Дегустация прошла успешно во всех смыслах. Поначалу, когда я сказал своим, что к нам минут через несколько к нам приедет граф Соснович, мне не поверили. А как поверили, то соседи, Лисовский с Волченком, стали было домой собираться, мол, не по чину им с графом за одним столом сидеть. Пришлось немножко поругаться и применить запрещённый приём из серии «вы меня уважаете или обидеть хотите?»

— В конце концов, вас я приглашал, а он — напросился, так что пусть остальных моих гостей терпит!

Кабанович, что характерно, такой ерундой не страдал, а Лёнька Патрикеев сразу сам определил себя в официанты. Да, я решил собрать под такой повод, как опробование новых вариантов закусок всех своих соседей. И чтобы не думали, что зазнался, и просто давно не виделись, не разговаривали, новостями не обменивались. При этом у одного из них сыновья в моей гвардии служили, более того, один из них перевёлся в самоходную батарею и теперь отсутствовал где-то, как я подозреваю — участвуя в самом что ни на есть боевом походе. Зато вернётся, а я надеюсь, что все они вернутся домой, в звании уже настоящего гвардейского унтера и с тринадцатым, а то и двенадцатым классом. Ну, и официально озвученная причина тоже, разумеется имела значение: опробовать продукцию на потенциальных покупателях.

Приехавший граф чиниться не стал, вписался в компанию почти без проблем, тем более, что соседи были не последними людьми в городе и по службе были с ним давно и довольно близко знакомы. Семёныч же исчез вообще с профессиональной ловкостью опытного диверсанта: пошёл открывать ворота и назад уже не вернулся, при этом куда-то пропали не только его кружка, но жбан с пивом. Ну, а закуску уж кто-то, а он точно найдёт, не даром же главный по её производству. Но когда он успел кувшин прихватить⁈ К воротам же с пустыми руками вышел! Фокусник, блин, старый.

Граф сперва закинул удочки насчёт рыбных поставок в учебные заведения, но так, в общих чертах: поинтересовался какие виды рыбы мы вообще ловим, что из этого подороже, что подешевле, после чего делегировал дальнейшее обсуждение своим подчинённым и — завтра. А потом началась дегустация. Именно началась: мы до приезда графа только по бокалу светлого выпили, по случаю жары, начинать без него не стали, из вежливости. Он, надо сказать, пустые и чистые тарелки отметил и стал уверять, что его ждать было не нужно, но при этом выглядел явно довольным таким вот знаком уважения.

А в целом — хорошо посидели, в итоге одобрили все рецепты, кроме одного, там специи на рыбу как-то не так легли. Странный вкус получился, не сказать, что совсем гадость, но второй раз пробовать не хотелось. И дед заявил, когда я дал ему попробовать, что такое только в Китай продавать. Они, мол, такое любят, в стиле «селёдка с вареньем». Вот только рыбных караванов к циньцам мне не хватало, в довесок к караванам с выпивкой в Скандинавию!

Остальное всё получилось. Причём некоторым больше понравилась копчёная рыбка, которую готовили без потрошения. Мол, более сочная. Я как подумал, за счёт каких жидкостей эта «сочность» обеспечивалась — и мне чуть плохо не стало.

«Успокойся, там содержимое кишечника… Стоять! Дыши! Так вот, оно на пятом месте, грубо говоря. Основной жир у рыбы часто на брюшке, которое мы срезаем. Вот за счёт этого жирка она и получается жирнее, сочнее и запашистее».

Ну-ну. Ладно, если у кого-то воображение слабое или брезгливости нет — пусть такое едят, хоть вместе со всем содержимым. Себестоимость у такой рыбы меньше получается, а вес — больше. Мне понравилась разделанная рыбка, где по сути только спинка и хвостик, которую подержали в рассоле с перчиком, немного подкоптили, а потом подсушили, но не до состояния доски, а так, чтобы руки не пачкала.

