Больше в тот вечер ничего узнать не удалось. Точнее, подробностей уже рассказанного хватало, как отдельных моментов из дальнейших событий, но без полноты картины. Общая беседа распалась на несколько разговоров по два-три человека, эти группы перемешивались, объединялись и снова разделялись. Я понял, что здесь уже ловить нечего и решил прощаться. Тем более, что нужно ещё куда-то на ночлег устраиваться. Хотя бы в тот жилой модуль, который наглый поручик, как там его? Не помню. В общем, который этот самозваный «контролёр» в свою канцелярию переделал.

Но, к некоторому моему удивлению, неподалёку от КША стоял выделенный мне РДА, или «рыдашка», как его окрестили в Ширанде. И, боюсь, это прозвище прилипнет намертво, топором не отдерёшь. А в автомобиле — шофёр и денщик. Причём этот второй тут же выскочил из салона и подошёл ко мне с вопросом:

— Прикажете в гостиницу, ваше высокоблагородие?

— В какую-такую гостиницу?

— Так я по приказу его благородия господина гвардии штабс-капитана съездил в город и снял вам номер. Всё, как велено: в лучшей гостинице, полулюкс.

Вот, значит, что имел в виду Вишенков, когда говорил, что пристроит денщика. Он его к делу пристраивать собирался, а не что-то ещё. И, да, Вишенкова повысили в звании, штабс-капитан в гвардейской артиллерии всё-таки есть, но его нет у лейб-конвойцев почему-то. Так, осталось ещё два вопроса.

— Вещи, я так понимаю, в номере?

— Так точно, ваше высокоблагородие! Без этого со мною там и разговаривать бы не стали, мало ли, кто чьим денщиком назовётся.

Ага, фактически они мой чемодан в залог взяли, и без оплаты за номер просто не отдадут. За разговором успел влезть в салон через предупредительно открытую передо мной дверь, к чему совершенно не привык.

— Сам где ночевать собираешься? И мехвод наш?

— Так мы туточки, сидушки разложим, чай, не впервой.

— Нет, братцы-кролики, так дело не пойдёт! — коротким жестом отмёл возражения. — Одно дело, в полевых условиях, где такая постель куда лучше, чем шинелька на земле, да ещё и броня прикрывает. Совсем другое — в городе меня позорить, будто не могу своих людей разместить, как положено.

— Так ить, ваше высокоблагородие, со старым барином всегда под телегой ночевали, когда в город ездили. Все так делали…

— Во-первых, знать не знаю, кто там у тебя был старым барином и почему он вас на улице оставлял, может, телегу особо ценную как память охранять. Или ему было плевать на репутацию, которую я поддерживать просто обязан. Во-вторых, не надоело ещё титуловать? Вроде как в ближниках теперь ходишь?

В вопросе был, помимо искреннего любопытства, и крючок спрятан: очень уж часто денщики начинали считать себя лишь чуть-чуть ниже по положению, чем тот, при ком состоят. И важничали при каждом удобном случае, нередко в ущерб делу. Интересно, как мой в этом отношении себя проявит?

— Ой, ваше высокоблагородие, что вы такое говорите? Чтобы в ближники выйти, не один год прослужить надо. А титулую, потому как я не просто слуга, а денщик, суть человек военнослужащий, к офицеру по службе приставленный! Не лакей какой-нибудь!

Надо же, как всё заковыристо! И гордость особая, мол, не прислуга я, а армейская служба у меня такая. Тоже имеет право на жизнь и такая позиция, что уж там.

— Тем более. Сам сказал — военнослужащий. А то забыл, что гвардеец, и не в родовой гвардии, а в Государевой! И, если ты не знал, в таких частях даже рядовой, то бишь — гвардии бомбардир, имеет четырнадцатый классный чин[1], как и гвардии канонир. И нижние чины из линейных полков должны его «вашим благородием» титуловать. А ты у нас, особа тринадцатого, если не ошибаюсь, класса — собрался под телегой ночевать, не только меня, но и гвардию, и самого Государя позоря.

