— C приездом генерала Селезнёва, кстати говоря, идиотской секретности стало много меньше, и это имело много практических результатов. Нет, ну правда — если вся эта история затевалась для того, чтобы разрушить караванный маршрут, значит, враг про него знает? В подробностях знает — они не то устроили прорыв на пути, не то его имитировали, чтобы вынудить колонну выйти на Лицо и там перехватить на территории эмирата. Для этого нужно знать не только расписание движения, но и много прочих деталей. Правда, чуть-чуть просчитались — караван в лапы эмира так и не попал. Не то не успел до начала боевых действий, не то вовремя развернулись и возвратились в безопасный район.

— Так вот, насчёт практики. Во-первых, на время штурма всех лишних, не занятых в его отражении, стали убирать на Изнанку. Во-вторых, у нас изъяли все грузовики для участия в операции снабжения через Изнанку. Чему мы, если честно, были только рады: больше грузовиков — больше грузов, очевидно же. Ну, и на расчищенном маршруте опасности, пожалуй, меньше, чем в осаждённом городе, а наши все к Изнанке привычные. Правда, для сопровождения колонны потребовали передать транспортникам и наш разведвзвод со всей техникой. Причём формулировка генерала была совершенно чеканная: всё равно, мол, им сейчас на Лице разведывать нечего и негде. Пришлось снять со стен и отдать три «рыдашки».

— Кстати, что за название? Почему над ней рыдать-то начали?

— Не над ней, из-за неё. Первым был командир разведки из дивизиона подполковника Груздева. Осмотрел, посидел внутри, посмотрел в оптику и заявил, что он просто рыдает от зависти. Ну, а потом все остальные офицеры тоже «обрыдались», вплоть до штаба генерала Селезнёва и его личного адъютанта. И многие спрашивали, есть ли возможность добыть себе такое, пусть даже без климат-контроля и брони, в качестве разъездного автомобиля? Ну, а у нас кто-то проболтался, что есть и с бронёй, и с климатической системой — но у нашего барона, как создателя, у Его Императорского Высочества Александра Петровича и у Его Императорского Величества Петра Алексеевича.

— Зря так. Мы и для полиции автомобиль сделали, и не только — «квадриков» немало бегает.

— Зато желающие всенепременно заказать себе «такое же, только лучше», причём у каждого понимание лучшего своё, резко перестали спрашивать, где это можно сделать.

— Вот только желание обладать, боюсь, только усилилось. И когда узнают, что возможность вроде как всё же есть… Меня же порвут на сотню маленьких рысят!

— Груздев, кстати сказать, увидев в нас коллег, а не конкурентов, облазил у нас всё полностью в целях, так сказать, обмена опытом. Ну, и штаты сравнивали, да. Мне даже неудобно стало, словно я сам все эти отличия придумал. А ещё неудобнее получилось, когда рассказал, что наш штат и от гвардейского отличается, но исключительно попечением владельца родовой гвардии, из которой нас выделили. Ну, про «рыдашки» уже рассказали, а были ещё и мобильные казармы с отоплением и охлаждением, да и наш КША оказался и лучше, и удобнее армейского, и форма, это только сейчас её утвердили для всех механизированных частей.

— И что, при новом командире так и продолжали сидеть в осаде? И что противник, ничего нового не придумал?

— Как сказать… Шестой приступ был самым свирепым. Похоже, на той стороне узнали о приходе подкреплений во вроде как осаждённый город, и поняли, что началось соревнование в ресурсах с Империей. Четыре волны, с трёх направлений, правда, не одновременно, а в расчёте на то, чтобы заставить побегать. А к волнам ещё и артиллерийский обстрел добавился. И полкового калибра пушки, и те же мортиры большого калибра, причём не одна или две, как раньше, а штук пять. Во всяком случае, прилетало каждые минуты три. И, как вскоре выяснилось, до этого они всё же не просто по городу пуляли, как боги на душу положат, а вели пристрелку. Не то сами наблюдали за разрывами, не то агентуру использовали — кстати, когда местных стали убирать на Изнанку, это здорово мешало сбору сведений о городе.

