Городская верхушка активно поздравляла меня, причём похоже было, что они и сами плохо представляют себе, с чем именно. Пришлось кратко, не то, что без лишних, а вообще без подробностей, рассказать о событиях вокруг Ширанда, их причинах, ходе развития и результате. Ну и, отдельно, о роли во всём этом бойцов моей родовой гвардии, ставших гвардейцами императорскими, но оставшихся в моём подчинении. Слушали меня внимательно, но гораздо больше тревожил собеседников другой вопрос, который можно выразить примерно так: «что это было⁈» и, отдельно, чем это может грозить им всем, не напрямую, но в плане перераспределения власти в районе.

Пришлось объяснять, немного играя словами, так, чтобы и напрямую не врать, и нужное впечатление создать, что новая гвардейская часть размещаться будет на моей Изнанке, но содержится за счёт казны, находится под покровительством младшей дочери Государя и в подчинении Штаба гвардии и генерала Конева. Что подчинение и там, и там косвенное и лишь оперативное просто отнёс к лишним подробностям, да. И что большая часть колонны — транспортные и вспомогательные единицы, а почти полсотни и вовсе необязательные.

Проще всего было отвечать на вопросы о своих дальнейших планах: достаточно оказалось выгрузить список работ по приведению в порядок батареи, слегка преувеличив размер проблем и трудоёмкость их устранения, а заодно создав впечатление, что я ни о чём другом вообще думать не могу и не собираюсь, поскольку некогда.

Но всё равно битых два часа пришлось успокаивать районное начальство, что я никаких планов по, так сказать, силовому давлению на окружающих не имею и иметь не могу, а заодно и не хочу. Было бы куда проще, имей я возможность говорить прямо, давая прямые ответы на прямые вопросы или так же прямо высказанное беспокойство. Но нет! Всё на намёках, иносказаниях, осторожных касаниях мимоходом… И тут надо ещё пять раз подумать, как именно неправильно могут понять твой намёк и какие меры надо принять, чтобы этого не допустить. Ужас!

А ещё сложилось ощущение, что они не столько сами беспокоятся, как передают невольно чьё-то ещё волнение, выясняя отдельные детали не для себя, а по чьей-то просьбе. И приходилось ещё запускать успокаивающие волны, так сказать, в адрес неизвестно кого неизвестно где. Правда, напоследок чуток пошалил, на что дед подзуживал, в качестве мести за изнасилованный мозг. Ввернул фразу, что, мол «конечно, батарея в любой момент готова выполнить любой приказ Государя, хоть на границах Империи, хоть внутри неё». Если что — я имел ввиду, что внутри Империи будем участвовать в учениях и прочих способах передачи опыта вновь формируемым механизированным частям. И, если что, спросить так удивлённо: «А вы что имели в виду⁈».

Да уж, на такой эффект от прохождения колонны через город я никак не рассчитывал! С другой стороны, попытка «проскользнуть незаметно» могла бы сыграть в эту же сторону ещё сильнее, мол, скрываюсь, значит точно что-то задумал. Но и ничего вообще не делать чтобы кто-то что-то не то не подумал тоже, извините, не вариант. В том числе и потому, что из твоего бездействия также могут сделать выводы, и совсем разные, может быть даже для тебя непредсказуемые. Так что, как там римский император Август говаривал? «Делай, что нужно — случится, что должно», вроде? Ну, или как-то так. Суровый был дядька, помимо того, что Император, так ещё и маг металла, как и я, только уровень не то восьмой, не то девятый. При нём несокрушимость римских легионов имела совершенно особые смысл и природу. Самые что ни на есть буквальные. Египетские маги тьмы, чтобы его извести, бездну сил и ресурсов потратили, несколько даже померли не то от натуги, не то пошли в жертву, а Рим потом отомстил так, что по сей день в той стране магов Тьмы почти и нет, зато маги Света периодически рождаются, и очень сильные, да.

