— А на следующий день после второго штурма, под вечер, уже в сумерках, вернулись наши со станции. Мобилетная связь работала, так что мы знали об их приближении и готовились встречать. И не мы одни. Враги, похоже, хотели уничтожить караван снабжения демонстративно, чтобы подорвать боевой дух обороняющихся, так что перехват запланировали где-то в восьми километрах от стен города. С пожарной каланчи, да и с других высоких зданий в бинокль вполне можно было рассмотреть, а вот помочь им у нас, по расчёту противника, было бы нечем.

— Да, мы до этого распускали по городу слухи, что у нас максимальная дальность стрельбы чуть больше шести километров, шесть двести, для убедительности не совсем круглое значение взяли. И дальше шести не стреляли, на всякий случай — мало ли, поверят, поставят что-нибудь ценное на шести с половиной или семи… Так вот, пошли они на перехват колонны, которую мы предупредили заранее о движении в их сторону. А помимо предупреждения — бросили на встречу нашу мотопехоту. Разумеется, не просто так бросили, а с огневым сопровождением. Через осаждающих вообще красиво прошли!

— Да, Юрий Викентьевич, этот ваш «огневой вал», да в сочетании с атакующей сразу за ним бронетехникой, это новое слово в тактике полевых сражений. Можете сколько угодно скромничать и считать себя «не настоящим» офицером, но вообще-то за одну эту разработку можно учёную степень по тактике давать, кандидата военных наук как минимум. Все в шоке были, и свои, и чужие. Впереди всё горит и взрывается, позади всё лежит и дымится. Красота!

— Только боеприпасы эта красота неплохо так кушает…

— Это да, но железом платить дешевле, чем кровью.

— Вот, а за мотопехотой вывели за стены два огневых взвода. Четыре орудия оставили в городе, и вылазку прикрывать, и на случай штурма с другой стороны, а четыре — выдвинули на два километра от стен. Оба ПКНП к ним приставили, с «Кронами» на крышах, последнюю РДА, на самих самоходках тоже на турели эти «ружья» поставили, то есть — беззащитными они не были. Ну, и те, что в городе всегда могли прикрыть. Так что эти начали работать по пространству между нашей мотопехотой и колонной, а потом — по сторонам дороги.

— И не нападали на эту полубатарею?

— Пробовали. Но, во-первых, свои из города «заборчик» огневой поставили, а во-вторых, эта самая «Крона», если по живой силе — жуткая вещь. А полубатарея, как уже говорил, могла из семи стволов работать. Снаряд, тот же фугас, например, запросто прошивает навылет два-три всадника вместе с тем, что они считают защитной экипировкой, и только потом взрывается в воздухе, накрывая ещё нескольких ударной волной и осколками.

— Хорошо, если в воздухе. А не внутри очередного абрека или как их там. Или в его коне. Там вообще впечатлений для окружающих — полные штаны, в том числе и в буквальном смысле слова.

— Не удивительно. Если бы передо мною скачущего бойца вот так вот разнесло — я бы, пожалуй, тоже пару кило балласта сбросил, и ничуть бы этого не стеснялся.

Посмеялись, точнее — поржали, обменявшись полудюжиной шуточек, что даже на дедов взгляд получались сомнительными, выпили «за прочность тылов, во всех смыслах слова», закусили и вернулись к рассказу.

— Короче, пока эти деятели, а эмир как потом узнали, своих приближённых и лучшие войска при себе держал, тех, что чуть попроще и послабее — в набег отправил, дав вроде как шанс поживиться чем-то на нашей территории, а вокруг города осаду изображали те, что остались. В том числе и всякий сброд, что по зинданам набрали да по трущобам наловили, те за кормёжку и шанс хоть что-нибудь в походе добыть готовы были хоть с кем воевать. И бандитов всех по всем окрестным ханствам да байствам собрали, обещанием пограбить под прикрытием эмирской армии. Много, короче говоря, набрали «мяса», которого не жалко. Но и боевой дух у них у всех — очень быстро на ноль сходил. Особенно, когда их безответно артиллерией и пулемётами крошили. Так вот, пока эти осадники после прорыва нашей мотопехоты за огневым валом в себя приходили, пока командиры наловили хоть кого-то боеспособного — наши и позицию в поле заняли, и постреляли в полигонных, считай, условиях. Потом две волны атакующих отбили, с помощью миномётной поддержки из города, а третью собрать уцелевшие местные командиры не успели или не сумели. Всё же, как тут говорили, «Крона» — внушает. Особенно в сумерках: словно луч лимонно-жёлтый из ствола бьёт, а там, куда попадает… Это только на словах звучит так, что «навылет прошивает», ага. Там динамический удар такой, что от пробитого не просто клочья — руки-головы в стороны летят веером. Раненых после неё почти не остаётся, изредка только калеки, которым в руку попало и эту руку пополам перебило, а не вместе с ключицей из тела вырвало. Короче говоря, пока главари банд пытались собрать третью волну — колонна подошла к самоходчикам, те спокойно свернулись и вместе с нашими в город возвратились.

