— Кстати, Юрий Викентьевич, вы домой с нами поедете или своим ходом?

— Как минимум до Москвы — с вами. Пока суть да дело, стёкла починю в автомобилях. Хоть лобовые, чтобы что-то видно было. Как некоторые доехали — вообще не понимаю. Там же стекло полностью матовое.

— Силуэт впереди идущего виден. Ну, и на правом сиденье «штурман» что-то видит, в крайнем случае высовывается в окошко и жестами командует, мол, тудее-сюдее.

— Нет, это в любом случае не дело. Это вопрос времени, когда кто-то во что-то или кого-то врежется. Так что завтра с утра займусь ремонтом. Чтобы под руками не крутиться, начну с тех автомобилей, что уже погружены. Мне хватит внутрь сесть и руку на стекло положить. Да, ещё материал бы для восполнения массы, песок, например.

— А старые стёкла, которые совсем сильно битые были, не подойдут?

— Это лучше всего было бы, там состав менять не надо! А вы что, с собой привезли⁈ Я думал, выкинули.

— Запретили выкидывать, секретный состав, дескать. Пулестойкое стекло. Так что всё в ящиках засыпано, снабжено описью, заперто и опечатано.

— Вот, значит, его и буду тратить понемногу. Распечатаем, откроем, а на описи напишем «изъято владельцем».

— Ладно, давайте за то, чтобы всегда было завтра и у нас были планы на него.

— Господа офицеры, не частите, пожалуйста — у меня вашей закалки нет, а узнать хочется многое. Ну, или после третьего пропускать буду, не обижайтесь.

Вишенков вдруг встал.

— Пока пить не начали, отдам распоряжения насчёт выделенного вам РДА, и денщику вашему, если вы не против, место найду.

— Ни в коем случае не против. Я вообще не знаю, что мне с денщиком этим делать-то. Нет, поймите меня правильно: дома у меня полный штат слуг, даже переполненный, на мой взгляд. Я понятия не имею, чем все эти люди занимаются, за домом Мария Васильевна следит. Я даже не знаю, сколько сейчас поваров — не то пять, не то шесть человек, когда по моим расчётам двоих должно было хватить.

Я обвёл взглядом собеседников, сочувствия не увидел. Но выговориться было нужно, а где ещё это сделать, кроме как среди своих?

— И жёнам столько слуг не надо. Но — попробуй не найми, или найми меньше! Сразу — слухи пойдут. И что жадные, людям заработать не даём, и что не можем себе позволить дом содержать — и всем плевать будет, так ли это. Проще нанять ещё пару помощников для садовника чем… А, ладно, вам это не интересно. Так вот, тут ещё и денщик появляется! Помимо камердинера. На выезде — да, полезен будет, подчас даже очень, но у меня этот «на выезд» — три-четыре раза в год, и, как правило, в одну из резиденций Государя, где своих слуг девать некуда. Всех забот — от поезда до дворца добраться и обратно. И вот зачем там денщик? Статус показывать? Кому⁈

Я махнул рукой, что Нюськин воспринял как команду наливать, а тут и Вишенков вернулся. Третий тост, который дамы пьют «за любовь» офицеры поднимают молча и не чокаясь — за тех, кого нет с нами. И его пропускать точно нельзя, это я начну делать потом. Дождавшись, пока все закусили, спросил:

— Так всё же, как вас вообще занесло в этот Ширзад, то есть — Ширанд, конечно же, и что там вообще было? Если, конечно, подписок не давали.

— Именно что Шир-зад. Широкий и полный. А подписки… Про самую главную тайну нам открыто сказали, что слишком много народу её увидело, а самое главное — враг точно знает, причём в деталях. Да и какие могут быть секреты от прямого и непосредственного командира, который к тому же доверенное лицо самого Императора?

Поулыбались, обсудили проблемы доверия, но я вернул офицеров к рассказу до того, как разлили по четвёртой.

— Поначалу нас на полигон отправить собирались, во всяком случае, в документах так стояло, где-то не доезжая до Астрахани.

— Это куда в прошлый раз ложный след был?

— Наверное. Но явно не судьба нам там побывать.

«Нет там ничего интересного, я бывал».