Что-то меня в историю с философией унесло. А с другой стороны, что ещё делать в дороге, да после того, как тебя два часа насиловали в мозг? Плюс полтора часа на дорогу в два конца, плюс всякого рода сборы-разборы — больше четырёх часов в никуда, почти даже четыре с половиной. Так что сегодня уже на Изнанку или в мастерские идти смысла нет. Учить что-то — голова распухла. Нужно что-то медитативное, чтобы успокоить нервы и сознание, вроде как порисовать, если бы умел…

О! Займусь-ка я той своей запиской по железнодорожным перевозкам, поиграюсь с раскладкой карточек-грузов по коробочкам-вагонам. Это дед придумал, для удобства и наглядности. Коробки из-под спичек — вагоны, маленькие картонные таблички — груз, сидишь, раскладываешь… Открытые коробки — платформы, закрытые — вагоны крытые, всё наглядно и можно легко и удобно перекидывать «груз» или «вагоны» из состава в состав. Два часа «играл в вагончики», но вроде как вариант погрузки мотопехотного батальона получился неплохой в итоге.

Разве что перед тем, как я закрылся в кабинете, меня перехватила Маша с животрепещущим вопросом, насчёт платья, в каком на бал ехать.

— Погоди, когда месяц назад девизом бала утверждён был «Воинская слава», вы решили в мундирных платьях ехать?

— Да, и даже пошили. А теперь вопрос появился: а в каком мундире ты будешь?

— Разве есть варианты⁈

— Юра, ты что! Ты же назначен начальником над нашей батареей, которая отнесена к механизированным частям. Стало быть, должен быть в новом мундире? Или нет?

Настроения ломать голову загадками не было вообще, так что тут же достал мобилет и связался с многострадальным секретарём Его Императорского Величества, Прокречетовым, Семёном Аркадьевичем. Тот тоже не смог сразу ответить, попросил время для консультаций, я же пересказал это жене, и пообещал, что как только — так сразу. «Как только» случилось минут через десять после моего выхода из кабинета, прямо при Маше, которая сразу увидела, что я не тянул время.

— Слушаю вас, Семён Аркадьевич.

— По вашему вопросу получен следующий ответ, цитирую: «Надлежит быть в парадной форме механизированных подразделений Гвардии. Петлицы иметь инженерного корпуса. Эполеты флигель-адъютантские, в приборных цветах самоходно-артиллерийской батареи, с флигель-адъютантским шнуром». Конец цитаты. Вам всё понятно?

— Да, Семён Аркадьевич.

Эклектика, блин. Но Маша, как и Ульяна, с которой первая моя жена была на связи, были довольны. Быстренько определились, я этого слышать не мог из-за защиты мобилета, Мурка потом мне рассказала, кто из них будет в серо-жемчужном, а кто в жемчужно-голубом и собрались в ателье. Да, Ульяна с моей маленькой Катенькой-Котенькой собирались приехать завтра! Наконец-то! Соскучился я по своей доченьке, махонькой, мяконькой!

Вообще Ульяна явно поставила себе целью превратить Викентьевку и прилегающие владения в образцовое баронство для своей — нашей — дочки. Чтобы и жить было где, и было с чего жить, и показать не стыдно. И очень плотно за это взялась, не только на свой дачно-туристический комплекс, а за всё вообще. Вплоть до организации работ на карьере и в торфяном разрезе. Был эксцесс, когда кое-кто не шибко умны попытался выступить в стиле «да кто ты такая и что вообще понимать можешь, чтоб командовать», но буквально испепелённая одним гневным взглядом лавочка, с которой лениво привстал скандалист, резко включила здравость мышления. А уволенные без выходного пособия тем же днём скандалист с приятелями оставили по себе достаточно долгую память. Кстати или нет, они все были из Мезович и состояли в каком-то там свойстве с семейством Конопельченко.

Влад и Клим (бывший Кнут) Беляковы тоже не раз взвыли в голос от деловитости, инициативности и внезапно прорезавшейся властности Ульяны. Единственное, куда она не лезла и за что ей все были искренне благодарны, это производство спиртного и дела дружины, она же — гвардия рода.

Строительство своего проекта она также довела не до конца, но до высокого уровня готовности. Выстроены были все здания, гостевые, жилые, вспомогательные. Разбиты клумбы и дорожки, высажены деревья в будущем парке и живые изгороди. Им, конечно, ещё расти и расти до задуманного вида, но уже всё, что нужно воткнуто в землю в запланированных местах и вроде даже прижилось, не без помощи приглашённого из Бобруйска мага Растений, вторичной школы стихии Природы. И причал на озере готов, и символические ворота — выход в реку, и лодочный сарай. И даже первые пять лодок, все немного разной конструкции, на пробу, какая удобнее. Все, правда, пока без моторов, не дошли у меня пока руки. Клима, уже упомянутого, это выражение когда-то по его же признанию в ступор вгоняло: как могут руки ходить?

