До того, как закрыли самоходки, успел рассмотреть пробоины в фальш-бортах, закрытые изнутри то фанерой, то брезентом. Да, заплатки постарались закрасить под цвет поверхности, издали почти не видно, но удивляюсь, как не заставили ободрать «не положенное». Почему налепили — понятно: эти фальш-борта в транспортном положении становятся крышей, а дырявая крыша — это плохо. Кроме осколочных отметин заметил цвета побежалости на двух стволах. Да уж, постреляли они явно от души. Надо будет глянуть, что проще — восстановить эти или распылить и сделать новые.
Как обычно — сильно пострадали колёса. Уже традиционно, как проклял кто: ни одного более-менее дальнего перехода не обходится без того, чтобы хоть где-то, хоть как-то, но не повредили подвеску, про рваную-резаную резину я и не вспоминаю. Кое-где даже виднеются не наши диски, под центральную ступичную гайку, которая всё ещё самый популярный способ крепления, кустарно просверленные под наши шпильки. А вот тут — похоже, взрыв был, если не в самой колёсной нише, то где-то под колесом либо рядом, судя по тому, как посечено крыло. Вполне возможно, что и механику-водителю досталось, если был внутри. Как минимум контузия гарантирована.
Подошёл поближе, рассмотреть в деталях. Рассмотрел — и ужаснулся. Там и полуось, похоже, была уничтожена, а запасные, видимо, кончились. Так что весь узел был построен, по выражению деда, в лучших традициях дендрофекальных[1] технологий. Причём в буквальном смысле! Я с удивлением смотрел на деревянный брусок, обмазанный какой-то тёмной дрянью, что пристроили между железной палкой, изображающей полуось и рессорным пакетом. Так, тяги и штанги на месте, пусть и гнутые кое-где, подвязаны верёвочками, мать их ети. Ладно-ладно, маги металла мои с батареей не поехали, они к родовой гвардии приписаны, и то — как вольнонаёмные, а там, видимо, знающего человека не нашлось. Или он не захотел заниматься. Но и так оставлять нельзя, это вот в любой момент может привести как минимум к аварии.
Хотел было поймать первого попавшегося бойца и озадачить его, но вовремя вспомнил устав. Мой статус по отношению к батарее как-то не слишком определён, я даже не знаю, являюсь ли для них не то, что прямым, а хоть каким начальником. так что придётся отвлекать зампотеха.
— Доброго дня.
— Здравия желаю, ваше высокоблагородие!
— Без титулований. Придержите отправку вон того БТР. Там состояние левой передней подвески — «пять минут до аварии». Прикажите подогнать ПАРМ, я сейчас постараюсь восстановить, насколько возможно.
— Как прикажете, господин гвардии капитан!
Пока подгоняли передвижную ремонтную мастерскую, я осмотрел «пациента» внимательнее. Да уж, досталось аппарату. Экипажу, конечно, тоже, но с этим я сейчас ничего не сделаю. Больше всего, конечно, впечатляет изуродованная турель на крыше. Левая половина щитка загнута почти под прямым углом назад, чуть-чуть не хватило до горизонтального положения. Правая — тоже загнута, но в вертикальном положении и наружу, под меньшим углом, зато ещё и винтом скручена, не сильно, на четверть оборота. И вся эта конструкция загнута в сторону люка, вертикальная стойка смята и искривлена. Ну и, разумеется, заклинило всё наглухо. Если в этот момент стрелок был наверху, то шансов у него явно не осталось. Но «Кроны» изуродованной в креплении нет, так что остаётся надежда, что прилетело, например, ночью.
Когда ремонтники приехали и выстроились перед своим автомобилем, я выслушал короткий доклад, о том, кто и к кому явился, и начал с главного:
— Итак, парни, скажу сразу: никаких претензий к вам лично у меня пока нет: делали, что могли из того, что было. Но дальше так жить нельзя! Так что ставим домкраты и снимайте это ваше…
Хотел сказать «творчество душевнобольных», но понял, что это будет незаслуженной обидой для бойцов, так что поменял формулировку:
— Эту вашу «творческую находку». И найдите мне, во-первых, нашу полуось со ступицей, в любом состоянии, чтобы с нуля не лепить, и какую-нибудь подменку: не в парадном же мундире ремонтом заниматься? И так уже пятно на рукаве посадил.
