Оказавшись в машине, я посмотрел на него — тёмные глаза и угловатые черты призрачны в тусклом свете панели приборов. Он редко бывал так счастлив.

— Что? — спросил он.

Я почувствовал, как улыбаюсь. — Ничего, — вздохнул я, переводя рычаг в положение задней передачи. — Давай убираться отсюда.

— Мне нужно кое-что показать тебе сегодня ночью. — Улыбка Калеба угасла, и он умолк. Я понял тогда, что он говорит серьёзно. — Это важно.

— Что?

— Я разгадал это. Я знаю, где прячется Тряпичник.

Я выбрался из тоннеля и объехал город, направляясь на север, к Нью-Гэмпширу. Воспоминания о Калебе поблекли, уступив место более недавним. За прошедшие годы он утратил многое из своего блеска — как и я, — но перемены в нём были куда разительнее. Оставаясь таким же худым и долговязым, он лишился аккуратной короткой стрижки — вместо неё теперь были спутанные волосы чуть ниже плеч. Его руки покрывали рукава татуировок, а прежняя безупречная элегантность сменилась потёртыми джинсами, разношенными ботинками и футболками, что делало его похожим на выгоревшую рок-звезду; некогда яркие глаза потускнели и запали в тёмных кругах, и та искра жизни, которая когда-то притягивала меня к нему, давно угасла. Не видев его почти пять лет, я понятия не имел, как он теперь выглядит, но учитывая то, как он жил, за это время он наверняка опустился ещё глубже — и мне нужно было быть к этому готовым. И всё же меня беспокоило не то, кого я найду, когда приеду, а то, что найду. Осталось ли в нём что-нибудь? Во мне самом почти ничего не осталось — на что же мог рассчитывать Калеб?

И Тряпичник тоже будет там… наблюдать… ждать… одновременно спаситель и убийца, кошмар и реальность.

Я знаю, где прячется Тряпичник.

— Да, — вздохнул я, перестроившись и утопив педаль газа, — я тоже.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

К тому времени, как я пересёк границу Нью-Гэмпшира, зарядил лёгкий дождь. Минут через десять небо потемнело, и хлынул ливень. Не проехав и получаса по штату, я оказался в Шеппард-Бич и медленно катил по главной улице.

Шеппард-Бич был частью соседней волости и имел долгую и богатую историю, уходившую корнями в двадцатые годы, когда двое предпринимателей купили прибрежную землю и возвели комплекс с гостиницей, казино, бальным залом, театром и рестораном. Необычный для своего времени, он стал привлекать туристов со всей страны — провести лето за игрой, насладиться первоклассными развлечениями, поваляться на прекрасном соседнем пляже и поплавать в океане. Хотя за прошедшие десятилетия курорт не раз менялся и переосмыслялся, он оставался популярным туристическим местом вплоть до конца девяностых, когда в округе начались финансовые трудности. Постепенно место стало ориентироваться на менее семейную публику и приобрело атмосферу ярмарки. Казино давно закрылось, роскошный старый отель сгорел в конце восьмидесятых. На единственной узкой полосе, нависавшей над пляжем, выросли игровые автоматы, несколько баров и заведений для взрослых, обслуживавших более грубую клиентуру; старые залы для балов и театральные площадки, десятилетиями принимавшие крупнейших звёзд шоу-бизнеса, стояли закрытыми и гниющими на холме над полосой — постоянное напоминание о том, чем был когда-то Шеппард-Бич и что было безвозвратно утрачено. Теперь, даже летом, он был известен прежде всего как место сбора байкеров и в основном приобрёл репутацию умирающего курортного местечка, куда бродяги приезжали, чтобы сходить к гадалке, заглянуть в клубы для взрослых и посидеть в барах вдоль того, что осталось от полосы.

Медленно пробираясь по ней в машине, я был поражён тем, какой узкой оказалась дорога и как заведения по обе стороны создавали нечто вроде клаустрофобного ощущения. Наверное, с милю длиной, полоса обладала всем очарованием заброшенного парка аттракционов. Поскольку летние месяцы закончились, о каком-либо туристическом потоке приходилось только вспоминать; место приготовилось к зимовке — кое-где ещё горел свет, но большинство заведений было закрыто и заколочено на межсезонье. Когда я добрался до конца полосы и въехал на пустую во всём остальном парковку с растрескавшимся асфальтом, сквозь который пробивались сорняки, я задался вопросом — сколько людей ещё может здесь оставаться? И что касается тех немногих, кто действительно оставался, — оставалось только предположить, что им просто некуда было идти.

Выйдя из машины и обходя к багажнику за чемоданом, я оглянулся на полосу. Она казалась здесь странно неуместной — эта непристойная торговая улица, примостившаяся на склоне холма над песком и Атлантическим океаном, — как будто в любой момент огромная волна могла легко смыть всё это с лица земли.