— Мы ещё так получилось, что разбегающихся в стороны далеко огнём не провожали: от дороги отогнали, и ладно. На более опасные цели переключались, да и боекомплект экономить пытались. А из этого интересный результат получился: на той стороне решили, что у нас угол горизонтальной наводки ограничен, плюс-минус градусов двенадцать-пятнадцать. Потом эта их ошибка нам ой, как помогла…

— И что колонна привезла? Особенно на голых платформах, что после выгрузки жилых модулей остались?

— На них на станции временные кузова соорудили, более-менее по размеру. Буквально из всего, что нашли, даже с товарных вагонов обшивку обдирали, оставляя голые остовы. Хм, «оставляя остовы» — это каламбур или нет? Короче, сколотили ящики, иначе не назовёшь, кое-как прикрепили к платформам, и — вперёд. Привезли восемьсот человек маршевого пополнения, которые слегка ошалели и от скорости марша, и от боя, когда прямо из кузовов палили пачками куда-то в сторону нападающих. Четыре новых полковых пушки притащили, к ним, правда, всего триста снарядов. Не на ствол, а в общей сложности, хоть смейся, хоть плачь. Кое-какие припасы, продукты, бакалею в основном, патронов винтовочных три грузовика и половину цистерны воды, полторы автомобильных бочки по дороге выпили. А ещё — двух корреспондентов, о чём потом все не раз пожалели, поскольку эти двое настолько доставучими оказались, хуже пыли и гнуса вместе взятых.

— Ой, давайте не будем о страшном, а? Уж лучше про расчленёнку…

Опять поржали и пошутили, выпив «за простое человеческое общение, а не это вот».

— А ещё привезли те самые временные кузова. В том смысле, что на станции с деловой древесиной не шиковали, а в этом самом Ширанде и вовсе, каждая досочка — ценность. Полупустыня же, саксаул несчастный в руку толщиной — для местных уже бревно и ценность. А тут такое богатство! У нас ящики из-под мин и снарядов «кроновских» выкупали, за хорошие деньги, причём чуть не в драку, хоть те и со следами смазки. Из-под сухих пайков упаковку вообще разметали. И вот приехали никому почти ненужные настоящие доски-сороковки по несколько метров длиной и шириной сантиметров двадцать! Ажиотаж прямо!

— Ага, вот только военный комендант его прекратил почти сразу. Дескать, это часть армейского груза, а ему казарму ремонтировать нечем.

— Да, повоевали в тот вечер неплохо, вот только общий расход мин за восемь сотен штук перевалил, чуть больше тысячи осталось. К «Кроне» тоже — осколочных процентов десять от изначального количества снарядов, фугасных — чуть меньше половины, только БЗТ с минимальным расходом, их только по броневикам по дороге туда и использовали. А привезли всего этого — ноль целых, хрен десятых.

Нюськин вздохнул тяжко.

— Я к коменданту пошёл. Говорю, ещё неделю так вот повоюем, или денёк-другой по-настоящему, и всё, кончится артиллерия. Только если старыми портянками стрелять, камень в них завернув. Надо, говорю, с местом постоянной дислокации связываться, чтобы высылали со склада. А тот в ответ опять, ждите, мол, всё будет. Ну, мне с полковником ругаться не с руки, пошёл ждать, хотя у самого на душе ой, как неспокойно!

Нюськин снова вздохнул, вспоминая ту ситуацию, впрочем, вздох получился хоровой, что тут же породило тост «за взаимопонимание».

— Единственное, с чем вопросов не было — это с зарядкой макров. Как только приехали, у нас сразу уточнили — на растительных или животных мы ездим. Точнее, у них это звучало «на макрах или на криспах». Узнав, что на многоразовых, тут же запросили расход и остаток, а через час прислали курьера за разряженными кристаллами, забирать на зарядку. Так что и кухни у нас работали нормально, пусть на магии. Но для местных, наоборот, «по богатому» считается, если на настоящих дровах. Это только очень-очень обеспеченные и высокопоставленные люди себе могут позволить.

