Понятно, что напроситься в аэроплан было невозможно в принципе. Нет, дело не в его грузоподъёмности, а в наличии на борту фельдъегеря. Это такие особые люди, которые во время исполнения должностных обязанностей имеют совершенно особые права (которые, впрочем, уравновешиваются обязанностями и ответственностью) и особый режим защиты. В частности, посторонние на борту не допускаются, вообще.

Ехать до Москвы два дня, день остаётся на то, чтобы добраться до места. Ладно, не день, а сутки. Но сначала надо разобраться хотя бы как именно туда добираться от Москвы. И будет ли где там остановиться, привести себя в порядок и переодеться в парадный мундир. Короче говоря, времени на планирование и сборы нет вообще! Разве что отправиться в путь на дельталёте, вдоль железной дороги, со срезанием петель — ориентир такой, что не заблудишься и много мест для посадки. Но — нет, рисковать не хочется. В первую очередь тем, что из-за поломки можно опоздать.

Так что — мобилет, Минский вокзал, заказ билет на первый завтрашний поезд. И спешный, меньше, чем через час, вылет! Поскольку первый поезд отправлялся из Минска раньше, чем откроются кассы — значит, билет надо выкупить до того, как они сегодня закроются. И ночевать надо будет в Минске же. Вот такая куча внезапной суеты. Примиряет с ней только надежда на то, что там я узнаю о судьбе своих батарейцев, потому что даже если они на самом деле были под Ширандом, то сейчас оттуда не было вообще никаких сведений.

Угу, сперва так возмутившая одного из преподавателей фраза о том, что пехотный полк преследует противника, потом — заметка, что враг укрылся в горах, откуда его выбивают сосредоточенным огнём артиллерии, а ещё потом — короткая заметка, что законный порядок в Ширандской губернии восстановлен. При том, что до того дня такой губернии в Империи не было.

Я все поездки время от времени сравниваю со своим первым «большим путешествием», которое стало последними днями, что я провёл с папой, когда он был ещё жив. От этого все сравнения получаются с ноткой грусти, даже если что-то «сейчас» получается намного лучше, чем «тогда». Так вот, в восемнадцать лет сама идея провести вечер и ночь в настоящей гостинице в большом городе показалась бы невероятной, а уж цена за номер и вовсе вогнала бы в ступор. Я ведь на самом деле считал тогда, что книга за сорок девять рублей — это очень дорого, почти даже слишком дорого, хоть и планировал ею пользоваться долгие годы. А здесь — тридцать рублей за ночь. И ведь есть гостиницы дешевле, и будь я просто Юрой Рысюхиным, мог бы найти номер рублей за семь или десять, «простым» бароном мог бы без ущерба для репутации остановиться в том же «полу-люксе» за пятнадцать. А когда к титулу добавляются гвардейские погоны обер-офицера, то номера дешевле «четвертного» билета не рассматриваются, а флигель-адъютанту положен только люкс. Нет, конечно, «люксы» тоже бывают очень разные, но исходя из суммы всех обстоятельств — это я ещё скромно заселился. Ну, да — вспоминая столичные цены в «рекомендованных» гостиницах при поездке на церемонию получения титула…

В поезде сосед по купе, тоже барон вроде откуда-то из-под Городни, она же — Гродно, пытался вывести меня на разговор и знакомство. Я же отвечал односложно и, кажется, порой невпопад. Он, может быть, даже обиделся и в любом случае ушёл знакомиться с другими соседями по вагону. Я же просто не мог переключиться на какие-либо новые знакомства и новые темы. Всё то, что я эти месяцы гнал от себя, навалилось разом. Я почти не сомневался, что вызов как-то связан с моей самоходной батареей. Так же оставлял от силы процентов пять на ту вероятность, что её не использовали в Ширандском конфликте, как это называют в последнее время. Более того — использовали, скорее всего, на начальном этапе, когда остро нужны были не просто подкрепления, а в первую очередь — высокомобильные. И тут, как на заказ, полностью механизированная часть, причём, не исключено, что уже погруженная в вагоны. Я бы сам на месте командования не удержался от её использования.