Судя по оторопи у обоих бойцов, особенности пребывания в гвардейском статусе до них никто не довёл, и сами они узнать не успели. Даже про телегу не возразили от растерянности. А зря не узнали, надо на эту тему собрание провести, причём не откладывая до прибытия домой, поскольку приключения от незнания могут прибыть раньше. Завтра же, во всех взводах разъяснить, предварительно убедившись, что взводные сами всё понимают.

— Простите, ваше высокоблагородие, а, скажем, наш фельдфебель…

— У нас гвардии фельдфебель — двенадцатый чин, как и гвардии старший фейерверкер или гвардии старший унтер в мотопехоте. Младший фейерверкер, как и ты, простой фейерверкер, тринадцатый. Подпрапорщиков в гвардии нет, вместо прапорщика — корнет, и он по чину равен армейскому поручику. Ты же сам знаешь, что гвардии капитан, в отличие от просто капитана — чин седьмого класса, потому и титулуешь высокоблагородием.

— Знаю, конечно, ваше высокоблагородие, но на себя как-то не примерял.

— И зря. Кстати, я тоже хорош — раз уж вы у нас все имеете классный чин, то обращаться мне к вам обоим следует на «вы». Упущение с моей стороны, прошу прощения за невольную грубость.

— Не-не-не, не надо нам такого! Да и где это видано — штаб-офицер солдата на «вы» именует!

— А вот тут уже от нашего желания или нежелания вообще ничего не зависит. Есть Устав — ему и нужно следовать. И номер вам, кстати, полагается в таком случае отдельный, двух- или трёхместный, а отнюдь не койка в общем логове на двадцать-тридцать постояльцев.

Денщик мой аж за голову схватился от осознания новых требований к поведению и нового места в жизни, да и шофёр, то есть, конечно же, механик-водитель, икнул от неожиданности. Странно, я думал, они всё это знают, ведь шанс на аттестацию в «настоящую» гвардию с настоящими гвардейскими званиями был одним из крючков, на которые ловили потенциальных рекрутов. Или они знали, что в гвардии лучше, но почему и чем — не узнавали? В любом случае — безобразие.

В гостинице подтвердил бронирование номера для себя, и сразу спросил ещё один, отдельный, двухместный. Таковой нашёлся, но когда я направил заселяться туда денщика и механика-водителя, дежуривший за стойкой работник внезапно взвился:

— Нижним чинам нельзя!

Мои подчинённые замерли, я же включил командный голос.

— Стоять! Это, милейший, не «нижние чины», а гвардейцы одной из именных частей, имеющие тринадцатый классный чин. Так что извольте обращаться с ними и к ним как это положено.

— Я не знаю такой гвардейской формы и таких частей гвардии.

— Простительно, Государь огласил Указ только сегодня днём. А форму — рекомендую запомнить, это будет самая модная одежда в ближайшие годы. Поскольку представляет собой походную форму гвардейских механизированных частей Императорского гвардейского Корпуса быстрого реагирования, создание которого Его Императорское Величество также огласил сегодня.

— Эээ…

Гостиничный работник всё ещё мялся в нерешительности.

— Так, милейший! В моём статусе и полномочиях сомнения есть?

— Никак нет, ваша милость!

— Вот и заселяйте моих подчинённых под мою ответственность.

Надо сказать, что походная форма от полевой отличалась отсутствием съёмной брони и беретом вместо каски. Почему берет, а не фуражка? Очень просто: поверх берета ту самую каску надеть можно, а поверх фуражки — нет. Дед хотел было внедрить странный головной убор, который он называл «пилотка», но такого никто не знал, а когда своими силами пошили пару штук по дедовым подсказкам, то гвардейцы заявили, что он выглядит «неприлично». Тогда-то дед и предложил в качестве части формы чёрный берет, но не такой, как у франков: меньше, более жёсткий, но бойцам внезапно понравился, и носить они его научились с особым шиком. Ну, и третье отличие — награды, которые на полевой форме не носятся вообще или заменяются планками, а на повседневной надеваются либо миниатюры, либо полноразмерные копии. И у обоих бойцов моей стихийно возникшей свиты на груди не было пусто: три медали у механика-водителя и четыре — у денщика. Отличие в том, что у одного была одна медаль «За старание», у другого — две, полученные за выслугу. И у обоих — весьма уважаемая «За храбрость» и ещё более редкая «За воинскую доблесть». Достойно, короче говоря, смотрелись оба.

