— Почти приехали. — голос Паши вырвал меня из беспокойной дремы.

Найденное в рюкзаке болеутоляющее, которое я принял сразу же, едва только мы отъехали от места покушения, начало действовать, и мигрень потихоньку отступает.

Проморгавшись, отодвинул жалюзи и поглядел в окно.

«Больница и богадельня для нуждающихся им. святого великомученика Пантелеимона Целителя». – вывеска над воротами.

Паша предположил (и я с ним согласился), что будет неразумно везти раненого в ближайшую больницу, несмотря даже на реальную угрозу его жизни. Если Вяземского столь сильно жаждут устранить (а также не допустить попадания его ВЭМ в руки Государя), то туда, вероятнее всего, заявятся люди с «добрыми глазами». А может, они уже там и с огромным нетерпением дожидаются нас. В общем, учитывая то, что предупредить никого невозможно (нет связи), мы поехали в лекарню для бедноты — благо, расположена она не столь уж далеко от места покушения — где его станут разыскивать примерно в последнюю очередь.

В этой России абсолютная монархия гармонично уживается с одной из форм капитализма. Очень многие сферы жизни (некоторые чисто номинально, конечно) отданы на откуп «частникам». И даже там, где государство присутствует — как та же медицина, к примеру — балом правят коммерческие отношения. Лечиться тут совсем недешево, а такая полезная для кошелька штука, как ОМС, отсутствует. Исключение — беременные женщины, дети, государственные чиновники, силовики и учителя: данные категории лиц получают медицинские услуги за счет государственного бюджета. То бишь, для тех шести процентов подданных Государя, которые живут за чертой бедности, качественная медицина оказалась бы роскошью, порой непозволительной. А ведь шесть процентов (в реальности больше, конечно) от полумиллиарда человек, не имеющие регулярного доступа к подобному благу — это…крайне питательная среда для всякого нехорошего с точки зрения власть имущих. Российский правящий класс подумал и решил, что не следует ставить столь опасные социальные эксперименты, да и государственный престиж страдает, опять же. Короче говоря, на деньги назначенных «благотворителей» в каждом из городов и городков империи были открыты лекарни для бедноты (обычно при храмах различных конфессий). Как утверждается, медицина там вполне на уровне. И по итогу получилось, что фактически всем подданным Его императорского Величества медицинская помощь оказалась доступна.

Бывшие соотечественники, узрев такой аттракцион неслыханной щедрости, немедленно поинтересовались бы: «А что мешает подданным царя, не пребывающим за чертой бедности, сэкономить копеечку и вместо дорогущих клиник, посещать социальные лекарни, раз уж там лечат, а не калечат?».

Ответ на него прост как грабли: сословное общество и институт репутации.

Наверное, находятся и те, кто все же «экономят копеечку», но это, мягко говоря, непрестижно, а потому совсем непопулярно. Здесь лучше казаться, а не быть. И, если не хочешь стать парией, то нарушать негласные общественные «понятия» крайне не рекомендуется, ибо институт репутации функционирует исправно. Причем порой достаточно разок сотворить какую-нибудь мелочь (с точки зрения жителя той России) — например, быть замеченным на выходе из подобного заведения, если посещаешь его не по долгу службы — чтобы совершить социальное самоубийство со всеми вытекающими. Я, проживший там большинство лет из обеих своих жизней, к таким вот интересным штукам привык еще не до конца, но действительность за окном выглядит именно так.

В общем, Вяземский вряд ли потом спасибо скажет за то, что мы привезли его именно сюда. Впрочем, довольство этого «знатного» мне без интереса.

— Денис Олегович, мы уже подъезжаем к больнице, вам сейчас помогут. — сообщил старику я.

— Благодарю вас. — приоткрыв глаза, ответил бледный как смерть, но пребывающий в сознании Вяземский, а затем, улыбнувшись уголками губ, добавил. — Вот только я не Денис Олегович, барышня. Это моего младшего брата так зовут. А меня мой батюшка Ярославом назвал.

Близнецы, значит. Стало быть, загадка появления того, кто никак не мог здесь появиться, благополучно разрешилась.