А вступление в бой с марша, против численно превосходящего противника — это всегда опасность высоких потерь. Особенно с учётом того, что реального боевого опыта у батарейцев в большинстве своём или нет, или он однобокий: сражения против тварей из Прорывов или даже наша командировка в Карпаты — это одно, а против людей, да в чистом поле — совсем другое.

Как бы не пришлось формировать часть заново. И дело даже не в расходах и не в сложностях с набором после таких потерь. Как смотреть в глаза их родным? И что с ними, с этими родными, делать, особенно когда приедут новые рекруты со своими семьями, где всех селить и чем занимать?

Нет, я далёк от того, чтобы лично трудоустраивать каждого в своих владениях! Так сказать, за ручку водить и сопельки вытирать. Практика показывает, в том числе и из мира деда, с чем тот не хочет соглашаться, что на шею сядут, ножки свесят и будут искренне недовольны тем, куда и как везёшь. Но и пускать дело на самотёк, мол, сами себе найдут занятие, не собираюсь, поскольку это, тут я с дедом согласен, кратчайший путь к возникновению трущоб или «плохих районов», а они, в свою очередь — питательная среда и гнездовье для криминала, всё более многочисленного и наглого, если не принимать меры загодя. И который потом выкорчевать даже не в разы, а на порядки сложнее. Так что вопросы создания рабочих мест в моих посёлках у меня не на последнем месте в списке задач. Причём таких рабочих мест, которые смогут занять и домочадцы — жёны, сыновья, дочери.

Ну, и создание полицейских участков, так сказать, на ранней стадии развития посёлка, что в Викентьевке, что в Рысюхино — из той же оперы, профилактика. Когда урядник знает всех коренных жителей, а они — его, по имени-отчеству величают, когда он и его подчинённые, из местных же набранные, видят, кто, когда и как приезжает — работать много легче. В Рысюхино и на Изнанке хотелось бы и вовсе постоянное представительство Корпуса организовать — оно, вообще, как своего рода оберег работает, резко сокращая количество странных типов, желающих поселиться. Жаль, что прямо сейчас выделенное жандармам в момент набора людей помещение пустое стоит, но и отдавать его под другие нужды я не собираюсь, оставляя всё же надежду заполучить такое полезное заведение.

Посёлок на Изнанке под большим куполом я и вовсе по всем документам провёл именно как военный городок, с разделением на район для размещения вооружения, боевой техники и личного состава — и «район размещения гражданских служащих и специалистов». Но — тоже как часть военного городка. Зачем? А всё просто: военная полиция и военные же патрули, имеющие право остановить для проверки ЛЮБОГО обитателя посёлка, а не только лишь военнослужащих. Кстати говоря, узнав о таком обстоятельстве, десятка полтора лиц, желавших обустроиться в новом посёлке с какой-то коммерцией, тут же развернулись на выход. Разумеется, все они попали «на карандаш», как и те соискатели, которые отказывались от места в моей родовой гвардии, узнав о будущей проверке через жандармерию. Понятно, что полной идиллии нет и не будет, но осложнить жизнь тем, кто попытается в моих посёлках какую-то теневую деятельность проворачивать.

В Москве я сразу на вокзале попытался если не купить билет, то хотя бы узнать, где находятся эти самые Островцы, знать бы ещё, куда там правильно ударение ставить, а то местные любят обижаться за «неправильное» название, даже если то, что они считают правильным совсем не очевидно. Минут через пятнадцать выяснил, что железная дорога через это поселение не проходит. Неприятно и неудобно.

Я даже на какое-то время растерялся: где и как искать нужное место, куда нужно явиться завтра не позже четырнадцати ноль-ноль? Но потом сообразил, одновременно с дедом: у меня же есть предписание. Значит, раз уж еду по службе, то буду действовать по уставу! Так что отправился в компании с недовольно сопящим носильщиком ловить лихача, которому скомандовал:

— К штабу Московского гарнизона. И не кругами: я на местности ориентируюсь хорошо, и по Солнцу направление определять умею.