В общем, всё перепробовали, почти всё одобрили. Потом как-то сами собой появились закуски посолиднее и подороже, тот же самоцветный угорь, например. Посидели, поговорили, новостями обменялись, а их накопилось немало. Причём, как обычно в таких случаях бывает, наговориться времени не хватало, а рассказать кому постороннему о чём разговаривали — пяти минут много будет. И всё сведётся к тому, что у всех всё нормально. Ночевать остался в Смолевичах, как и оба старших Беляковых, предупредив Машу по мобилету. Нет, всё же великолепная вещь такой вот карманный телефон! И я когда-то ещё фыркал и считал, что это баловство бесполезное. Утром дал старт переговорам с управляющими графа и поехал домой.

Вот тоже, кстати говоря, кто-нибудь поверил в то, что граф, который не один год… Отставить, не один десяток лет, так правильнее, занимается финансовыми документами образовательных учреждений — не знает и не понимает разницы между весом порции по выдаче и весом нормы по закладке? Или чем различается этот самый вес по закладке от убойного веса? Вот и я ни на секунду не поверил. И дед выразился в таком стиле, что он столько не выпьет, даже в родном тренированном теле, чтобы начать всерьёз рассматривать подобный бред.

Ну, и возникает вопрос: зачем он эту клоунаду затеял? Проверить мою реакцию? Посмотреть, знаю ли я разницу? Спровоцировать меня на что-то, хоть на вопрос, который в очередной урок выльется (и рост моего морального долга за обучение), хоть на ошибки в сегодняшней торговле? Гадать можно до посинения, и безо всякого хоть сколько-то достоверного результата. А потом окажется, что он просто дурака валял, от игривости настроения.

Сторговались мои представители, а ими выступили оба Беляковых, до намного лучших результатов, чем я мог ожидать. Во-первых, рыба будет поставляться не «как выловили», а в виде полуфабриката: потрошёной, без голов и брюшек. Это затребовали представители графа, мол, для удобства расчётов и нормирования, а нашим только на руку: цена за килограмм у обработанной рыбы выше, и разница пойдёт нашим артельщикам. Таких тушек будем продавать семьсот пятьдесят кило в неделю, округлили расчётную потребность в большую сторону, по восемьдесят копеек за килограмм. Да, по сравнению с обычной речной рыбой — дорого, но это ведь необычная, да ещё и полуфабрикат.

Кроме того, заранее оговорили и прописали в контракт поставки «особой» рыбы по «особым» поводам: когда, какой, сколько. А потом Беляковы, не то поймав кураж, не о просто задавив контрагентов авторитетом, но умудрился договориться ещё и о поставках черепашьего мяса! Триста килограммов в месяц, на один супчик с приварком, так сказать. В общем, хорошие договора продавили. Ну, или нам позволили считать, что мы продавили: граф явно же дал границы, за которыми ему станет не выгодно со мной договариваться, а переговорщики так же явно ещё и сами от этой границы отошли с запасом. Но какое мне дело, если для нас это всё равно чистая прибыль, поскольку под этот договор можем выловить и продать больше? Правильно, никакой. Если обе стороны остались в выгоде, то это, на мой взгляд, отличная сделка.

Как дед говорит: «Даже немножечко, чайная ложечка, это уже хорошо». А тут не сказать, чтоб совсем уж чайная: стоимость контракта тридцать тысяч за учебный год. Артельщикам как на всех разделить, то не особо и много выходит каждому, но то ведь не заработок, а приработок к тому, что они и так с рыбалки имеют, да ещё и их домашним, что на разделке заняты будут. Ну, и мне моя доля и от лова, и от разделки, и от транспортировки с продажами — не лишней будет. И сумма там получается такая, о какой мы с папой когда-то в качестве чистой годовой прибыли и мечтать не решались.

Кстати, о разделке: головы с внутренностями тоже не пропадут: Оксана заявила, что отходы от разделки рыбы только для нас отходы, а для сельского хозяйства — ценное удобрение! Если, мол, закопать под каждый кустик пересаживаемой голубики пару килограммов — то вопрос с минеральными удобрениями на ближайший год можно считать закрытым, а отчасти — и с органическими.

— Лучше бы, конечно, морскую рыбку — там йод, там фосфора намного больше.

— Вы ещё скажите, что под каждый помидорный кустик надо пару килек хоронить!

Я считал, что пошутил, а она задумалась и вдруг выдала:

— Лучше мойву, килек штуки три понадобится.