Благо, ремонтники были не чужие, а свои, знакомые, и моё желание заняться ремонтом лично у них вопросов не вызвало, равно как и сомнений. Чистые плечики для мундира нашли, показали, в какой шкафчик повесить, и даже чистый комплект полевой формы нашли, пусть не новый, но недавно постиранный, даже погоны ещё на место не поставили, но оно и к лучшему. Пока устанавливали домкраты — почва оказалась мягкой, пришлось доски подкладывать, да ещё и более-менее ровно горизонт выставлять, чтобы при подъёме груз не ушёл в сторону, а то может быть больно, пока поднимали — успели переодеться, и выбрать из ящика с четырьмя убитыми полуосями ту, в которой ступицу хотя бы не заклинило. Ну, а пока снимали всё, что наворотили — я её разогнул и починил, подсыпая порошок от тут же распылённых стального и латунного обломков. Когда ремонтники собрались было оттирать грязь, чтобы добраться до уцелевших деталей, решил испытать в полевых условиях недавно освоенный фокус.
— Так, завязывайте ерундой страдать! Дайте пройти.
И, когда подпустили к автомобилю — положил руку на закрывающий колёсную нишу изнутри лист металла, а потом пустил по нему вибрацию. Особую — долго подбирали с дедом оптимальные параметры, получилось высокочастотная, но с малой амплитудой. Дед назвал это «ультразвук без корыта и внешнего инициатора». Ну, да — порядка сорока тысяч колебаний в секунду, непросто было научиться заставлять металл вибрировать с такой частотой. Зато грязь любая отваливается просто замечательно!
Даже слишком замечательно — облако мелкой пыли так и рвануло из-под крыла! Что ж, в лабораторных условиях, где наносил немножко грязи кисточкой, такого эффекта не было, теперь буду знать ещё один недостаток метода. Первый и главный, что надо каждую деталь чистить отдельно: при прохождении через соединительные узлы, особенно шарниры, вибрация или гасилась, или искажалась. А иные соединения так и разрушить можно было! Ну, и подбирать воздействие к каждой железяке нужно тоже индивидуально, поскольку собственная частота колебаний, резонансные явления и всякое такое прочее… Зато все внутренности узла подвески сияют, как новые.
Вру — масла и прочие жиры на сухую плохо отмываются, хоть брызги и летят. Нужна или ванночка с каким-то раствором, или хоть тряпочкой протереть. Но в целом всё чисто, смазка в технике грязью не считается. Мы, правда, взамен изрядно припыленные — очень правильно сделал, что переоделся. Правда, перед тем, как переодеваться обратно придётся где-то как-то помыться, хотя бы лицо и руки, но, думаю, вопрос решаемый: на станции колонка точно найдётся, мыло в ПАРМе есть, а погода вполне позволяет ополоснуться на свежем воздухе.
Бойцы уже заканчивали закручивать и контрить последние гайки, а я обтирал руки ветошью, когда сзади раздался незнакомый голос с претензией:
— Что здесь происходит? Почему посторонние на территории? Кто разрешил проводить работы?
Я обернулся. Какой-то совершенно незнакомый хлыщ в незнакомом же мундире и с погонами поручика. А самомнения-то в голосе — на полковника, не меньше.
— Мне тоже интересно, почему посторонние в расположении части.
— Что за цирк тут устроили⁈ Кто таков, немедленно доложить!
— Я? Я-то, как раз, владелец цирка. А вот вам не плохо бы представиться для начала, как того уставы требуют.
— Что⁈ Я по крайней мере в форме, а не какой-то непонятный хам!
— В форме, которая не даёт никакого права находиться в расположении моей батареи, а тем более — чего-то здесь требовать. Но в целом… Так, у кого там руки чистые — принесите мои документы из кителя. В правом нагрудном кармане, внутреннем. А вы, господин загадочный поручик, прекращайте перед нижними чинами позориться.