— Там, значит, портал на Изнанку есть?

— И ещё какой! Но о нём подробности мы позже узнали. А на следующий день после прибытия каравана случился третий штурм. Они вообще методично работали: нападение, потом изучение результатов, выявленных наших огневых точек, плотности огня, скорости реакции. Потом пополнение штурмовых колонн, и через день — снова, на другом участке, другим способом.

— Прощупывали.

— Именно. Но третий штурм, на шестой наш день там, был уже первым серьёзным. Три волны шло. В первой — опять всякий сброд, чуть ли не с дубьём и вилами из козьих рогов. Вторая волна — уже что-то похожее на нормальных бандитов: в ватных халатах, а не рванине, с копьями, с топорами, пусть порой костяными. И пошли в тот момент, когда первая волна только-только собиралась начинать драпать. А потом, как вторая в бою увязла и нас связала — третья, у этих уже костяные круги на одежде нашиты, куски полотна кольчужного, оружие более-менее соответствующее названию, даже лестницы с собой несли.

— Подождите, а до этого что, бежали штурмовать стены без лестниц⁈

— Ой, я вас умоляю, Юрий Викентьевич! Там те стены… Пять метров высоты и пять метров толщины у основания, поскольку осыпавшиеся. На половине протяжённости стена скорее валом должна называться. Там даже обороняющиеся просто лёжа на обратном скате стреляли.

— Да уж…

— Зато смогли сделать десятка два насыпей, на которые могли заехать РДА или БТР так, чтобы линия стрельбы «Кроны» получалась чуть-чуть выше гребня. Потом местные пехотинцы таких насыпей через каждые метров тридцать-сорок наделали, когда увидели работу этих орудий. Да и пулемёты тоже понравились, даже размечтались, чтобы такие машинки в каждом взводе были. Я не стал из расстраивать, что у нас пулемёт или «Крона» в каждом отделении, и так нам завидовали.

— За что?

— Да за многое: и за наши «палатки», и за броню, и за форму, и за нормы довольствия, и за кухни…

— В общем, третий штурм тоже отбили. Но с боеприпасами стало ещё печальнее. К миномётам осталось двадцать зажигательных мин, что брали на всякий случай по две на ствол и четыре в запас, полсотни осколочных и чуть больше трёхсот фугасных. К «Кронам» по одному магазину осколочных снарядов на ствол, фугасных от шестнадцати до двадцати, выравнивать не стали. И почти все БЗТ нетронутые. Мы-то думали, что они станут едва ли не самыми ходовыми: и по бронетехнике, и по укреплённым огневым точкам, по зданиям и сооружениям… А в итоге пришлось сидеть в осаде и бить то по пехоте, то по кавалерии. Тут от бронебойных снарядов толку оказалось… Почти не оказалось.

— Ну, позже-то они нам пригодились…

— Сильно позже, но — да, даже очень. А тогда даже появилась мысль выковырять зажигательную шашку и вложить туда пару макров от неиспользованных усиленных метательных зарядов к минам. Остановило то, что никто не смог рассчитать, как сделать так, чтобы макры не сдетонировали в стволе, но взорвались при попадании в цель.

— Вот, посмотрите, Юрий Викентьевич, на молодую поросль. Глядя на вас решили, что изобретать новое оружие и новые боеприпасы, это так, карандашом затылок почесал — и выдал результат. А остановило их то, что я матом обложил и категорически запретил подобные эксперименты.

— Можно будет попробовать. Взять старый ствол, которого не жалко, и, как на первых испытаниях, верёвочкой из окопа дёрнуть. Ну, там и посмотрим.

— Ладно, это потом проверим. А тогда я запретил эксперименты и пошёл ругаться к коменданту. Тот в ответ начал на меня ругаться, мол, никакого терпения у меня нет и никакого уважения к приказам, в частности — никаких внешних связей, кроме списка разрешённых. Ну, тут уж я высказал. Что терпением я орудия заряжать не обучен, боеприпасов для всех видов вооружения осталось меньше, чем потратил сегодня, причём в большинстве — не подходящих для этих целей. И что пусть поучит терпению противника, а то они послезавтра опять на штурм пойдут, недисциплинированные совсем, не могут дождаться разрешения от господина военного коменданта. А то мне снаряды со склада только до ближайшей станции везти будут неделю, при том, что уже послезавтра стрелять будет нечем, только если гороховым супом из задницы. И что кто-то сильно заигрался в секретность неизвестно от кого. Хотел ещё добавить, что, видимо, этот кто-то в детстве в куклы не наигрался, но каким-то чудом сдержался.