С чемоданом на колёсиках я зашагал сквозь дождь к полосе, намеренно игнорируя железнодорожные пути на дальнем краю парковки за спиной — в надежде избавиться от внезапного ощущения, что за мной наблюдают. В мысленном взоре поплыли картины: Тряпичник карабкается на дюны. Сосредоточившись вместо этого на дожде и ровном гуле колёсиков чемодана по асфальту, я ускорил шаг и приблизился к полосе.

Через несколько зданий я наткнулся на бар с табличкой в окне: КОМНАТЫ. Старое двухэтажное деревянное здание — на первом этаже бар, окна по большей части заслонены дешёвыми шторами и мигающими неоновыми вывесками с названиями различных сортов пива. Я посмотрел наверх. Второй этаж тонул во тьме и был таким же старым и обветшалым, как всё остальное. Я помедлил, прищурившись сквозь дождь, взглянул дальше по улице. Остаток полосы казался мёртвым, а дождь не собирался прекращаться в ближайшее время, так что я нажал плечом на дверь и проскользнул внутрь.

До тех пор мне никогда не доводилось бывать в баре, где на полу буквально были опилки. Сам бар был большой и занимал почти всю заднюю стену; по остальному пространству были расставлены несколько столиков. С потолка на цепях свисали круглые деревянные светильники с маленькими лампочками в форме пламени. Скромная сцена стояла по диагонали справа, у входа слева притулился музыкальный автомат. Лестница между торцом бара и краем сцены вела на второй этаж — такая же изношенная и истёртая, как всё вокруг.

Кроме бармена — невысокой брюнетки примерно моего возраста, смотревшей сериал на небольшом телевизоре, подвешенном в углу, — бар был пуст. Всё заведение насквозь пропиталось запахами сигаретного дыма, дешёвого спиртного и пота. Я прошёл к стойке, но барменша даже не взглянула в мою сторону и никак иначе не признала моего присутствия, поэтому я немного подождал, потом наклонился ближе и сказал:

— Простите.

Её густо накрашенные глаза переместились на мои. — Ну? — спросила она, яростно жуя жвачку.

— Есть свободные комнаты?

Она уставилась на меня, точно пытаясь сообразить, что же я за существо, — накладные ресницы моргают с притворным удивлением. — Сейчас почти ноябрь, дорогой. Все свободны.

— Я так понимаю, здесь больше негде остановиться?

Она почесала шею. Дешёвые кольца на каждом из её коротких пальцев, ногти сгрызены до основания. — Есть несколько мотелей по дороге, но только у нас на полосе есть комнаты.

— Можно посмотреть?

Она взяла ключ и вышла из-за стойки. Даже в ботинках на довольно высоком каблуке она едва тянула на метр пятьдесят. Жестом пригласив следовать за ней, она направилась к лестнице — каблуки с каждым шагом постукивали по полу. Она была без бюстгальтера, и её грудь, великоватая для в остальном миниатюрного сложения, подпрыгивала под тусклой майкой, не оставлявшей ничего воображению. На ней было немало следов жизни, но для женщины её возраста она держалась хорошо, и несмотря на маленький рост, выглядела крепкой, как гвоздь.

Мы поднялись по лестнице в тускло освещённый коридор. Женщина остановилась у первой двери справа, вставила ключ в замок и распахнула дверь.

Комната была маленькой, с одним окном, выходившим на пляж, кроватью, дешёвым комодом и расшатанным стулом в углу. Полы и стены голые.

— На этаже только один туалет, — сказала она, мотнув большим пальцем в сторону теней в дальнем конце коридора. — Там душ, унитаз и раковина. Комната — только место, где упасть. Никакого телевизора, радио, будильника, телефона, обслуживания в номерах. Бельё чистое. Запачкаете — ваши проблемы. Пока не ломаете ничего и не создаёте неприятностей, всё будет хорошо. Начнёте безобразничать — окажетесь на улице с полным ртом зубов и кровью в моче. Ясно?

Я кивнул. — Ясно.

Она покачала ключом. — Сорок за ночь.

— Мне нужна как минимум на две ночи.

— Я не великий математик, но, по-моему, это будет восемьдесят баксов. — Она поймала мой взгляд на своей груди и насмешливо улыбнулась. — Только наличные, без возврата и оплата вперёд. Смотреть на мои сиськи — бесплатно.

Покраснев, я вытащил четыре двадцатки из бумажника и обменял их на ключ от комнаты. — Вы подаёте еду?

— В межсезонье — нет. — Она быстро пересчитала купюры, сунула их в задний карман и зашагала обратно по коридору. — Через пару дверей есть ресторан, может, открыт — не знаю.

Я закатил чемодан в комнату, закрыл дверь, запер её и последовал за ней вниз по лестнице. — Можно задать вопрос?

— Мэгги, — сказала она, останавливаясь на полпути по лестнице и оглядываясь на меня.

— Я Деррик, Деррик Риччи. Но я собирался спросить, не…

— Да, у меня есть бойфренд. Сидит в Калифорнии. Вернётся где-то будущим летом.