Паша остановил авто.

— Не делайте резких движений, мы под прицелом. — услышал я голос водителя.

Я медленно обернулся.

— И кто же в нас целится? Ни черта не вижу… — облизнув в момент пересохшие губы, ответил ему, силясь разглядеть стрелка через лобовое стекло.

— В парке минимум две замаскированные пулеметные позиции. — сообщил Паша, оставаясь совершенно спокойным, и я ему даже позавидовал немного.

Бляха-муха, опять влип в какую-то хреноту! — подумал я, ощущая пульсацию в висках, а также то, как вновь начало разгоняться сердце. Впрочем, тут же возникла и другая мысль, практически сразу вернувшая мне самообладание. — Убийцы бы просто расстреляли машину, чего им ждать?

Не став более ничего высматривать и не делая этих самых резких движений, достал из рюкзака шоколадку. Впрочем, перекусить я не успел. К машине подошли три человека. Все трое в бронежилетах и шлемах, при автоматическом оружии (а у того из трио, который встал чуть поодаль, вроде бы даже ручной пулемет). В общем, ребятки эти как на войну собрались.

На войну… — мне вдруг вспомнились пачки бронебойных патронов. — Матушка определенно знала, что грядет нечто совсем уж хреновое.

— Больницу для бедных всегда так охраняют? — задал я риторический вопрос.

Сильнейшая усталость и мигрень вкупе с хроническим стрессом крайне негативно сказались на нервной системе моей Кайи. Я ощущал то, что еще чуть-чуть и впаду в неконтролируемую истерику, а мне этого сейчас не нужно. Необходимо срочно на что-нибудь переключиться, хоть бы и на пустопорожний разговор. Главное сейчас — не замкнуться на депрессивных мыслях, иначе истерики не избежать. Однако Паша не ответил, ибо в этот момент один из боевиков постучал кулаком в окно.

— Больница сегодня не принимает! — услышал я безапелляционный тон вооруженного мужика, когда водитель слегка опустил побитое в нескольких местах стекло.

— У нас тяжелораненый, минно-взрывная травма с ампутацией ноги. — сказал Паша.

— Больница сегодня не принимает! — повторился тип, добавив. — Везите в другое место!

Да чего такого может происходить в этой богадельне, что тяжелораненого отказываются принять⁈ — пронеслась в моей голове мысль. — Впрочем, учитывая «охрану», все что угодно.

Я взглянул на мертвецки бледного близнеца Вяземского, и мне стало очевидно, что в другую больницу его уже не довезти. Живым, по крайней мере.

— Как к вам обращаться и какова ваша должность, если состоите на службе? — присев перед ним, спросил я.

— … я действительный тайный советник, вновь назначенный заместитель руководителя Тайной канцелярии. — мне пришлось изрядно наклониться, чтобы услышать его тихий шепот.

Какая вредная для жизни и здоровья должность, оказывается. — промелькнула безрадостная мысль.

— Я выхожу! — громко крикнул я, а затем снял с головы шлем, бросив его на кресло, и нажал на кнопку открытия двери.

Выйдя из авто, тут же оказался под прицелом.

— Замерла на месте! При неподчинении стреляю! — предупредил один из боевиков, а затем уставился на меня как баран на новые ворота и с удивлением в голосе произнес. — Не понял… А что вы здесь делаете, барышня? И почему вы вся в крови?

Я вгляделся в его рожу и тоже узнал, а от этого факта у меня зачесались ладошки. Это же охранник, который не так давно досматривал меня в гараже государственной резиденции перед тем, как пропустить в авто к матушке. Да, пусть в теперешней амуниции узнать его непросто, но это точно он!

— Мы привезли заместителя руководителя Тайной канцелярии. На Его высокопревосходительство было совершено покушение. Взорвали кортеж, короче говоря. Вся охрана убита, а ему самому оторвало одну ногу и повредило другую. Это его кровь, не моя. Он при смерти, и никуда более его уже не довезти. — сообщил я «радостную» весть, добавив. — Не пропустите нас — мой шофер выгрузит Его высокопревосходительство прямо здесь, и что с ним делать дальше решайте сами. Свой долг я считаю исполненным.