Нюськин покрутил головой, словно ему воротник давил или он сам удивлялся своей давешней выдержке.

— Тот пытался возбухнуть, что, мол, моё желание обязательно позвонить неизвестно зачем и неизвестно кому выглядит подозрительно. Пришлось сообщить, что звонить собираюсь доверенному лицу Государя Императора, человеку, который создал и наше оружие, и боеприпасы к нему, и саму часть, начиная со штатного расписания. А «зачем» — я уже третий раз объясняю, но могу и четвёртый, если всё так сложно. Тут господин полковник аргументы утратил, и выдавил из себя, что, мол, боеприпасы будут завтра во второй половине дня. Я тогда, честно говоря, сильно возмутился, мол, когда он собирался сообщить мне о необходимости обеспечивать встречу конвоя, или он собирается сделать это силами пехоты? На что получил ответ, что «груз прибудет другим путём», каким — говорить отказался и меня из кабинета выгнал.

— В тот день я занялся ревизией всех запасов, включая винтовочные патроны и проверкой состояния орудий после боя. И беспокоил меня разве что запах — там, под стенами, ещё от первых штурмов оставалось всякое, скажем так — мелкие фрагменты в большом количестве, а жара стояла знатная, так что воняло это всё… Причём противник уборкой трупов не сказать, что вообще не занимался, но всё ограничивалось тем, что время от времени выезжали сколько-то всадников под знаком парламентёра и выискивали среди тел кого-то конкретного. А всех остальных предоставляли нам — хоть хоронить, хоть нюхать, по выбору. Но и по похоронным командам не стреляли, надо сказать. Чуть ли не единственное, в чём они вели себя достойно. А вот на следующий день начал нервничать…

— И мы все это на себе прочувствовали.

— Нет, ну, мало ли, что случится — а мы с пустыми боеукладками!

— Угу, и надо было дёргать каждые десять минут всю батарею по совершенно разным надуманным вопросам.

— Аркадий Витальевич! Никакие они были не надуманные, всё по делу.

— Да, но почти всё — не ко времени. И, самое главное — никак не влияло на наличие боеприпасов.

— Ладно, не будем опять поднимать тему. Так или иначе, но часам к четырём пополудни меня вызвали для получения боеприпасов. Я сильно удивился — никакой транспорт в город не прибывал, я даже дирижабли высматривал. Но на складе нашлись и мины, и снаряды! Я даже заподозрил бы, что они тут изначально лежали, если бы не был на этом самом складе два дня назад по другому вопросу, мы… впрочем, неважно. Правда, сравнительно немного: шестьсот мин, четыреста осколочных и двести фугасных, и тысяча снарядов к «Кронам», по четыреста фугасных и осколочных и двести БЗТ, причём ровно половина с уменьшенным метательным зарядом.

— Откуда такая архаика?

— Юрий Викентьевич, это только у вас, с вашими темпами придумывания и внедрения новинок, прошлогодняя новинка может называться архаикой.

— У нас.

— Вы правы, Леопольд Гаврилович, у нас. Но в целом — да, все боеприпасы были того образца, что мы в прошлом году представляли Высочайшему вниманию. Снаряды первоначальной конструкции, с двумя вариантами заряда, мины тоже с первоначальной версией осколочной рубашки и, главное, без гильз.

— Вот-вот, а у нас все орудия на гильзовую обтюрацию переделаны. Хорошо, что мы, вот как нашептал кто на ухо, старые гильзы не выбрасывали и ничего с ними не делали, складывали в освободившийся от боеприпасов грузовик. Ремонтники быстро соорудили оправку, на которой и начали обстукивать их для повторного использования. Надо сказать, три использования выдерживали все, больше — те, что меньше обстукивать приходилось.

— Но комендант так и не сказал тогда, откуда взялись боеприпасы. Правда, согласился принять заявку, когда я сказал, что привезли кое-что ненужное, а необходимого — мало. А ещё в тот день откуда-то взялись снаряды к полковым пушкам — после предыдущего штурма у них по десять выстрелов на ствол оставалось. И ещё две сотни маршевого пополнения.

— Мы весь вечер голову ломали, как и откуда всё это могло прибыть, и в итоге поняли, что есть только один вариант…