Осталось закончить отделочные работы, завезти и расставить мебель, уже заказанную, разложить бельё и прочее имущество — и можно заселять. Ну, и объекты вдоль реки: промежуточные причалы, створные знаки и прочее. Причём сами эти пристани уже построили, они на больших плотах плавали в озере, закрывая приличную часть его площади. Оставалось отбуксировать, состыковать, заякорить и так далее, то есть — начать и кончить. Строители уверяют, что самый конец лета и осень наилучшее время: всякая плавучая растительность и прочая взвесь по ряду причин оседает на дно, и становится чётко видна граница между текущей и стоячей водой. А в стоячей — лучше видны глубины. Да и комаров становится меньше, хоть продолжающие летать вообще звери, да и мухи кусачие, но это вот вообще не мои проблемы, ни в каком виде.

А вот что уже моя забота — это проблемы с, так сказать, конечной станцией. Недалеко от пересечения реки с трактом, что вёл из Осипович на юго-запад и запад мимо поворота на Викентьевку, нашёлся подходящий пруд, зверски заиленный. Его взяли в аренду на пятьдесят лет с возможностью выкупа, барону это оказалось сделать куда проще, чем когда-то с будущей Викентьевкой. Пруд вычистили, что входило в условия аренды, ил уволокли «на утилизацию», а точнее — на производство удобрений для огородов. Построили причал, здание ресторана с верандой и дюжиной гостевых комнат. А вот с запуском всего этого в дело возникла неожиданная проблема! Заведение стояло сильно дальше ста метров от тракта, и под имеющуюся лицензию не попадало, хоть я и мог построить ещё два трактира! И не стояло на родовых землях, где я мог бы вообще творить всё, что не подпадает под статьи Уголовного Уложения, а при некоторых условиях — и кое-что из того, что в принципе попадает.

И осиповичские чиновники прозрачно намекали на необходимость личной заинтересованности в расширении имеющейся у меня торговой лицензии! Настолько прозрачно, что стало появляться желание навестить их в форме Корпуса, благо, имею право её носить. Правда, придётся надевать знаки различия восьмого класса и заново привыкать к титулованию простым благородием, без «высоко». А ещё лучше — тестя подтянуть! Не Ульяниного папу, конечно, а его высокородие Василь Василича. Чтоб зашёл в кабинет в момент пересчёта чиновником содержимого конверта, ага.

Да, такое явление «в силах тяжких», а они на самом деле тяжкие, оказало бы сокрушительный эффект. Насчёт тяжести сил я только недавно осознал внезапно, что такое пятый классный чин господина Мурлыкина. В этом же чине ходят не только ректоры обеих академий, но и такой чиновник, должность которого называется губернатор Могилёвской губернии. Не последний в городе человек, согласитесь? И мой тесть равен ему по чину. И пугает меня тем, что лет за десять я его догоню в чине. Ужас.

Так вот, визит Мурлыкина явно был бы сродни проезду бульдозера по муравейнику. Или, скорее, попаданию «стошестидесятой» мины в сельский сортир. Разнесёт, конечно, всё в прах, но… Но как это скажется потом? Нет, не на мне, в мой адрес хамить или какие-то гадости делать долго не рискнут, Кате как потом тут жить и дела вести? Дед бухтит, что «по закону», но по закону мне надо новую лицензию выправлять, в Могилёвской губернии причём, для чего потратить кучу времени, сил и нервов. И это в лучшем случае займёт год! Значит, весь следующий сезон будет полностью потерян. Да, можно будет использовать постройки на озере, без речной части проекта, но ведь именно в нём вся изюминка!

Опять же — не уверен, что Ульяна мне пересказала всё верно, без изъятий и дополнений. Надо будет после бала ехать и смотреть, что там и как на самом деле. Я держу в голове способ, как можно попробовать и своего добиться, и со взятками не связываться. Или почти не связываться. А именно — выкупить этот пруд с прилегающими землями, метров на сколько-то от берега во все стороны, чтобы и до тракта дотянуться. И приписать это всё к Викентьевке, как часть владений. Но и это дело тоже без «смазки» вряд ли пройдёт, не любят чиновники казённые земли в родовую собственность продавать, и я их, как ни странным это покажется, понимаю. Но в этом случае проблему можно решить за один раз, что подкупает.

