Мэйв

Это кошмар.

Это просто кошмар.

– Да ты что себе позволяешь? – Гнев и растерянность отражаются на лице Коннора.

Однако Майк смотрит не на него.

Его разъяренные глаза впиваются в меня.

– Это тот придурок, с которым ты болтала во время телефонного звонка, да? Я знал, что слышал чей-то голос. Вот почему ты не отвечала на мои сообщения. Тебе хватило двух недель, чтобы прыгнуть в постель к другому. Я должен был догадаться. Черт! – В отчаянии он проводит руками по волосам.

Я все еще смотрю на него в изумлении. Вся его ярость обрушивается на меня, сердце бешено колотится в груди. Не могу поверить, что это реально, что он действительно здесь.

Но это так.

Это правда.

Он здесь.

– Майк, – с трудом произношу я.

Он все тот же, каким я его помню. Даже несмотря на долгие часы в пути, Майк все еще мог бы украсить обложку любого модного журнала. У него точеные и симметричные черты лица, темно-русые волосы безупречно уложены, на нем рубашка с закатанными рукавами, которую он наверняка купил, даже не взглянув на ценник с несколькими нулями. Как только Коннор слышит его имя, он все понимает. Он переводит взгляд с моего бывшего парня на меня, и по его лицу пробегает целая гамма чувств. Должно быть, он замечает, что я застыла в ступоре, потому что снова подходит ко мне.

– Слушай, приятель, я не знаю, зачем ты приехал, но для всех будет лучше, если ты отправишься домой. – Его голос звучит спокойно и уверенно. Полная противоположность резкому тону, которым я наконец спрашиваю у Майка:

– Какого черта ты здесь делаешь?

Он проделал восемь тысяч километров ради чего? Чтобы явиться сюда и поругаться со мной лично? Это какое-то безумие. Наверняка это дело рук моего отца. Он отправил Майка на другой конец света, только чтобы убедиться, что я выполню его указания. И он, конечно, согласился приехать. Потому что все еще не пережил наш разрыв. Не могу в это поверить.

– А он знает? – парирует Майк, кивая в сторону Коннора. – Ты рассказала ему, что сбежала, не предупредив меня? Что бросила меня, когда мы уже собирались пожениться? Что тебя не волновало, что ты разбиваешь мне, черт подери, сердце? – Он поворачивается к Коннору. – Наверняка с тобой она поступит точно так же. Не принимай на свой счет. Таков ее чертов стиль.

Я стискиваю зубы, не осмеливаясь посмотреть на Коннора, но чувствую на себе его взгляд.

– Я хочу, чтобы ты ушел, – бросаю я Майку. – Сейчас же.

Наступает напряженное молчание, во время которого мы смотрим друг на друга. Затем, прекрасно понимая, как сильно это меня разозлит, он говорит:

– Вообще-то я пришел снять комнату.

Я стою в оцепенении.

– Это же хостел, не? – Майк хмурится в ответ на наше молчание. Теперь он смотрит не на меня – его взгляд устремлен на Коннора, который напрягает челюсть. – Приготовь мне, черт подери, комнату на двоих. И побыстрее. Всего на одну ночь. Утром мы с Мэйв уезжаем. – С этими словами он направляется к дому, но сперва подает мне знак подбородком. – Идем, – приказывает он.

В те времена, когда я встречалась с Майком, я часто чувствовала себя мотыльком, неустанно летящим на свет. Сейчас я тоже иду за ним, но только потому, что злость не дает мне стоять на месте. Я быстро поднимаюсь по лестнице и вхожу в холл. Коннор идет за нами по пятам.

– Майк, не смей…

– Добрый вечер. Чем могу помочь?

Я резко останавливаюсь, услышав голос Джона. Его приветливая улыбка дрожит, когда он видит, как мы с Коннором врываемся следом за новым постояльцем. Майк оглядывается назад, и я читаю в его глазах торжество.

