Попытки погулять по городку быстро прекратились, поскольку гулять было особо негде, городишко тысяч на пять-шесть населения, даже удивительно, откуда и зачем здесь такая большая, в четыре этажа, гостиница. Вся прогулка уложилась в полчаса, да и погода не располагала: жара, пыль, мухи… Эдак я сменный мундир доведу то такого же состояния, как сданный в чистку. И в гостинице звереющие от такого же вынужденного безделья офицеры и штатские лица разбились на группы по интересам и, похоже, занялись целенаправленным уничтожением запасов спиртного в городе. «Похоже» здесь вставил только потому, что, возможно, этим занялись не все.

У меня близких знакомых, к счастью, не нашлось, так что я поговорил с тремя Беляковыми по очереди, узнав, что новостей существенных нет, и вытащил из саквояжа учебник, взятый на всякий случай. Думал почитать в дороге, но слишком сильно переживал и нервничал, сейчас же переживать, видимо, организму надоело, так что удалось и поучиться. Благо, остался один, последний экзамен в двадцатых числах августа, перед началом учебного года.

Потом ужин — официант был несколько удивлён, увидев меня трезвым и ещё больше, когда я отказался от спиртного на ужин. Потом опять учебник, разговоры с жёнами, «всего» по полчаса с каждой и — спать, чуть ли не «про запас».

Приведённый в порядок парадный мундир принесли ещё за час до завтрака, но к столу я, разумеется, вышел в повседневном, как и подавляющее большинство других офицеров. И правильно: мало ли, кто-нибудь на тебя тарелку опрокинет? После завтрака я переоделся в парадную форму и стал ждать вызова на инструктаж, однако никто меня никуда не позвал до самого полудня, но и тогда инструкции коснулись только порядка выдвижения к месту проведения церемонии — на выезде из городка в сторону Рязани имелся, оказывается, специально оборудованный плац. Ну, и тому, где мне нужно стоять в начале и чьи распоряжения слушать потом.

Двигаясь на посадку в автобус, я успел подумать, что до начала некоей неведомой церемонии ещё слишком много времени, так что придётся долго торчать на этом самом плацу. И я такой был не один, но военные ворчали без особых эмоций, как насчёт давно привычной досадной мелочи — ну да, кому, как не им, знать, что такое «ефрейторский зазор», как обзывает это явление дед. Но, к моему удивлению, на выезде из городка наша колонна, а к автобусу невзначай пристроились легковой автомобиль впереди и по меньшей мере два грузовика сзади, свернула с Рязанского тракта налево! Справа, там, где должна была, судя по сказанному вчера, проводиться церемония, вместо оборудованного плаца раскинулся широкий луг с коровами. Через луг шёл просёлок, на котором совершенно нелепо раскорячились два легковых автомобиля, а между ними и трактом поперёк дороги — бронеавтомобиль с каким-то гербом на боковой двери, не успел рассмотреть, какого именно ведомства.

Удивился не я, несколько человек даже вскочили, вроде как даже с возмущением, но под внимательным взглядом сидевшего впереди на откидном сиденье офицера СИБ быстро успокоились и сели обратно, один или двое даже побледнели. Опять эти шуточки с указанием разным людям разного места и времени какого-либо события? Впрочем, не моё дело и не мой интерес.

Пробирались по каким-то дорогам местного значения, но на удивление приличным, автобус почти не качало и трясло умеренно. На дорогу ушло минут сорок, причём мы по пути выехали к железной дороге, проехали вдоль неё через ещё какой-то город, судя по словам узнавших его офицеров — Раменское, потом свернули направо и примерно через полтора километра выехали на край поля, где и остановились на опушке не то рощи, не то парка. Вокруг стояло уже немалое количество транспорта, а выйдя на улицу, я увидел знакомых по императорским приёмам. Такое ощущение, что кто-то зачем-то разделил приглашённых на что-то, что бы тут не затевалось, на отдельные группы: группа военных, группа аристократов, группа придворных… Да, они очень сильно перекрывались и многие относились сразу ко всем трём множествам, хоть бы и меня взять. Но, опять же судя по мне, таких приписали к одному из сообществ повелением свыше.