Не знаю, насколько оптимальным был на самом деле маршрут, но явных петель не закладывали и доехали минут за двадцать пять. И как же мешает чемодан с парадной формой! То, что заодно удалось упаковать кое-какие припасы, не грозящие пятнами и посторонними запахами, примиряло только отчасти. Таскать его самому нельзя, категорически, Устав запрещает, а искать каждый раз носильщика… Нет, можно было оставить в камере хранения на вокзале, или заехать в гостиницу перед посещением штаба, но… Вот скажут мне, что транспорт отправляется через двадцать минут от штаба — и что бы я делал, имея чемодан на вокзале⁈

И так и эдак неудобно — свой транспорт в этом случае настолько сильно выигрывает, что я уже начинаю задумываться, не поехать ли в следующий раз на «Жабыче»? Но это долгая история: в отличие от паровоза, который едет и пока я сплю, и пока я ем, на авто же этот фокус не пройдёт, даже со сменным шофёром — не очень. Это надо ждать, пока не появится автомобиль, способный держать скорость в пути километров сто в час, и дорога, которая позволит так развлекаться. Пока же приходится страдать: например, заплатить лишний гривенник лихачу, чтобы донёс чемодан до дверей.

Часовые не обратили на это внимания, точнее, никак не проявили его внешне, поскольку им не положено шевелиться, внутри же стоявший недалеко от входа унтер перехватил поклажу и проводил до дежурного офицера. Тот изучил предписание, посмотрел на меня немного странно, как бы не с лёгкой завистью и пояснил, что сей посёлок расположен примерно в тридцати верстах по Рязанскому тракту. Все приглашённые на Церемонию (о как! Оно прямо прозвучало с большой буквы!) от штаба уже выехали туда накануне, так что мне придётся добираться самостоятельно. Это или три часа на извозчике или час-полтора на одном из недавно появившихся таксомоторов. Заодно разъяснил где искать тех и других, поскольку не каждый лихач согласится ехать так далеко за город, и сколько это должно стоить. Очень, кстати, важный и щекотливый момент.

— А там на месте кого и где искать, может, тоже расскажете?

— Ну, это как раз проще всего. В городишке всего одна более-менее приличная гостиница, так что все, кто не связан непосредственно с подготовкой, будут там. От штаба главный Его превосходительство генерал-майор Дубов, Михаил Петрович.

— Сердечно вас благодарю, господин поручик!

— Не за что, господин гвардии капитан. Подождите минутку, я выделю вам сопровождающего, знающего город — для помощи с багажом.

Ещё раз поблагодарив дежурного раскланялся с ним и вышел из штаба с лёгким сожалением из-за того, что никак не могу отблагодарить его, кроме как на словах: очень уж полезным и вежливым оказался этот военнослужащий. Хотя… Есть идея, даже две. Чтобы не забыть, спросил у сопровождающего фамилию и имя сегодняшнего дежурного и записал в блокнот. Ехать решил на таксомоторе, пусть это и было дороже. Но трястись три часа в коляске с заранее неизвестным состоянием рессор, нюхая все те продукты жизнедеятельности, которыми решит поделиться с окружающим миром лошадь⁈ Нет уж, спасибо. Только если стоянка автомобилей окажется пустой.

Зря опасался: или москвичи ещё не оценили удобство нового транспорта, или цена отпугивала, или просто так совпало, но на выбор было целых пять авто. Осмотрев их, выбрал тот, что выглядел наиболее прочным — или, как минимум, наименее убогим. Шофёр, правда, пытался запросить стоимость вдвое выше верхней границы, названной дежурным, но я не даром попросил унтера пока не уходить. И, зная от деда, что на всей стоянке цена для «лоха дикого» будет одна и та же, апеллировал к конкурирующей организации:

— Значит, придётся ехать на извозчике.

— Постойте, вашскобродь! Ну. что вы так вот сразу⁈ — после чего сбросил сразу треть от своей наценки сверх максимально приемлемой цены. Ну, торговаться, так торговаться…

Через десять минут цена была сбита до приемлемой, чемодан загружен в багажный отсек, а унтер получил серебряный рубль «на ситро и мороженое», который принял с вежливой благодарностью.

Когда выехали с площади, обратился к шофёру:

— По дороге возле любого почтового отделения останови, минут на десять.