И, посмотрев на этих самых чинов, спросил:
— Закончили работу? Тогда сворачивайте всё и занимайте своё место в колонне.
— Я не позволю себя игнорировать! Что это вообще такое⁈
— Да, и чтобы два раза не ходить — комендантский взвод сюда пришлите. А то после замены мобилетов у меня контакты пропали.
Поручик аж задохнулся от возмущения, но высказать его не успел: мне как раз документы принесли. Поручик попытался их схватить, но это уже хамство полное, да и руки я обтереть успел, ну, и боец правильно встал и правильно подал. Так что смотреть пришлому пришлось из моих рук. А второй боец и мундир вынес, вроде как сгоряча и по глупости.
— Итак, поручик, извольте, наконец, представиться старшему по званию и объяснить, какого… что вы тут, в расположении моей части, делаете?
— Я уполномочен полковником Ужихиным осуществлять контроль, и требую…
— Мне глубоко плевать, кто где упал и кем намочен! — Мне этот спектакль уже надоел, так что и вежливым с тем, кто мне упорно и нагло хамит, тоже более не считаю нужным. — Это моя часть, и я сюда никого не звал.
— Да вы знаете, кто такой полковник Ужихин⁈
— Не знаю, и знать не хочу! Как флигель-адъютант, я подчиняюсь лично Его Императорскому Величеству. Именно он — мой прямой и непосредственный начальник. Часть сформирована мной, по его приказу и под моим началом. И я от моего начальника никаких указаний по вашему поводу не получал. Так что — извольте на выход! О, а вот и дежурный наряд — будет кому проводить.
— Это безобразие! Я буду жаловаться! Мне нужно забрать свои вещи!
Я повернулся к командиру комендантского взвода, который прибежал лично:
— Господин подпоручик, откуда у этого… господина вещи в нашем расположении?
— Один из жилых модулей занял под походную канцелярию, как уполномоченный от командования.
Хотелось спросить, от какого именно командования, но это вопрос явно не к нему, а к Нюськину.
— Проводите господина вроде как поручика, документов его я так и не увидел, и проследите, чтобы он забрал только ЛИЧНЫЕ вещи.
— Позвольте, у меня же там материалы работы! Документы, доклады!
— Не позволю. Документы, касающиеся батареи — остаются в батарее. Если что-то кому-то категорически не нравится — решайте через моего командира. Своего прямого и непосредственного начальника я уже называл, если угодно — напомню: зовут его Пётр Алексеевич Кречет, занимаемая должность — Император Всероссийский.
Выбесил меня этот тип неимоверно! Есть такие — считают, что его покровитель самый главный в Империи и им под его крылом всё дозволено. Причём искренне уверены, что вот вообще всё. Да, я не был уверен в нынешнем статусе батареи, имеет ли она хоть какое-то отношение ко мне, кроме как факт размещения на моих землях, но такое бывает в Империи нередко. Скажем, принадлежит город князю, так что, там гарнизон армейский уже поставить нельзя, что ли? Но специально держал себя так, словно ничего в статусе и подчинении батареи не поменялось. Да и плевать на него.
Я повернулся было к заканчивавшим погрузку домкратов ремонтникам, чтобы спросить, где можно обмыться, но тут подъехал РДА с моим денщиком и багажом. Ну, значит, он всем дальнейшим и займётся.
— Бойцы! Передайте парадку Перфильеву, это мой адъютант теперь. Василий! Прими мундир и пристрой куда-нибудь.
А потом спросил уже у мехвода:
— Мне РДА когда возвращать нужно, что там Аркадий Витальевич говорил?
— Так не нужно, ваше высокоблагородие! Приказано быть с автомобилем в вашем распоряжении либо до вашего убытия, либо до особого распоряжения.
— Ну и отлично! Поехали!