«О! Дед! Вовремя проснулся!»

«Забавно, как в разных мирах полигоны на одном и том же месте размещаются. Минимум два уже совпало, если у вас тоже под Капустиным Яром. Но Осиповичский только у нас».

— В общем, на вторые сутки пути нас перебросили на боковую ветку. Приехал фельдъегерь с пакетом — прибыть на станцию такую-то, составить походный ордер и двигать к городу Ширанд для проведения учений в условиях, приближенных к боевым. И на словах сопровождавший его офицер сказал, что там «неспокойно» и может понадобиться «припугнуть кое-кого». А уже на станции пошли новые вводные.

Нюськин прервался, чтобы глотнуть водички, и рассказ продолжил Вишенков. Они, как я позже заметил, вообще хорошо друг друга дополняли: и рассказ не прерывался, и оба успевали и выпить, и закусить. Да и остальные офицеры со временем стали всё чаще вставлять свои комментарии.

— Там нас ждала телефонограмма, да и мобилеты новые наконец активировались, Штаб гвардии на связь вышел. Сказали, что на подступах к городу идут бои, возможны нападения рейдовых групп вражеской кавалерии. Ну, и сводку по нашим подразделениям в городе и окрестностях передали. Двинулись мы форсированным маршем: и нашим помочь, да и не хотелось прибыть к тому времени, когда город в осаду возьмут. Или прорываться сквозь порядки противника. Так что ехали по шестнадцать часов в день, с перерывами через каждые четыре. Два коротких, размяться, оправиться, подкрепиться сухим пайком, один большой для обеда. Рассчитывали за двое суток добраться, тем более, с палатками возиться не надо. Ну, и на второй день после обеда почти нарвались.

— Броневики эти вот вообще непонятно, откуда выскочили! Это потом мы поняли, что степи только кажутся ровными и плоскими. Пустыня даже честнее — там барханы видны и понятны. А в степи всяких оврагов, высохших русел, холмов с увалами и прочих ямок с буграми столько — дивизию можно скрытно провести в сотне метров от наблюдателя. Вот и эти выскочили, як Піліп з канапель[1]. Причём сразу на основную колонну, за спиной головной походной заставы. Если бы они сдуру стрелять почти сразу не начали — мы бы даже не сразу поняли, кто это и зачем. В итоге, конечно, раскатали, и даже без потерь…

— Вот только оказалось, что реальный бой и стрельбище, пусть даже учения — это очень разные вещи. В теории и на стрельбище — восемь целей на пять стволов, на двадцать пять снарядов, проблем-то? А по факту… Забыли почти про всё: про распределение целей, определение наиболее угрожающих, упреждение, наконец, контроль попаданий… По ближнему к нам броневику пальнули все пятеро, да не по разу! Потом один стрелок переключился на вторую цель, но четверо продолжали гвоздить! Восемнадцать выстрелов по одной цели при почти полном игнорировании прочих! И, что самое обидное, попали только два раза, в самом начале, осколочными, которые были в стволе на случай встречи с пехотой. Одним снарядом колесо разбили, второй — в кабину воткнули сквозь стекло, но чисто случайно. Всё остальное куда-то в пыль улетело.

— Вот-вот, если бы другой броневик этого не закрыл своим корпусом — не знаю, когда бы наши стрелки опомнились. Второй и третий подбили тоже сосредоточенным огнём из двух-трёх стволов, потом перезарядились, успокоились, да ещё от головной походной заставы приехали РДА и два БТРа — стало восемь стволов на пять целей, причём трое — с тыла и фланга у противника, и всё на таких дистанциях, когда вражеская броня для нас прозрачна во всех ракурсах. Один броневик рванул так, что только брызги полетели, второй сперва вспыхнул факелом, а взорвался уже потом.

— Это я видел — ездил в Москву, где вашу эту «добычу» для осмотра выставили. Правда, порядок поражения неправильно определил. Думал, что самый целый последним подбили, специально аккуратно остановили, чтоб пленных взять. А он самым первым был, оказывается…

— Потратили, правда, по три магазина на ствол в среднем. Те, что из ГПЗ вернулись — меньше, но тоже по семь-восемь снарядов на ствол выпустили. Расход боеприпасов в бою и расчётный расход — это настолько разные вещи…

— Да, я знаю. Правда, тоже теоретически. Причём, судя по вашим словам, расчётные коэффициенты в учебниках сильно занижены. При том, что многие возмущаются, наоборот, слишком большими получающимися количествами.