— Накрыло?

— Да. Отметины в фальшбортах — с того дня. В общем, генерал приказал нам «найти и подавить эти хреновины», Груздеву же дал распоряжение стрелять по атакующим. Ну, как «сотки» работают по пехоте мы ещё во время Волны видели, так что сомнений не было, что справятся. Разве что раскидать пришлось, одну батарею на левый фланг, вторую — на правый, но то были проблемы Груздева. Тем не менее, пару раз и нам приходилось отвлекаться и половину батареи использовать для стрельбы осколочными по нападающим, когда их слишком много получалось одновременно с разных сторон.

— Сильно потрепало? И как вы вообще отбились?

— Сильно. Все наши старые позиции оказались пристреляны, Груздеву повезло, что дальность стрельбы заставила ближе к стенам выдвинуться. Ну, и мы тоже, наловив плюх, рассовали самоходки по улочкам и дворам. Мортиры мы в итоге подавили. Как потом узнали, ещё в первый день одной разбили прицел и заклинили вертикальную наводку, второй выбили весь расчёт, удачно положили мину, причём в момент, когда те уже свернулись и в тыл драпали. А в тот день «военные советники» эмира разделили пять исправных мортир на две части, три на одну сторону поставили, две — на другую, а стреляли по общей очереди, чтобы нас запутать.

— Но Леопольд Гаврилович — это просто гений артиллерии!

— Не льстите, поручик, я на это не падок.

— Никакой лести! Накрыли обе батареи, почти вслепую, считай, по счислению. На кончике карандаша вычислили по карте, секундомеру и вееру разлёта осколков!

— Хорошо накрыли?

— Да, отомстили за наших. Из всех потерь один погибший и трое тяжёлых были на предыдущем штурме, за всю остальную кампанию — двое с ранениями средней тяжести и пять лёгких. А на шестом штурме — четверых насмерть, шестнадцать в госпиталь, из них только трое перешли на долечивание в части, тринадцать человек в госпиталях, и пятерых, скорее всего, спишут в чистую. И почти тридцать человек легко раненых. И почти всё это — от артиллерийского огня.

— Погодите, вы же сказали, что лёгких всего двадцать пять⁈

— Это на сегодняшний день долечивающихся, причём часть из них на тот момент были с ранениями средней тяжести. А часть лёгких вылечились и в строй вернулись — не даром же у нас свой маг жизни есть в составе батареи, пусть и сравнительно слабый. Так зачем их, в строй вернувшихся, в потерях называть?

— Ладно, понятно, что ничего не понятно, и потери итоговые считать будем по осени. А немцам как досталось?

— Каким немцам? А, нет, там только пушки были немецкие, расчёты и командиры из других мест. Но — досталось. В одну мортиру вообще прямое попадание случилось, что при контрбатарейной стрельбе без корректировки вообще редкость. Это в том месте, где две штуки стояли. Ещё пару повредили так, что их бросить пришлось, только две штуки противник утащил. Ну, и расчёты тоже хорошо проредили, как и командиров их.

— И кто же там был? Неужели англичане сами явились?

— Почти. Нижние чины в расчётах были из Индии, из покорённых княжеств, или раджастанов, если угодно. А вот командиры, экипажи броневиков, советники — британцы. На немцев пытались всё свалить, но перестарались.

— А именно?

— Всё новое оружие немецкое в регулярную армию эмира поставили. Но вот тяжёлые мортиры — прусские, окопные мортиры, мы пару штук в качестве трофеев привезли, покажу потом — из Вестфалии, винтовки — баварские…

— Стойте, это они что, по всем германским государствам прошлись⁈

— Почти по всем, которые чего-то стоят. Ведь ещё были палатки, полевые кухни, шанцевый инструмент и прочее, вплоть до «железных рационов». Но именно такое разнообразие и доказывает, что немцы ни при чём: там оружие из непримиримо враждующих между собой королевств и герцогств, которые ни за что бы не помогли конкуренту за главенство над германцами в колониальной экспансии.