Страшные люди, эти ботаники: все мы для них не больше, чем удобрение, которое пока что злокозненно пренебрегает своим долгом, где-то бегая вместо того, чтоб лежать на грядке или в саду.

Кстати, п в качестве прикормки такие отходы неплохо идут: артельщики две недели всякую рыбную не кондицию в один и тот же затон сбрасывали, а потом выловили там панцирного сома длиной без малого три с половиной метра. И вытащили из него макр со склонностью к телекинезу, причём такой, что на нём даже без мультипликатора или иного усилителя можно одноконтурный двигатель Чагина на двадцать пять лошадиных сил собрать. Я его, разумеется, тут же выкупил и припрятал до поры.

Наступившая жара выгнала Рому с Мурыськой из дома на улицу, точнее — в сад. Мявекула по этому поводу рискнула выбраться из моей «берлоги» и короткими перебежками вдоль стенок перебежала в спальню к Маше, где долго жаловалась на судьбу и врагов. И так, знаете ли, проникновенно… Аж заслушался. Ну, а «великие охотники» нашли себе новую дичь — стали ловить кротов, чем немало удивили. Когда принесли садовнику первую пару тушек тот пришёл в восторг и имел неосторожность похвалить. Ну, а когда увидел, какие норы роет рысь в погоне за этой дичью — в ужас.

Не знаю ни я, ни дед, имеют ли подобные привычки рыси в дикой природе. Причём речь и о ловле кротов в целом, и о том, уподобляются ли при этом траншеекопателю. Но, логически рассуждая — вряд ли: на такую охоту энергии уйдёт всяко больше, чем с пойманной дичи получишь. Садовник прибежал ко мне с мольбой о помощи, я же спокойно и ответственно перенаправил к Марии Васильевне: её сад, ей и решать просто закапывать рвы и ямы, или картошку сажать, или, скажем, рыбные пруды учредить. Да, преувеличиваю и приукрашаю, насчёт рыбных прудов, но нарыто было от души.

А пока садовник искал Машу, уехавшую к Шипуновым, позвал Ромку и потребовал закопать всё, как было, а то мама обидится, будет долго плакать, а потом прогонит Мурыську обратно в лес, как вредительницу. Зря я это попросил, очень зря. Да, они закопали — но далеко не всегда использовали ту землю, что из ямы выбросили. Ландшафт стал более плавным, без резких переходов, но и гораздо более холмистым. И клумба с анютиными глазками погибла безвозвратно, хорошо хоть, это не самые любимые цветы у Машеньки. Кажется, я знаю, кто будет прятаться у меня на освободившемся от Мявекулы месте ближайшую неделю или две…

Следующие две недели я по большей части посвятил учёбе, только слетал один раз в лабораторию в Могилёве и один раз — в Минск. Ничего особенного, в том смысле, что ни сектантов, ни иностранных шпионов, ни особо сложных или интересных анализов. Просто экспертизы, технически сложные или вообще не осуществимые в полной мере обычными способами. Для меня — рутина. Но, знаете, я не против — те свечки, которые оказались из человеческого жира сделанными, я ещё очень долго не забуду, и предпочту ничего такого больше не пробовать, пусть вкус и был лишь оттранслирован, а фактически ничего мне на язык не попало.

И, да — за уничтоженный сад Маша почему-то больше всего обиделась на меня! Мол, не уследил, а с кошки той же какой спрос, она, дескать, животное. У Ромки тоже мозги хоть и есть, но ещё не работают. А вот я до сего дня успешно прикидывался человеком разумным. Как итог — именно я и прятался в своей берлоге, чтобы не нарываться на негодующее фырканье, а главная разрушительница спокойно чавкала рыбкой в гостиной. Где, спрашивается, логика и справедливость⁈ Тем более, что я в тот день об отъезде жены вообще случайно узнал, и запросто мог вообще на Изнанку по делам уехать.

А на Изнанке сейчас цветёт май! И бегают геологи большими толпами, правда, далеко от форта, так просто их не увидишь. И мостостроители готовятся заливать дорожный камень со дня на день, что станет последней технологической операцией на строительстве моста! Ждут, пока бетон наберёт расчётную прочность. А потом всей толпой двинутся на постройку форта для моих соседей, так что осенью уже можно будет пробивать портал. Кстати, дорогу из Рысюхино к лицевой части соседского портала нужно построить нормальную к этому времени. Ведь собирался же изначально, а потом и сам из виду упустил, и никому не поручил держать на контроле.