— Языка взять хотели, но не получилось. Колонну останавливать не стали, отправили одну РДА с БТРом посмотреть, что там и как, но они не успели: из той же ухоронки полторы сотни конных выскочили. БТР их из пулемёта причесал, плюс осколочными из «Крон» — быстро порыв наступательный сбили. Но возможных пленных они частью забрали, а кого не успевали — просто добили.

— В смысле — добили? Своих⁈

— Как потом выяснилось — не совсем своих, но на тот момент они ещё надеялись скрыть кое-какие моменты и не хотели, чтобы к нам в руки кто-то из экипажей живым попал.

— Потерь не было?

— К счастью — нет, одному шальная пуля по касательной в каску прилетела, и одному БТРу в борт несколько пуль прилетело. С полукилометра только вмятины остались.

— Повезло, или?

— И то, и другое. Эти британские четырёхфунтовки и сами по себе то ещё устаревшее чудо, так на броневики ещё и укороченные поставили. Им чтоб хоть куда-то попасть — стрелять надо строго с остановки, да ещё подождать, пока автомобиль раскачиваться перестанет. Огонь с ходу — это вообще «куда-то на север». Думали, наверное, что по цели размером с колонну с десятка залпов пару раз попасть смогут, колонна встанет… А, может, и не думали. Картечницы тоже — засеивают пространство пулями. Против большой толпы пехоты может быть результативно, выбивая и в первых рядах, и в дальних. Ну, и стрелять начали слишком издалека, с такого расстояния по нашей броне это бессмысленно. Но они, похоже, про броню тогда вообще не знали. По брезенту же могло неплохо прилететь.

— Ну, и потом на подходах к городу повоевать пришлось. Тоже, клоуны: решили, что на расстоянии полтора километра от дороги можно безнаказанно не только стоять с биноклями, но и пару полевых пушек устанавливать. Для «Кроны» это уже, конечно, не прямой выстрел, но для конников и для расчётов прямое попадание осколочным не обязательно. Двух магазинов хватило, чтобы перевоспитать, рванули вдаль так, что даже пушки бросили.

— Ага, наши разведчики даже хотели утащить трофеи, но когда подъехали — увидели, что там вообще толпа на подходе, и свернуть орудия не успеют, так что просто подорвали: снаряд в казённик, гранату в ствол, ничего хитрого…

— И как вас в городе встретили?

— Решили, что мы — передовой отряд армии. Поэтому сперва разочаровались. Потом услышали, что мы — тяжёлая артиллерийская батарея, стали спрашивать, где пушки пришлось оставить и можно ли их спасти. И не хотели верить, что пушки у нас с собой, и огонь можем открыть буквально через пятнадцать минут, только дайте цели. Ну, и с размещением тоже затык получился, хотели нас по трём разным караван-сараям раскидать, и то на всех места не хватало.

— Ага, надо было видеть их лица, когда мы сказали, что «у нас с собой». Те такие: «Что с сбой?», а мы, мол, казармы у нас с собой, говорите, куда сгружать. В общем, выделили нам пустырь и половина города сбежалась смотреть, как мы будем казарму строить.

— Разочаровались зрители?

— Отчасти. А пехота местная и пограничники просто завидовали тому, «какие у гвардии палатки». Плюс сгрузили весь боекомплект, все запасы, частью на склады, их там много, частью просто на грунт между жилыми модулями. И утром все грузовики, включая платформы от мобильного жилья, отправили обратно на станцию, за грузом и подкреплениями. В сопровождение выделить пришлось все РДА, один командно-наблюдательный пункт на роль штабного автомобиля и все три БТР с пулемётами, как самые эффективные против конницы.