Напоследок тихонько сказал гостиничному служителю:

— Я понимаю, вид войск новый, форма новая, часть только сегодня получила гвардейское знамя. Потому и просил для них отдельный номер, чтобы не было соседей, которым придётся что-то объяснять.

Приказчик машинально кивнул, потом спохватился:

— Благодарю, ваша милость, за разъяснения и за… аккуратность в размещении ваших подчинённых.

— В качестве благодарности — распорядитесь насчёт горячего ужина в номер моих шофёра и охранника, а мне — чаю. И пришлите слугу, чтобы привести в порядок мой повседневный мундир, не ходит же в парадном.

— Сию минуту, ваша милость!

Кстати говоря, за право проверить и почистить мундир пришлось ещё один бой с моим денщиком выдержать, который желал непременно сделать это лично. Пришлось напомнить, что у него нет ни утюга, ни щёток, ни прочего оборудования. А отдать мундир тем, у кого всё это есть, намного проще, чем отбирать у них инструменты для передачи денщику, которому ещё и работать придётся в номере.

Оставшись один набрал свою Мурочку, помурчать немного и поделиться впечатлениями от такого сумбурного дня. Почти час проговорил с нею, потом ещё столько же — с Ульяной, а там и спать лёг, всё же выпитое давило на голову из-за отсутствия привычки. Но это то дело, где, по моему глубокому убеждению, привычку лучше не заводить.

Завтрак мне и моей «свите» также доставили в номера. Мне просто лень было идти в местный ресторан, где, судя по увиденному вечером, претензий было больше, чем реальных возможностей, а бойцам — во избежание никому не нужных препирательств.

Вернувшись к месту погрузки, отозвал в сторону Нюськина с Вишенковым и рассказал о своих вчерашних мыслях по поводу информирования бойцов батареи о том, что даёт и чего требует их новый гвардейский статус.

— Думаю, не только бойцам, но и офицерам это будет не вредно. Поскольку знания у многих обрывочные и не всегда актуальные.

Эк он красиво насчёт слухов и сплетен выразился.

— И ещё один момент, статуса касающийся. Что там с парадной формой?

— Самим интересно, но вчера мы до этого не дошли. Давайте сразу и глянем, пока суть да дело.

Посмотрели, полистали, нашли. Сперва про знаки различия, которые всем придётся менять, причём скорее всего — заказывать изготовление, а до тех пор хоть ты из сукна вырезай и раскрашивай красками, включая серебрянку. Описание петлиц было таким: «цветом петлиц иметь чёрный с багряным кантом, эмблемой для мотопехотных и механизированных войск — скрещённые меч и винтовку на фоне крылатого автомобильного колеса, для самоходных артиллерийских и миномётно-артиллерийских подразделений — три параллельных артиллерийских ствола уступом, жерлами влево-вверх на фоне крылатого автомобильного колеса. Эмблемы на форме походной и повседневной иметь серебряные, на парадной — золотые».

Погоны тоже предписывалось носить чёрные с багряным кантом, кроме парадной формы, у нашей батареи — с вензелем в виде буквы «А» приведённого в приложении начертания. Что до самого парадного мундира, то крой предписывалось иметь «общий для гвардейских частей». Мундир стального цвета, отвороты — жемчужно-голубые, брюки — защитно-синие.

— Господа, защитно-синий, это какой?

— Что-то среднее между тёмно-голубым и светло-синим, если не ошибаюсь. Что? У меня жена и две дочки, между прочим!

— Нет, я просто спросить хотел — это разве не один и тот же цвет⁈

— А пёс его знает. В любом случае — в ателье должны разбираться.

— И то правда, что это мы…

— Ремень и ботинки какие? Не придётся ли новые покупать?

— Сейчас найду. Ага, вот: «Ремень при парадной форме иметь белый, ботинки — чёрные».

— Ну, хоть обувь оставили нормальную, а не белые тапочки. Но вот где брать белый ремень⁈

— Закажем шорнику из кенгуранчиковой шкуры, нашли проблему.

Я прокашлялся.

— Господа! Расходы на построение парадной формы для батареи беру на себя.

— Ура господину барону!