Съездил, обмылся, переоделся в повседневный мундир. А за это время и Нюськин с Вишенковым успели все приказы раздать, оставался только контроль за исполнением, так что можно и посидеть, поговорить. Ну, и не только поговорить: я уже убедился, что в армии подобное «на сухую», увы, не бывает. А они теперь не только моя гвардия, но и Императорская. Или и вовсе, совсем не моя. Но в начале…
Войдя в командно-штабной автомобиль, где рабочий стол усилиями вестовых уже почти совсем превратился в стол для неофициальных заседаний, спросил:
— А скажите мне, господа мои хорошие, что за хмырь в погонах поручика слонялся по вашему расположению, и чувствовал себя в такой власти, что счёл возможным мне хамить в открытую?
— Вы, наверное, про поручика Ужихина? Прикомандировали от какого-то статистического комитета, вроде. И почему вы о нём в прошедшем времени говорите?
— Потому что сделал то, что вы должны были сделать сразу — послал его так далеко, как только мог в присутствии нижних чинов, которых он вот, кстати, совсем не стеснялся. Зачем вы вообще его пустили⁈
— Начальство приказало…
— Какое начальство⁈ — ситуация с денщиком повернулась зеркально, теперь я внезапно стал выступать в роли старшего товарища, разъясняющего прописные истины.
— Да уж не упомню, много его было. То к одному полку приписали, то к сводной бригаде, то опять к полку, но к другому, то к штабу операции…
— Именно что приписали, а не включили в состав! И командир того полка для вас не начальник, а заказчик. Да, заказчик на оказание огневых услуг, и не более того. У вас сейчас, как я понимаю, ровно три начальника, если меня не считать, а свой статус по отношению к вам я сейчас не очень понимаю. Это генерал Конев и Его Императорское Величество, а также его дочь Анна Петровна, как шеф. Всех остальных, если будут без бумаги от Государя, сразу разворачивать на сиамскую гору Кху.
Вспомнив про горы, которые ямы, немного сбросили напряжение. Но затем я предложил:
— Господа, давайте, пока все трезвые, разберёмся с документами на батарею, если вам что-либо по этому поводу передали. Хотя бы чтобы выяснить, к какому ведомству вы относитесь, имею ли я к вам отношение, и кто у нас всех начальство.
Оказалось, что передали целый пакет, похожий на небольшой саквояж, потому бумаги разделили и начали просматривать в три руки. Нашли и нужное, но ничего не поняли. Поменялись бумагами, перечитали. Ещё раз прочитали, уже все вместе. Получалась странная картина.
Да, батарея получила самое настоящее гвардейское знамя и стала самостоятельной воинской частью со всеми атрибутами. Но при этом каким-то образом оставалась составной частью моей родовой гвардии, а не просто базировалась на моей изнанке. Но Нюськин Старокомельскому больше не подчинялся, но оба были в моём подчинении. Да, я оказался прямым и непосредственным начальником батареи по двум линиям подчинения сразу: как владелец родовой гвардии и как флигель-адъютант, имеющий батарею в своей зоне ответственности. Про корпус сил быстрого реагирования сказано было, что батарея может придаваться ему в оперативное подчинение командующего. Но в состав корпуса батарея не вошла. В общем, что-то странное получилось: вроде как официальная воинская часть, но при этом моя. Но содержание — из казны, однако выплаты премиальных и призовых — на мне, и я же определяю состав технических средств батареи, оснащение которыми оплачивает казна, но не их разработку и испытания. Но при этом у меня лежит отдельная бумага, что если речь об артиллерийском вооружении, то все разработки проходят по категории выполнения мною моих должностных обязанностей и оплачиваются из бюджета Свиты Его Императорского Величества.
В общем, запутанная ситуация. Сильно «наморщив мозг» офицеры вспомнили, что ходят по армии слухи о каких-то особых подразделениях, которые не то прячут в родовых дружинах особо доверенных родов, не то из них набирают. Так что не мы первые, а, значит, на все «сложные и загадочные» вопросы давно уже есть отработанные на практике ответы. Вот, за проверенные жизнью ответы Нюськин первый тост и поднял. Эх…
[1] То бишь — из дерьма и палок, если кто не в курсе.