Я успел переброситься парой слов с группой молодых аристократов, из чего понял, что они знают немногим больше меня: что церемонию будет проводить лично Государь Император с участием кого-то из Великих князей, а после Его Величество сделает несколько важных объявлений. Больше ничего обсудить не удалось, поскольку организаторы тут же нас развели, отправив обе группы к выделенным нам местам.

Но буквально через полсотни метров меня перестали интересовать всякие мелочи, поскольку я увидел то, что раньше от меня закрывали автомобили, автобусы и спины собравшихся — рост у меня вполне себе средний, а среди военных немало более рослых. И вот — увидел выстроенных парадными расчётами технику и людей. Моих людей и мою технику! Или уже не совсем моих?

Пока же я старался определить на глаз возможные потери. Пересчитать гвардейцев не представлялось возможным, хотя бы потому, что не всех мог увидеть, но хотя бы технику? Самоходки — все восемь, причём стоят раскрытыми в боевое положение, видимо, чтобы не приходилось объяснять, что это за фургоны. Командно-штабные автомобили, их мало, и они хорошо видны, если знаешь, куда смотреть, командно-наблюдательные — эти тоже все. Бронетранспортёры и разведывательно-дозорные, сколько же их было? Вроде бы тоже все, но тут обзор снова оказался закрыт.

Наконец, нашу колонну привели на отведённое для военных место, где уже были и другие носители погон, и оставалось место для ещё одной такой же группы. Правда, генерал-майора и, к некоторому его и прочих офицеров гарнизона удивлению — меня отделили от общей группы и повели ближе к трибуне. Генерал Дубов пару раз недоумённо покосился на меня, но ничего ни говорить, ни спрашивать, не стал. А уж когда я раскланялся, как с хорошим знакомым, с князем Медведевым, главой СИБ — даже коситься перестал. Хм, а там, наверху трибуны, не военный министр ли?

К сожалению, с моего нынешнего места я мог видеть только малую часть выстроенной батареи, остальные створятся с ними. Но что-то царапало глаз… Наконец — понял: отметины от пуль на стекле ближней ко мне РДА-шки! Характерные белёсые «кляксы», две штуки со стороны мехвода и три — справа, напротив места третьего номера экипажа. Несколько запасных бронестёкол в обозе было, правда, мало — не то три, не то четыре, но так и ехали же не на войну, пусть локальную, а на некую «аттестацию»! Но неужели более целого не нашлось? В конце концов, для парада можно было и обычное стекло поставить, не бронированное, для мага Кристаллов или просто Тверди подогнать ветровое от легкового автомобиля — дело нескольких минут. Разве что специально «боевые отметины» оставили? Так-то техника ухоженная, даже колёса покрасили «по парадному»: диски белые, колпачки гаек красные, резина чёрная, такая, что кажется, будто втягивает в себя свет. Да, точно — для антуража оставили следы боёв.

Тем временем на дальнем краю поля показался очень знакомый «Квадрик» в генеральском исполнении, который медленно проехал вдоль выстроенной батареи, сопровождаемый волной криков «Ура!», смещавшихся вместе с автомобилем. Точнее, два «Квадрика», движущихся уступом. РДА-переростки остановились около трибуны, из первого вышел Император Кречет, вызвав крики «ура» уже у всех собравшихся, а из второго — Наследник, Александр Петрович, который подал кому-то руку, помогая выйти из автомобиля. Ага, и не «кому-то», а Анне Петровне, младшей своей сестре, вопрос только, что она здесь делает⁈ Представители Императорской семьи поднялись на трибуну и, переждав приветствия, Император задействовал заклинание усиления голоса.

— Солдаты и унтер-офицеры! Офицеры и генералы! Гражданские служащие и придворные! Подданные Империи! Сегодня мы собрались здесь для чествования новой воинской части, части нового строя. Первая отдельная самоходная миномётно-артиллерийская батарея была сформирована по Нашему распоряжению на основе родовой гвардии одного из Наших подданных. Однако, сдав экзамен на соответствие высокому званию Гвардии в самоё строгой и бескомпромиссной форме, в форме боя, они делом доказали, что достойны быть причислены к Корпусу Гвардейской артиллерии. Именно они сумели первыми прийти на помощь осаждённому гарнизону Ширанда, вступив в бой прямо с марша и с ходу лишив противника мобильного ударного подразделения. Их тяжёлые снаряды оказывали ошеломительное действие и на волны штурмующих и на их укрепления, выкуривали врага из степных оврагов и горных ущелий, сбивали с гребней холмов и перевалов. Моторизованное пехотное сопровождение проявило себя, качественно усиливая оборону в критически важных точках и уничтожая скопления противника.

