Привет, дядюшка! — поздоровался я.
Я его моментально узнал, ибо это был не кто иной, как Роман, тот самый дедов бастард, у которого я одалживал винтовку, чтобы «порешать вопросики» с биологическим папашей моей Кайи и прочими его братьями-заговорщиками.
— Привет, племянница. — чуть помедлив, ответил он, глядя на меня, а затем обратился уже к Жене. — Пора, Ваше Благородие, все уже подготовлено!
* K ampfstimulator — боевой стимулятор (нем. яз.).