Он кладет свой паспорт на стол.

– Мне нужен двухместный номер.

Джон колеблется, но в итоге отвечает:

– Мне также понадобятся данные вашего спутника.

– Мэйв – мой спутник. Уверен, ее данные у вас уже есть, – невозмутимо отвечает Майк.

Он подталкивает свой паспорт, побуждая Джона взять его. Тот бросает на меня растерянный взгляд, и я пылаю от ярости и стыда.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не послать Майка к черту прямо сейчас. Я не хочу устраивать здесь сцену, черт возьми.

– Тебе платят не за то, чтобы пялиться на нее как истукан. Мне нужен номер. И живо, – огрызается Майк на Джона, видя, что тот не реагирует. – Дай нам лучший из того, что у вас есть, если в этой развалюхе вообще найдется что-то приличное. – Он оглядывает интерьер холла с гримасой отвращения.

– Майк, – строго одергиваю я его. Я не потерплю, чтобы он так разговаривал с ними. Однако я заставляю себя больше ничего не добавлять: я знаю его, он просто хочет спровоцировать нас. Я не поддамся на эту уловку.

В отличие от меня, Коннор не может сдержаться. Я мысленно ругаюсь, когда с другого конца комнаты, опираясь на перила лестницы, он рычит:

– Можешь катиться к черту.

Майк поворачивается к нему с триумфальным видом, и я понимаю, что мы дали ему именно то, чего он хотел.

– Если продолжишь в том же духе, ты вынудишь меня подать официальную жалобу.

– Да кем ты себя возомнил?

– Коннор, хватит, – твердо приказывает его отец. Это заставляет его замолчать, хотя он не отводит своих темных глаз от Майка, который ухмыляется. – Я дам тебе комнату, если тебе больше негде остановиться, но я не потерплю ни единого проявления неуважения, – предупреждает Джон Майка.

– Это твой сын продолжает проявлять неуважение ко мне. Вноси данные, и покончим с этим, – отвечает тот.

Я всегда ненавидела, когда Майк вел себя так, словно весь мир лежит у его ног. Это идет из семьи: в той среде, где мы вращались, среди друзей с многозначными цифрами на банковских счетах и огромными особняками, все ведут себя подобным образом. С таким высокомерием, царственной осанкой и этими претензиями. В моей семье все иначе. Мой отец начинал с нуля. Меня воспитывали не так. А Майка – да, и это особенно заметно в подобные моменты, как сейчас. Видеть, как он обращается с Джоном, просто бесит до дрожи.

Я жду не дождусь, когда мы останемся наедине, чтобы выкрикнуть ему в лицо все, что я сейчас сдерживаю. Но при посторонних делать этого не стану. Я не хочу устраивать сцену и тем более втягивать в это Коннора и его семью. Это моя проблема. Поэтому я стою, скрестив руки, пока гнев разъедает меня изнутри, даже несмотря на то, что чувствую, как взгляд Коннора буравит мне спину, и знаю, что он ждет, когда я вступлюсь за него. Я сделаю это. Через несколько минут. Джон оформляет бронь для Майка, то и дело бросая на меня украдкой взгляды, а я ощущаю, как ярость кипит внутри и стыд накрывает меня все сильнее и топит, топит и топит все глубже.

Я все больше убеждаюсь в своей теории.

Это дело рук папы.

Он нарочно послал сюда Майка, зная, что тот устроит представление.

– Пап, ты не знаешь, где… – Голос Луки затихает, когда он входит в холл и видит нас всех здесь. Он инстинктивно хмурится.

Майк отступает, чтобы встать рядом со мной и, слегка наклонившись, шепчет:

– Уверен, ты спала с обоими.

– Заткни свой поганый рот, – приказываю я тоже шепотом.

Наши глаза встречаются. Видимо, он замечает, что я на грани взрыва, потому что решает послушаться.

Джон возвращает ему паспорт.