— На самом деле я ищу приятеля, который, как мне кажется, может быть здесь. Его зовут Калеб. Высокий, худой, весь в татуировках, длинные волосы. Вы видели кого-нибудь такого?

— Никого не видела. Я никогда никого не вижу. — Она повернулась и продолжила спускаться. — Тебя тоже не видела.

* * * *

После кружки пива и времени, проведённого в приятной компании этой кипучей общительной бабочки по имени Мэгги, я покинул бар в поисках еды. Дождь по-прежнему лил как из ведра, поэтому я жался к зданиям и торопился вперёд, пока не набрёл на ресторан, о котором говорила Мэгги. Зажатый между винным магазином и сувенирной лавкой, он был заведением в стиле столовки, словно перенесённым прямиком из пятидесятых. К сожалению, оно было тёмным и наглухо заперто. Я всматривался сквозь дождь, стараясь охватить взглядом как можно больше полосы. При ярком солнце этот район выглядел бы достаточно уныло, а в проливной дождь и преждевременной темноте он приобретал мрачный облик постапокалиптического города-призрака.

Оставалось лишь представить, что скрывается здесь в тени, за этими забитыми досками дверями и тёмными окнами.

Калеб здесь , — подумал я. Готов поставить жизнь… если ещё не поставил.

Порыв ветра с недалёкого океана принёс с собой безошибочный аромат жирной еды. Я пошёл по запаху и вышел к киоску с едой, встроенному прямо в фасад соседнего здания. Вдоль прилавка тянулся ряд закреплённых табуретов; за ним виднелась решётка-гриль и кухонная зона. За прилавком стоял коренастый широкогрудый мужчина в заляпанном фартуке и бумажном колпаке, наблюдавший за мной маленькими тёмными глазами, руки в боки.

Я перешёл улицу и укрылся у стойки. Большой навес нависал над стойкой, давая надёжную защиту от дождя. При ближайшем рассмотрении хозяин оказался лет пятидесяти — оливковая кожа и пышные усы. Вылитый Супер Марио. Он улыбнулся, обнажив крупные квадратные зубы. — Здравствуйте, господин Мужчина!

Я ответил улыбкой и присел у стойки. Что-то шипело на большой решётке за его спиной — я не мог разобрать что. — Дождик у вас знатный.

Мужчина кивнул, покосился на небо. — Это полное дерьмо. Обещают дождь на несколько дней. Нехорошо.

Я попытался определить акцент. Он звучал как смесь арабского и русского. — Можно кофе?

— Да, дорогой друг! — Он схватил кофейник с полки за спиной, налил в пластиковую кружку и подвинул ко мне. — Ты есть тоже, да? — Он указал на меню на доске, висевшей за ним, и засмеялся. Живот затрясся. — Тебе нравится колбаса? Хорошо! Я делаю тебе колбасу с перцем и луком! Уже давно готовится, так что получишь быстро. Ещё картошка. Всё по одной цене.

Я устало кивнул. — Да, ладно, давайте что есть.

Низкий рокот выделился из шума дождя и нарастал. Я откинулся назад и посмотрел в сторону дальнего конца полосы, где полицейский автомобиль медленно проезжал мимо.

— Копы, — проворчал мужчина. — Я живу в Шеппард-Бич пятнадцать лет, веду своё дело, да? Даже летом копы появляются только если неприятности. Теперь людей убивают — и им не всё равно. Полное дерьмо, эти копы.

Я смотрел, пока полицейская машина не скрылась за углом, а потом повернулся обратно к мужчине, который принялся гонять по решётке несколько толстых сосисок и кучи перца с луком металлической лопаточкой. Еда шипела и потрескивала, запахи поплыли ко мне. Я нашёл любопытным, что, хотя я был явным чужаком и одним из немногих людей здесь в то время, когда практически никаких причин быть здесь не было, ни Мэгги, ни этот человек не спросили меня, почему я приехал. По-видимому, в таких местах, как Шеппард-Бич, люди не задавали подобных вопросов — даже в то время, когда в их среде находился убийца. Местные, конечно, были привычны иметь дело с изнанкой общества, и хотя в действительности, наверное, редко что-то упускали из виду, как Мэгги недвусмысленно дала понять, они как будто по некоему негласному кодексу делали вид, что никогда ничего не видят и не слышат. И вопросов не задают.

— Да, слышал об этих убийствах в новостях, — сказал я ему. — Ужасное дело.

Мужчина опустил корзину с картошкой в горячее масло. — Убитый мужчина был мой друг, — сказал он угрюмо. — Хороший человек, старый человек. Никому ничего плохого никогда не делал. Восемьдесят лет. Здесь с самого начала. Был метрдотелем в гостинице в старые времена. Он ел здесь всё время, мы сидели, пили кофе, ели яйца и разговаривали. Он гулял по пляжу каждое утро, возвращался в коттедж, и какой-то сволочь его убил. Найти бы этого ублюдка. Придушил бы гада.