И подготовить церемонию принятия Алеся Кудрина в слуги рода со сменой фамилии тоже надо, но это я поручил Маше. Конечно, Ульяна такие дела больше любит, но она плотно занята в Викентьевке. Такое ощущение, что готовит будущие владения для нашей дочки, чтобы они и выглядели, и были настоящим баронством. В общем, Маша выслушала просьбу даже без выражения негодования, не то устала злиться, не то решила простить за ту обиду, которую сама себе придумала. А потом заявила, что, оказывается всё уже готово.

— Здравствуйте, приехали. А меня предупредить? Если бы я нанял людей подготовить всё — в другое время и в другом месте⁈ Кто-то из нас выглядел бы идиотом…

Маша смутилась и промолчала, но опалу за сад с меня сняла.

Открытие моста хотелось сделать праздником, всё же стройка была долгой и масштабной, но кого туда приглашать? Объект-то для внутреннего пользования, так что кроме строителей и заказчика (то есть — меня) никому не интересен. Однако туда подтянулись и артельщики, и некоторые гвардейцы. А строители, с моего разрешения, привезли не только коллег, перед которыми хотели похвастаться, но даже и журналистов! Впрочем, удивление по их поводу прошло, когда узнал, что те представляют профессиональные издания, посвящённые строительству. Эти бегали вокруг, бурно удивлялись и восхищались, и делали кучу снимков: мост на фоне реки, мост на фоне неба, строители на фоне моста на фоне озера и так далее, и тому подобное. И меня тоже в это дело вовлекли, как заказчика и того, кто оплачивал всю затею. Ну, как же — крупнейший частный проект на Изнанке за сколько-то там лет. Усилием воли подавил в себе желание отвезти всю банду в военный городок и спросить, какой из проектов крупнее. Нечего им там шастать.

Так что в итоге получилось всё «по-взрослому», как выражается дед: и гости, и журналисты, и вспышки камер. Ну, и банкет по этому поводу, куда же без него. На следующий день журналисты, переночевавшие в Форте, уезжали к поезду на автобусе, обещая обязательно упомянуть меня в статьях в самых лестных выражениях и непременно прислать мне несколько экземпляров своего издания, а там, как оказалось, были две газеты и журнал.

Ну, и предположения моих жён по поводу нашего уже почти семейного мага камня полностью оправдались. Буквально через день после того, как Алесь Кудрин стал Алесем Прорысюхиным, он пришёл ко мне за разрешением на брак. И это на самом деле оказалась одна из «подозреваемых» родом из Червеня. Ну, а поскольку вся подноготная всех трёх возможных кандидаток была уже досконально изучена, и не только жёнами через слухи и сплетни, но и мною через знакомства в жандармерии, а перспективы обсуждены — то благословение моё, которое заменяло в этом случае родительское, он тут же получил и стал готовиться к свадьбе, назначенной на осень, чтобы невеста успела подготовиться. И, разумеется, договор на обучение утратил силу: профессиональная подготовка слуг рода моя обязанность, так что в конце церемонии я вернул парню деньги, которые он выплачивал за учёбу. Так же, как до этого вернул все выплаты Оксаны, когда она стала Прорысюхиной.

Через три дня слетал в Минск, сдать очередной экзамен в военно-инженерной академии. Видимо, в честь каникул и периода отпусков в этот раз комиссия была наименьшего возможного состава, всего три человека, и беседа после экзамена надолго не затянулась, да и особо интересной не получилась. Самое главное, что остался всего один экзамен, итоговый, в двадцатых числах августа. Даже не знаю, радоваться тому, что всё закончится или начинать переживать из-за того, что программа была «кем-то» сильно расширена, и я скоро, по всей вероятности, узнаю — зачем.

А ещё через два дня в аэропорту «Рысюхино» приземлился очередной связной аэроплан с фельдъегерем, который привёз мне конверт с предписанием: прибыть через три дня в какой-то подмосковный городок. При этом отдельно оговаривалось, что требуется иметь при себе парадный мундир.