На это ноте и отправился латать самые пострадавшие стёкла в автомобилях батареи. Правда, внутрь погруженных на платформы влезть оказалось сложно из-за накрывающего их брезента, а внутри было темно, но мне и не нужно было что-то видеть глазами, достаточно коснуться стекла рукой. Довольно быстро убедился, что чинить изнутри повреждения, нанесённые снаружи — дело дурное, поскольку приходилось пропихивать ремонтный материал сквозь все внутренние слои, но добраться до стекла снаружи… Не разгружать же технику⁈ Так что залатал только несколько самых жутких повреждений и сосредоточился на технике, которая готовилась к погрузке. От трёх до семи минут на стекло, причём мне не мешало то, что автомобиль в этот самый момент загоняли на платформу, например. Просто в этом случае сначала «приклеивал» своей силой кусок-донор снаружи возле самого большого повреждения, а работал уже изнутри, с правого переднего сиденья, никому (хочется верить) не мешая.

Поработал до обеда, а во время него и сразу после снова начал пытать офицеров батареи об истории их участия в боях.

— Из предгорий противника выбили довольно быстро, да они особо и не упирались, арьергардные подразделения либо получали приказ продержаться час-два-три и уходить, либо там просто бросали выживших из того отребья, что шло на приступ в первой волне, отобрав у них весь транспорт и запугав, что мы идём мстить, а потому пленных брать не будем.

— Зато наконец-то стали востребованными БЗТ-снаряды для «Крон». Они отлично выкуривали обороняющихся из всякого рода каменных башен и глинобитных сооружений. Ну, или просто в качестве целеуказания, например, если какой-то забор оказывался слишком толстым, тогда переводили в боевое положение пару сотых «самоваров» и закидывали за него десяток мин. Пока все внутри искали такой угол, куда осколки не долетают, к стене спокойно подъезжал БТР и или отстреливал фауну через гребень забора или, если тот был высоковат, пропускал туда через крышу десяток бойцов штурмовой группы.

— Вы создали нормальные штурмовые группы?

— Юрий Викентьевич, простите, но у вас странные представления о норме. Собственно, мы это не раз отмечали, и нам это нравится. Кхм, так вот, мы создали уникальные по составу, оснащению и тактике штурмовые группы. Представители СИБ, кстати, очень заинтересовались ими на предмет обмена опытом.

— Надеюсь, не в их закрытых учебных заведениях?

— Нет-нет, обещали к нам приехать.

— Так что там за группы?

— Пара бойцов с большим щитом, кинжалом-бебутом и парой револьверов. Двое — с дробовиками солидного калибра, с картечью, осколочными и газовыми патронами, но это у жандармов и СИБ своё есть. У троих — два револьвера, карабин из магазинной винтовки и палаш или тот же бебут. И у троих последних — вместо нарезного карабина дробовик, только нормального шестнадцатого калибра. И у всех — ручные гранаты: две газовых, дымовая и две фугасных в лёгком жестяном корпусе, чтоб лишних осколков не было, а то в здании с рикошетами их самому нахватать можно.

— Ты кому объясняешь? Нам Юрий Викентьевич же про преимущества фугасных гранат над осколочными сам и рассказывал когда-то.

— Ах, да. Это я по привычке, сколько раз объяснять приходилось любопытным… В общем, если какой-нибудь караван-сарай или дом вождя в оазисе такой десяток не зачищал — то его зачищали два десятка, в самом тяжёлом случае — три.

Пересказали мне и десяток наиболее запомнившихся эпизодов, так что к концу обеда только-только подошли к горам. Ладно, продолжим за ужином — стёкла сами себя не залечат.

[1] В нашем мире такое тоже было в начале, но где-то не то к началу 19 века, не то в начале это в несколько приёмов потихоньку отменили. В итоге от рядового до фельдфебеля были без классного чина, зато корнет стартовал сразу с десятого класса, четырёх младших в гвардии не стало. Но в нашей России каждый, кто садился на трон, начинал с того, что «ператрахівал» гвардию, и было за что. Меняли и систему званий, и структуру, и состав, и Табель о рангах — в общем, развлекались по полной. В мире РОС Пётр Алексеевич у власти уже более 300 лет, и у него поводов, а тем более — причин что-то резко менять в гвардии не было.