— И всё это — хуже нашего. Очень, знаете ли, приятно было осознавать и потом, и тогда, в бою. Например, что наша мина, будучи вдвое легче мортирного снаряда, фугасная — в пять раз большее могущество имеет, за счёт большего заряда и лучшей взрывчатки, а осколочная — даёт в шесть раз больше убойных осколков и втрое больший радиус поражения. Это значит, что им дял выведения из строя нашей самоходки надо положить снаряд не дальше десяти метров, а наша мина и с тридцати сможет свою работу сделать, если щиток не помешает. Опять же — щиток у них только спереди, а у нас — защита по контуру. И личная защита на артиллеристах, которая ещё смещает ситуацию в нашу пользу.

— Это да. Очень часто в тот день вас, Юрий Викентьевич, вспоминали добрым словом. Вот. Что самое противное — мы же не сразу поняли, что эти мортиры по нашим разведанным позициям работают. И то, что каждая их полубатарея по своему плану работала. Прилетело два снаряда с трёхминутным интервалом близким накрытием, напряглись было, но следующие три ушли в другую часть города, потом только поняли, что по нашей «любимой» позиции, потом ещё два — в совсем третью точку, а потом ещё три — точно к нам. И следующие два — опять ещё куда-то. Но к тому моменту уже смекнули, куда мортирщики целятся, так что свернулись быстренько — и метров на четыреста дальше назад и левее ушли. Но и так один фугас успели до окончания сборов словить, на прощание, так сказать.

— Но потом-то их раскатали! Вчистую уделали!

— Уделали, уделали. И по полевым орудиям, что из-за гребней холмов по стене работали, тоже прошлись. А потом ещё и вылазку прикрывали.

— Вылазку⁈

— Да. За время боя с изнанки подошёл сводный гвардейский полк, шесть батальонов, да притащили с собой две батареи полковых пушек. Генерал дал им час на отдых на Изнанке, а потом устроил контратаку. Мы с груздевцами расчистили площадку перед воротами, потом они просто перенесли огонь по плану, а мы попробовали изобразить что-то типа огневого вала. Под прикрытием всей этой пальбы открыли ворота, в них вышла наша мотопехота, за ней — гвардейцы выкатили все двенадцать пушек и шарахнули сперва картечью, а потом шрапнелью в обе стороны от ворот, во фланг атакующим. И попытались в штыки ударить, но противник боя не принял. Тогда они на руках катили пушки полтора километра, стреляя с коротких остановок, под прикрытием бегущей рядом гвардейской пехоты. И это после многодневного изнуряющего марша по Изнанке! Мотивация у гвардейцев оказалась на высшем уровне, как и подготовка, на удивление. Даже пропало желание обзывать «столичными питейными войсками».

Естественно, после этого в рассказе случился перерыв. Выпили отдельно за боевое братство, потом — за гвардию, в которую батарейцы теперь входили совершенно официально, потом — за Государя Императора, как шефа всей гвардии, ну, и за Анну Петровну, как нашего персонального шефа. Предложение выпить за Анну Петровну компот, поскольку она ещё несовершеннолетняя, отвергли почти единогласно. Пока закусили, пока обсудили какие-то внезапно возникшие темы — к рассказу об осаде удалось вернуть офицеров только минут через пятнадцать-двадцать.

— В общем, штурм на этом закончился. Эффектно закончился. Весь следующий день обе стороны зализывали раны, а мы ещё и боекомплект пополняли. После всех стрельб, включая весьма расточительный засев всех возможных позиций противника, с боеприпасами опять всё стало грустно. На батарее остались всё те же двадцать «зажигалок», двести тридцать фугасных мин и сорок семь осколочных. У Груздева в дивизионе сто пятьдесят мин на ствол из прежнего богатства. Богаче всех оказались прибывшие гвардейцы, но им по всем законам, богами и уставами писаным, сутки отдыха полагались. Их участие в бою с марша вполне тянуло на подвиг, после которого они попадали с ног, едва вернувшись под защиту стен.