Пётр Алексеевич ещё минут десять рассказывал, какие молодцы мои батарейцы, умудрившись не раскрыть никаких конкретных деталей, кроме общих слов, что помимо прочего тыловики батареи оказали «огромную помощь» в снабжении города и в своевременной переброске подкреплений. И завершил речь тем, что вклад батареи в то, что город продержался до подхода Тульских гренадёров, регулярных подразделений пехоты, кавалерии и казаков был «едва ли не решающим». Точнее, это было ещё не завершение.

— Родовое знамя, под которым сражалась батарея, станет экспонатом Музея воинской славы новой Ширандской губернии, куда вошли и бывшие владения мятежного эмира. Батарее же будет вручено новое, гвардейское знамя. К выносу знамени — смирно!

А дальше был тот же ритуал, что при вручении мне знамени родовой гвардии, с прибиванием полотнища к флагштоку серебряными гвоздиками и всем прочим. Единственное, что вызывало вопрос, это кто будет вбивать первый гвоздик и тем самым станет шефом новой части. Я, правда, почти сразу догадался, сам с собой поспорил и сам у себя спор выиграл — гвоздик забивать вышла Её Высочество Анна Петровна Кречет, а иначе зачем бы её привозить было.

Когда знаменная группа и командиры батареи вышли для замены старого знамени на новое, я заметил, что у всех на груди добавилось наград, а Кабанович, который нёс знамя, ещё и приобрёл погоны корнета. Но вот то, что Вишенков нёс левую руку на перевязи мне совсем не понравилось — если заместителю по строевой прилетело, то, значит, и другие потери были. Когда Нюськин поцеловал новое гвардейское знамя и передал его Кабановичу (ух, и здоров же знаменосец!), Государь провозгласил:

— Гвардейцам — слава! Ура!

И после троекратного «Ура!» завершил тему фразой:

— Также хочу высказать глубочайшую личную благодарность и Наше высочайшее благоволение гвардии инженер-капитану барону Рысюхину за активное участие в формировании и обучении новой гвардейской части.

Когда стало очевидно, что мне больше ничего не обломится, откуда-то из группы придворных шибануло таким злорадством, что даже я, к менталу слабо чувствительный, и то почувствовал. Сам же пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны — да, обидно, что отметили мимоходом, словно я так, пару бумажек помог оформить. С другой, как ни странно, облегчение. Мне уже изрядно надоели незаслуженные или слабо заслуженные почести, так что отойти в сторону в этом случае показалось даже и правильным.

Тем временем Император жестом попросил тишины и продолжил.

— Исходя из опыта состоявшегося противостояния, Нами, совместно с Военным министерством и Генеральным штабом, принят ряд решений. Первое. Повелеваем: учредить в нашей Империи Корпус сил быстрого реагирования по штатам, изложенным особо. Командующим корпусом назначить генерал-лейтенанта Конева со старшинством в должности с первого августа сего года.

Ого! Генерал-лейтенант — это, вообще-то, командующий армией. Или гвардейским корпусом. Кстати, начальствующий над корпусом именуется, если мне память не изменяет, командиром.

«Хорошая фамилия для генерала, командующего механизированными частями».

«Потому что наследники кованой рати?»

«Нет, потому что маршал Конев — маршал Победы! Эх, не поймёшь ты».

«Я так понимаю, что так звали одного из военачальников той войны, которую ты всегда с большой буквы называешь? Почему же не пойму, сражения там были у вас эпические, и человек, который командовал в той войне…»

«Это отвлечённое понимание, а вот прочувствовать — боюсь, это надо у нас родиться».

А Государь тем временем продолжал.

— Приказываю. Учредить в Нашей армии моторизованные войска, как отдельный вид вооружённых сил сухопутной армии. К моторизованным войскам причислять моторизованные пехотные полки, механизированные бригады, а также самоходные артиллерийские и миномётно-артиллерийские батареи и дивизионы. Штаты указанных частей утвердить и донести до лиц, допущенных к указанным сведениям в установленном порядке. Цветами погон и петлиц иметь утверждённые особо.