— Ну, да — мы на тот момент уже узнали, что техники у врага не осталось, кроме буксируемой артиллерии. Местные, когда узнали, что мы пресловутый, как оказалось, бронекавалерийский эскадрон на ноль помножили — не сразу поверили, только когда фотографии на мобилетах увидели, а после этого сильно обрадовались. Эти уроды, как выяснилось, любили подъехать незаметно на километр или чуть меньше от стен города, выпустить по три-пять снарядов не целясь, просто по городу, и смыться до того, как им ответить смогут.

— И так просто отправили караван? И его выпустили?

— Не совсем. Пришлось прямо на центральной площади развернуть полубатарею. Наблюдателя на пожарную каланчу посадили, плюс в головном дозоре тоже мобилет есть. И потратили по десять снарядов на ствол, плюс три на пристрелку. Расчистили дорогу…

Вишенков криво ухмыльнулся, а Нюськин понимающе кивнул и, наливая по полной, заметил:

— Да, зрелище получилось красивое и страшное… — и, обернувшись ко мне, пояснил: — Осколочные мины большого калибра по кавалерии работают эффектно и эффективно. Порой даже слишком эффектно. Даже для профессионального военного порой — слишком.

— Там колонная шла, двести пятьдесят или триста сабель. И четыре мины легли вдоль неё, две — чуть ближе, две — чуть дальше. И всё. Дым и пыль рассеялись — и даже убегающих не было. Хорошо, что далеко от города было, километрах в пяти, не слышно было, как раненые лошади орали. Только в бинокль видно, как бились в агонии.

— Ладно, не надо Юрия Викентьевича совсем уж в минор вгонять. Тем более, что потом подобное не раз видели. А куда деваться, если у врага основная сила была именно в виде конницы?

— Ну, и пехотные цепи сдувать в небытие тоже доводилось. Буквально через два дня первый приступ шёл. Такой себе, ознакомительный, как мы потом поняли. Но две с половиной тысячи рыл против от силы двух тысяч защитников, если нам не считать, это было для разминки довольно серьёзно.

— Ага, ещё пушки стали палить по стенам. Думали, что если встали за гребнем холма, то могут с двух вёрст стрелять по городу, и им ничего за это не будет. Наивные. Леопольд Гаврилович по таким быстро пристреливается. Полсотни выстрелов, чтобы они заткнулись, всё же понадобилось, потом ещё восемьдесят, чтобы наступательный порыв у пехоты сбить и проводить огоньком драпающих. Но тут мы задумались…

— Ну, трудно не задуматься: стрелять-стреляем, а новые мины где брать? Брали на каждый ствол два грузовика-пятитонника, по сто снарядов в каждом, ещё тридцать в самоходке. И уже почти десять процентов расход, сто восемьдесят из тысячи восьмисот сорока. Послали запрос, как связаться с базой, чтобы заказать пополнение боекомплекта, а нам в ответ: снабжение будет организовано, ждите. Пришлось ждать, неведомо чего.

— Через два дня — ещё один приступ. На этот раз артиллеристов своих расставили в трёх разных местах, и они стреляли по очереди, минут десять обстрел — и прекращают огонь, чтобы переместиться. По четыре орудия в каждой точке — видимо, накануне их неплохо проредили. Думали, наверное, что мы будем охотиться за этими кочующими батареями, а пехота тем временем к стенам подберётся. Но наш Леопольд Гаврилович и по трём целям сразу работать умеет, так что первая полубатарея контрбатарейным огнём занялась, а два других взвода — по пехоте, которая в этот раз насчитывала тысяч шесть. Причём в первых рядах гнали откровенное отребье, вооружённое всякой хренью, так что общие потери противника, причём боевые потери, оказались в итоге намного больше, чем официальная численность армии. Штурм отбили, хоть и пехоте пришлось пострелять, причём не только из «Крон». Но ещё одним итогом — минус триста двадцать мин, господин Нюськин несколько увлёкся охотой на артиллерию. И минус двести десять снарядов к «Кроне», причём почти исключительно осколочных — по пехоте БЗТ-снарядом стрелять развлечение то ещё.

— Вот-вот, штурмы всё многочисленнее, боеприпасов всё меньше и совершенно непонятно, что будет завтра. А нам, если что, даже смыться сразу всем затруднительно будет — грузовики ушли.

[1] Как Филипп из конопляника. Не спрашивайте, что за такой — поговорка старинная белорусская.