— Потом ещё сутки ждали большой караван, в котором и наши грузовики должны были прийти, поскольку до их прибытия ни атаковать, ни обороняться было нечем. Нет, можно было попытаться взять противника «на арапа», но а вдруг бы не получилось? И что тогда? Разгром?

— Но мы не просто так сидели, а с Груздевым и его офицерами отрабатывали совместную постановку огневого вала, что потом пригодилось. Ну, а затем сидение прекратилось, и началась гонка через степь и полупустыню: противник пытался оторваться, мы — догнать и повиснуть на плечах. Наши подвижные силы старались догнать и стреножить, их кавалерия — выставляла засады в надежде подловить передовые подразделения. Заслоны, которые пытались нас задержать, а мы, в свою очередь, старались сбить их сходу. Тут, кстати, «Кроны» с фугасными снарядами очень хорошо себя показали, просто замечательно. Ну, как они «разбирают» всякого рода баррикады мы ещё на учениях видели, остальные были в восторге, особенно от работы двух-трёх магазинных стволов по одной цели.

— Мы уже отработали полностью автоматический вариант. Правда, питание всё ещё из магазина, но увеличенного до восьми снарядов.

— То есть — полностью автоматический? Она может очередями стрелять⁈

— Да, техническая скорострельность сто двадцать выстрелов в минуту, практическая, разумеется, ниже.

— Уже почти перестали удивляться. Даже если вы, Юрий Викентьевич, скажете, что доработали нашу самоходку до способности плавать и стрелять очередями — удивимся, но не сильно.

Посмеялись, выпили за прогресс, Вишенков ушёл проверять ход погрузки.

— Вот знаете, что больше всего радовало в «Кроне»?

— Не хочу гадать. Так что же?

— Что у врага ничего даже близко похожего нет! Вообще ничего в этом классе, отчего экипажи наших броневиков чувствовали себя почти неуязвимыми. Да и остальные совсем не горели желанием попасть под «разрывающий луч».

— Под что⁈

— Вы же помните, в сумерках выстрел выглядит, как жёлтый луч из ствола? Вот местные и придумали байку, это не пушка, а магический артефакт. Стреляет волшебным лучом, который разрывает всё, чего коснётся и для которого нет преград. Мы, конечно, смеялись — но опровергать не торопились, тем более, что нас некие господа настоятельно просили этого не делать.

— И что враг, неужели так и не придумал, как с нашей бронёй бороться?

— Придумали — дороги минировать. Ещё пытались прямой наводкой из пушек, что на гребне очередного холма вкопали, поразить. Из-за первого у нас запас колёс и некоторых корпусных деталей на исходе оказался. А обстрелы в одну сторону вести не удалось, так что скоро противник этим развлекаться перестал.

— Когда у нас появилась своя кавалерия — стало не скажу, что проще, но нагрузка на разведчиков и мотопехотинцев сильно снизилась.

— Откуда? Со станции пришли своим ходом⁉ Это же почти месяц надо!

— И оттуда тоже, но позже. Пока иррегуляры были, из давно вошедших в Империю племён. Они в похожих местах жили, умели и ориентироваться, и воду находить, и угадывать, где враг засаду делать будет. Но и они непозволительно расслабились и, когда вышли к предгорьям, неплохо нарвались. Своего рода ответка: позиции войск эмира на господствующих высотах и огонь артиллерии с закрытых позиций по ранее пристрелянным ориентирам. Но катастрофических потерь удалось избежать.

— Ну, а дальше мы словно поменялись ролями: теперь враги сидели в обороне, а мы пытались их оттуда выковыривать. И, кстати, миномёты в этом деле снова показали себя выше всяких похвал. Во всяком случае, никто больше из одной долины в другую через скальный гребень подарочек перекинуть не мог.