Таксист, как его назвал дед, был всё ещё недоволен результатами торговли, но согласился. Ближайшая почта нашлась уже в десяти минутах езды. Там я вынул из саквояжа «дежурную» бутылку «Рысюхи златоглазой», которую переложил туда из чемодана и попросил упаковать в бандероль вместе с моей визиткой. А бандероль доставить по адресу штаба гарнизона для поручика Липкина. Думаю, в такой форме знак благодарности не будет воспринят как «чаевые» и оскорбление, а уж найти применение для хорошей выпивки офицер всегда сумеет. Избавившись таким образом от чувства неблагодарности, пусть и надуманного, продолжил поездку.

Кстати, не так давно поменяли текст на этикетке этой самой «Рысюхи златоглазой». Написали открытым текстом, что «Данный напиток не является попыткой копирования шотландского (или ирландского, в зависимости от сорта) виски, но его переосмыслением на новом технологическом уровне». Немного пнуть англичан, указав, что виски в любом случае не их, а заодно на некоторую технологическую отсталость. Но последнее, конечно, не сработает — скажут, что это не архаичность, а традиции.

Ехали, с учётом проезда через город и остановки у почты, полтора часа. При этом таксист, разгоняясь порою до двадцати пяти километров в час, смотрел на меня с такими гордостью и превосходством, что я с трудом удерживался от смеха. И от вопроса типа «Когда уже поедем». Ладно, когда-то самому скорость в пятнадцать вёрст в час казалась слишком высокой для города. Ну, так или иначе — доехали, и даже пылью покрылся не слишком сильно, тем не менее, запасной повседневный мундир, который Маша упаковала мне едва ли не в приказном порядке, пригодится. В холле небольшой гостиницы находилось нетипично много военных, включая даже генерал-майора, которые немедленно меня и окликнул:

— Господин капитан! Я вас не знаю, что вы здесь делаете?

— Здравия желаю, ваше превосходительство! Гвардии инженер-капитан Рысюхин, прибыл согласно предписанию!

Я потянулся ко внутреннему карману, чтобы это самое предписание предъявить, но генерал тут же утратил ко мне большую часть интереса, отказавшись от бумаг:

— Это вам в одиннадцатый номер, там временная полевая канцелярия. Они и бумаги примут, и дальнейшие инструкции выдадут.

— Благодарю, ваше превосходительство!

— Свободны!

— Есть!

Ну, хоть строевым шагом подходить не потребовал, и то хлеб. Я же, не будучи уверен, что здесь только один генерал, по предполагаемой фамилии его называть не стал.

В одиннадцатом номере, куда я вошёл постучавшись и получив разрешение, сидел клерк, который представился Прокречетовым и одним из секретарей Его Величества, что сразу же указало на уровень церемонии и зависть в глазах поручика. Изучив мои документы, секретарь внезапно воскликнул:

— Безобразие!

— Простите⁈

— Извините, это я не вам. В предписании указано время прибытия четырнадцать ноль-ноль, а это время начала церемонии! Прибыть требовалось не позже одиннадцати, потому что в двенадцать начнётся уже инструктирование участников! Какое счастье, что вы приехали заранее! Понабирают в канцелярию по объявлениям…

Последнее он проворчал себе под нос, копаясь в бумагах. Наконец, нашёл нужную.

— Юрий Викентьевич, вам зарезервирован номер тридцать семь, он тут полулюксом считается. Обед вы, к сожалению, пропустили, он буквально четверть часа назад закончился, но здесь есть буфет и в городке есть парочка не совсем убогих чайных, претендующих на звание кафе. Ужин будет с двадцати ноль-ноль до двадцати тридцати, можно спуститься в обеденный зал или заказать в номер. И я искренне рекомендую второй вариант. Завтрак с девяти утра, потом будут дополнительные инструкции.

Получив ключ и инструкции, я отправился в номер: заселяться, переодеваться, отдавать в чистку и утюжку два мундира, парадный и запылённый повседневный, перекусить сухим пайком и связаться с жёнами — рассказать, что доехал. Куча дел, просто куча!