Услышав мои слова, охранник Жени смотрел на меня теперь без всякого удовольствия, ибо кому понравится, когда внезапно вырастает «во-о-от такого размера» геморрой? Он молча зашел в салон и, убедившись в том, что тяжелораненый действительно имеется, доложил об этом по рации. Дождавшись ответа, обратился ко мне:

— Оружие при себе имеется?

— У меня барабанник, а у моего водителя ружье.

После очередного сеанса «радиоспектакля» (уточнял, видимо, что делать с нашим оружием) охранник велел мне вернуться в авто, а затем скомандовал водителю:

— Езжай прямо, до поворота перед храмом…только медленно, не быстрее пешехода…затем свернешь налево и проедешь прямо, до второго корпуса. Вон он. — охранник указал рукой на нужный корпус. — Там уже будет ждать медицинский персонал. Только руки с руля не снимай, дальше стреляют без предупреждения. Понятно?

— Понятно. — повторил Паша и, убедившись, что я в салоне, с кнопки закрыл пассажирскую дверь.

Наш авто медленно покатил по парковой территории в указанном направлении. Отодвинув ламель жалюзи заднего окна, я выглянул на улицу. Никто вслед за нами не пошел.

— И кто же будет стрелять? — поинтересовался я, борясь с надвигающейся истерикой. — Пулеметы развернут, что ли? Так тут же больничный корпус на линии огня окажется.

— Меткачи на крышах. — ответил Паша.

Я посмотрел наверх, однако крыши больничных корпусов не освещены, так что никого разглядеть на них мне не удалось. А сами корпуса…немногочисленные окна, в которых горит свет, оказались чем-то плотно завешены, и не единой любопытной физиономии в них было не видать. Мрачноватенько.

Я оставил жалюзи в покое.

Охранник знал, кто я, но все равно предупредил, что, ежели чего, — стрелять по машине станут без предупреждения. А ведь и правда станут, скорее всего… Почему? — промелькнула мысль, а за ней тут же и другая. — Матушка точно сейчас здесь…

Последняя мысль развития не получила, ибо машина подъехала к нужному корпусу и сразу же началась суета.

Надев рюкзак и взяв кейс с ВЭМ, я вышел из авто, чтобы не мешать медицинской бригаде забирать Вяземского-старшего, и тут же оказался под контролем нескольких вооруженных людей, на форме которых был не только имперский триколор, но и герб Филатовых. Стало быть, это наша частная Семейная армия.

И хотя оружием тыкать в меня перестали, от этих людей ощущается откровенная угроза. И это почувствовал не только я. Сидящий за рулем Паша тоже изрядно напрягся, хотя для не такого внимательного к людям человека, как я, это было бы совсем неочевидно. Мне вдруг подумалось, что добром все происходящее не закончится, ибо я практически уверен: Паша станет защищать меня от любых угроз, даже если они ему вдруг померещатся. И, невзирая на последствия. Осознание этого оказалось приятным.

Глядя на него, я отрицательно покачал головой. Паша кивнул, мол, понял.

Когда каталка с вновь назначенным заместителем руководителя Тайной канцелярии скрылась в недрах больницы, мое внимание привлек спешащий в мою сторону человек, одетый в гражданский костюм. Когда этот тип подошел поближе и я сумел как следует рассмотреть его физиономию…

— А, Николай Семенович! Доброй ночи! — громко произнес я, хотя, наверное, это он первым должен был бы поздороваться со мной, ведь моя Кайа — принцесса Семьи и все такое прочее, но не суть.

…в моей голове окончательно сложился «паззл».

Глава Семейной службы безопасности может прибыть сюда лично только по самому важному делу (или по приказу Главы), но не государственному. А что сейчас самое важное для Филатовых? Кто, вернее?

Тем временем Николай Семенович, окинув взглядом наш побитый авто, подошел ко мне. Взяв меня под локоток, отвел чуть в сторонку.

— Что произошло? И как вы вообще здесь оказались, барышня? — тихим шепотом поинтересовался он.