В мире деда механизированные дивизии отличались от пехотных наличием бронетанковых подразделений в своём составе. Интересно, у нас чем механизированные войска будут отличаться от мотопехоты? Раньше бы подумал, что узнаю в ходе разработки этих самых штатов, но сейчас, когда меня почти полностью отодвинули от создания моей собственной батареи, я уже ни в чём не уверен. В этот момент я, глядя на трибуну, увидел за спиной Государя Александра Петровича, который, поймав мой взгляд, подмигнул, а потом, прикрыв глаза, медленно кивнул, словно успокаивая. Осталось понять, что это должно значить. Тем временем Император продолжил:

— Приказываю: утвердить для моторизованных войск новую полевую и повседневную форму согласно прилагаемым образцам и описаниям. В качестве парадной формы иметь форму по образцу пехотных, кавалерийских и гвардейских артиллерийских частей соответственно со знаками различия и приборными цветами, утверждёнными для моторизованных войск.

Когда всё закончилось, я плюнул на всё и пошёл к своим. Встреча была бурной: офицеры расцвели улыбками и полезли обниматься, нижние чины тоже выглядели искренне обрадованными. После первой череды объятий, Нюськин внезапно застеснялся:

— Знаете, ваша милость…

— Леопольд Гаврилович, что вы, как не родной? Давайте без чинов, как обычно.

— Это я от неловкости… Нас всех не обидели ни чинами, у кого должность позволяет, ни наградами. А вас, кто нашу часть придумал и создал, с нуля, из ничего — обошли совершенно. Мне даже стыдно за свои награды становится.

— Это вы глупости говорите. Во-первых, личная благодарность Государя и его же высочайшее благоволение, это тоже не кот чихнул. Во-вторых, вас наградили за бои, я к этому вообще никакого отношения не имею. В отличие от Волны, когда моё участие за уши притянули. Тут я даже не знал, что вы воюете, так что — ни при чём. А создание… За оружие уже не раз отмечен, остальное — моя обязанность, как флигель-адъютанта.

— Всё равно обидно…

— Да плевать, честно! Вы мне лучше про другое расскажите — что с потерями? Аркадий Витальевич, вон, ранен — значит, и по штабу прилетало, что же тогда с бойцами линии?

— Есть потери, как же без этого. Но, с другой стороны, для таких боёв против численно превосходящего противника…

— Не мучайте меня, Леопольд Гаврилович! И не готовьте, как невесту к свадьбе.

— Пятеро погибших, восемнадцать человек в госпитале, ещё двадцать пять легко раненных долечиваются в части.

Я тяжело вздохнул.

— Целых пятеро?

— Всего пятеро! Безвозвратные потери порядка одного процента — это просто великолепно! Даже не так, такие потери даже для больших манёвров считаются допустимыми или для дальних маршей! А тут — почти два месяца боёв. Юрий Викентьевич, не гневите богов.

— Всё равно, свои люди… Думаю, по традиции назовём именами погибших улицы в военном городке. Увечным работу найдём. Но надо будет и убыль восполнить. Кроме того, я так понимаю, из госпиталя тоже не все в строй вернутся. Где людей брать… Кстати, вас куда дальше служить отправляют? Из моей гвардии ведь забрали…

— Никак нет, не забрали.

— То есть⁈ Сказано же было, что корпус гвардейской артиллерии⁈

— Не совсем. Государь сказал, что достойны быть причислены, но не что будем причислены. Так что приказ у нас грузиться на железную дорогу и ехать «по месту формирования» для ремонта и пополнения. И подчинение у нас остаётся двойное — вам в первую очередь и в оперативном подчинении у генерала Конева. Так что мы ваши, Юрий Викентьевич, чему искренне рады!

— А что до пополнения… — это уже Вишенков подключился. — У нас знаете, сколько желающих на место?

— Нет, конечно.

— А попробуйте угадать!

— Не люблю я такого. Но явно хотите удивить… Ладно, пусть будет пять!

— Двадцать четыре!

— Чтооо⁈

— Нет, поначалу было меньше, всего шестнадцать. Но когда пошли слухи, что нас будут разворачивать в дивизион, а каждый взвод, соответственно, в батарею с соответствующим ростом в чинах…

— Аркадий Витальевич, так что у вас с рукой? Сильно ранены?

Вишенков смутился.

— Это я вчера вывихнул. Поскользнулся и упал неудачно.