Ладно, это всё буду решать после бала. Сейчас надо готовиться к финальному экзамену в Военно-инженерной Академии, срок которой приближался бодрой поросячьей трусцой. А пришлось потратить полдня, чтобы слетать в Минск — заказать новый парадный мундир. Потому как гражданские ателье отпадали напрочь, гвардейский парадный мундир строить надо уметь и иметь опыт. Так что прямая дорога в военное ателье, где не придётся объяснять все тонкости покроя, которых я и сам не знаю, да и знать не хочу. Значит — на дельталёт и в путь.

Насчёт «ничего не придётся объяснять» я несколько погорячился. Нет, что такое «гвардейский крой» мастер знал, но вот насчёт цветов, определённых механизированным частям, мне устроили настоящую пытку. И, да, опять всплыла тема цвета подкладки! Психанув, заказал шёлковую, жемчужно-голубую. И петлицы, незнакомые мастеру, пришлось чертить, поскольку рисовать не умею. Благо их взялись сделать в местной фурнитурной мастерской. А ещё портной докопался со сноровкой и азартом профессионального следователя СИБ до того, с каких это пор в Минском гарнизоне появилась механизированная часть и что за она. Под угрозой отказать в пошиве пришлось признаваться:

— В состав гарнизона часть не входит. Находится в прямом подчинении Государя через его флигель-адъютанта в моём лице. Но размещается в Минской губернии, точный адрес не скажу.

— А что хоть за часть? Мне что интересно — других офицеров ждать ли и сколько?

— Офицеров, не считая меня, двадцать человек. Но они не доедут, далековато. А называется часть просто: первая отдельная гвардейская великой княгини Анны Петровны самоходная миномётно-артиллерийская батарея.

В качестве дополнительного стимула сказал, что если мундир мне понравится, то закажу на всех офицеров батареи, организовав их приезд сюда на примерку при необходимости. Это очень оживило персонал ателье, во всяком случае — руководство. Договорился о будущей примерке и вылетел обратно.

И это я ещё нагло и цинично самоустранился от забот о пошиве платьев, выделив жёнам на выбор жабыча и автофургон с механиком-водителем, а в довесок ещё и своего денщика в помощники и охранники. Пусть это и не входило в его прямые должностные обязанности, но Василий сопровождать дам согласился без споров. И ладно, а то мне учиться надо.

В перерывах между учёбой продолжал писать свою докладную записку по поводу размещения войск в эшелонах, не нравится мне нынче принятая манера формировать составы по принципу «однородности». И в преамбулу для драматичности ввёл фразу, что колонна отдельной гвардейской батареи вынуждена была вступить во встречный бой с мобильными частями противника «на второй день марша от станции», не упоминая, сколько километров она успела отмотать за эти чуть-чуть неполные два дня, чтобы не смущать публику новыми масштабами. Успел составить схемы загрузки нашей батареи, как уже говорил, в двух вариантах — с жилыми модулями и без. Этот второй вариант назвал «при размещении в месте назначения принимающей стороной». Схему загрузки мотопехотного батальона, тоже в двух вариантах: отдельного и в составе полка, то есть, без тылов, относящихся к полковому уровню. Ну, и отдельного миномётного дивизиона на механической тяге, с буксируемыми «сотками», к которым кличка «минский самовар» уже прилипла крепко. Вот миномёт на колёсном станке, зарядный ящик и двухосный грузовик-тягач на одной платформе помещались, хоть и пришлось немного помудрить над компоновкой. Перепечатал красиво в трёх экземплярах — в штабе гвардии «завелись» две барышни-машинистки, обе пока незамужние, но это явно ненадолго. Штабные работники красиво перечертили схемы, даже листы с выкрасками сделали, всё в лучших традициях армейского делопроизводства. И вот со всей этой монографией и подлежащими сдаче учебниками выехал, а не вылетел, в Минск. Нет, в дельталёт всё бы влезло, но кто в Минске таскать станет? Перфильева в кабину запихнуть не удалось. Точнее, сел-то он по приказу почти не сопротивляясь, но уже на высоте три метра стал зелёного цвета, а потом его стало тошнить так, что еле-еле успел плюхнуться назад на полосу и открыть крышу, она же дверца. Так что — на «Жабыче», да ещё и с мехводом, ибо «не пристало» быть извозчиком при собственном денщике. Ну, хоть будет время повторить, пока едем: быстрее, чем за два часа вряд ли доберёмся. Ничего, с гужевым обозом два дня бы понадобилось…