Я вкратце пересказал события последних минут.

— И почему я не удивлен…? Вы что, нарочно ищете себе приключений? — внимательно выслушав меня, произнес он, добавив. — Вот только странно, что в итоге вы оказались именно здесь. Сейчас.

Он выразительно посмотрел на меня, явно намекая на странное совпадение.

— Что с моей мамой и братом? — проигнорировав его последнюю реплику, спросил я.

— С ними, слава богу, все хорошо. Кстати говоря, поздравляю с рождением младшего брата, барышня.

В принципе, Ушаков сказал ровно то, что я и ожидал услышать. И мне бы искренне порадоваться появлению на свет этого ребенка, ведь с сего дня моя Кайа более не является «технической наследницей» Филатовых, став просто одной из числа малозначимых барышень Семейного клана, которую к тому же еще и рассчитывают в скором времени сбагрить с рук. То бишь меня оставят в покое, ведь моя персона более никому уже неинтересна. Но радостно мне совершенно не было, ибо из памяти вдруг всплыла фраза: «скрипач не нужен», отчего меня обуял страх. Натуральный ужас, точнее. Прямо как там. Мне почудилось, что Ушаков сейчас отведет меня в какую-нибудь каморку и попросту придушит. Зачем? Да затем, что «просто Кайа» — это лишь моя фантазия, ибо в реальности она и есть тот самый «скрипач». В условиях здешнего неофеодализма для своего братца я, покуда жив, представляю реальную угрозу. Не сам по себе (хотя это вопрос дискуссионный), конечно, а в качестве чьей-нибудь марионетки.

И то, что мне тогда насыпали вагон денег, выправили новые документы и прочее, сейчас не значит них-ре-на! Все может быть переиграно в один момент.

Я вдруг почувствовал, что сдерживать истерику более не в силах и…

— С вами все в порядке? — взяв за плечи, Ушаков уставился в мои глаза.

…резко успокоился.

Я считаю, что человек всю свою сознательную жизнь должен самосовершенствоваться и, зная собственные недостатки, постоянно работать над их устранением. К примеру, научиться держать в узде свои эмоции, даже когда они натурально распирают. Уверен, я могу гордиться тем, как заставил сейчас истерику отступить. Это было непросто, учитывая мой теперешний пол, возраст, гормоны, дикую усталость, полнейшее нервное истощение и прочее…но я оказался сильнее. Это хорошо. Я собой доволен.

Истерика ушла без остатка, а ее место заняла опустошенность.

— Это то, что отдал вам Вяземский? — посмотрев на кейс в моих руках, спросил Ушаков.

Я кивнул.

— Давайте сюда! Я передам это Ее милости! — продолжил он, протянув руку за кейсом.

Я сделал шаг назад.

— Прошу прощения, но от Его высокопревосходительства я получила четкие указания. Или Его императорскому Величеству, или моей матушке. Лично в руки. Если моя маман сейчас здесь, я должна немедля передать ей эту ВЭМ.

— Вы спятили? — спросил главный страж, на лице которого отразилось раздражение. — А если там бомба или еще что-нибудь в этом роде? Я не могу позволить вам этого, извините.

— Маман сейчас в сознании?

— Да.

— Свяжитесь с ней, пожалуйста, и пускай она сама даст четкие указания на сей счет.

Несколько мгновений молча поглядев на меня, главный страж все же согласился (ибо не мог проигнорировать) и отошел чуть в сторонку.

В этот момент мое внимание привлекли небеса.

— Вот это ни черта себе! — воскликнул я, глядя на то, как возле дирижабля ДРЛО* «расцвело» множество ярких вспышек, после которых могучий летательный аппарат начал падать.

Однако излишне долго «щелкать клювом», наблюдая за авиапроисшествием, мне не пришлось, ибо откуда-то со стороны въезда на территорию храмового комплекса сначала раздался мощный взрыв, а затем буквально со всех сторон донеслись звуки интенсивного стрелкового боя.

Эта «чудесная» апрельская ночь не прекращает одаривать меня злоключениями.

* ДРЛО — дальнее радиолокационное обнаружение.