– Комната номер три. Наверху слева. Двуспальная кровать в твоем полном распоряжении, – объясняет он Майку, который приподнимает одну из своих густых бровей, когда Джон протягивает ему ключ.

– Кажется, мы друг друга не поняли. Я не просил одноместный номер.

– Мэйв не постоялица. Это и ее дом тоже, так что платить за проживание будешь только ты, – отвечает Джон невозмутимо. – Если не согласен, дверь там, позади тебя. Удачи в поисках другого места для ночлега сегодня.

Я не знаю, что чувствую: облегчение от того, что Джон поставил его на место, ужас от того, что ему пришлось это сделать, или страх перед возможной реакцией Майка. Слава вселенной, тот лишь раздраженно выхватывает ключ. Полагаю, он понимает, что ему нечем крыть.

– Если я обнаружу какие-то дополнительные списания с моей кредитной карты, клянусь, я подам на вас в суд, – угрожает он. После чего направляется к лестнице.

У двери, скрестив руки, Лука, похоже, сдерживает смех:

– Что это за придурок?

Майк игнорирует его и поднимается с рюкзаком на верхний этаж. Я собираюсь последовать за ним, но Коннор останавливает меня, хватая за руку:

– Тебе не обязательно идти.

– Мне нужно поговорить с ним.

– Я не хочу оставлять тебя наедине с этим типом.

– Это мое дело. Со мной ничего не случится.

– Мэйв, – повторяет он. Его зеленые глаза молча умоляют меня послушать его. – Пожалуйста, – просит он.

Мне эта идея нравится не больше, чем ему, но у нас с Майком давно назрел разговор. Если я не закрою эту тему раз и навсегда, он никогда не оставит меня в покое. К тому же мне нужно выяснить, стоит ли за всем этим отец, а засыпать Майка вопросами при Конноре я не могу. По крайней мере, не объяснив ему сначала, что я должна была вернуться в Майами после свадьбы, что мой отец настаивает на этом и что я решила остаться. Ради него, ради его семьи, ради всего, что я нашла здесь.

Но это разговор для другого случая. Я все еще не знаю, как подступиться к нему.

Я мягко высвобождаюсь из его хватки.

– Со мной все будет хорошо, – уверяю я тихо.

Коннор сдается, отпускает меня, и я поднимаюсь по лестнице.

Внизу царит напряженная тишина, пока я следую за Майком в его комнату. Как только он открывает дверь и мы входим, стыд, скопившийся в желудке, исчезает и остается только ярость.

Внезапная, взрывная и опасная ярость.

Коннор когда-то сказал мне, что уверен: при следующем разговоре с Майком я его уничтожу.

Что ж. Он был прав. Этот момент настал.

Я толкаю его обеими руками.

– Какого черта ты творишь?

– Я? – парирует он, роняя рюкзак на пол. – Я мог бы спросить то же самое. Какого черта ты делаешь здесь, Мэйв? И кто, черт возьми, этот тип? Эта глупость зашла слишком далеко.

– Глупость? – повторяю я вне себя. – Ты думаешь, что можешь заявиться сюда и обращаться со всеми этими людьми подобным образом? Да кем ты себя возомнил?

– Твой отец послал меня за тобой. Все кончено. – Теперь он даже не смотрит на меня; он поднял рюкзак с пола и открывает его на кровати. – Завтра мы летим обратно в Майами.

– Нет, – твердо заявляю я.

– Это не предложение. Собирай вещи.

Вот оно, снова, этот его снисходительный тон, который всегда выводит меня из себя. Он думает, что может принять это решение за меня, как делал последние семь лет. Как мой отец.

И я этого не потерплю.

Я больше не тот человек.

Я этого не потерплю.

– Он мой парень. Его зовут Коннор, – выпаливаю я, глядя ему прямо в глаза. Майк резко замирает. – Другой парень – Лука, его брат. Разумеется, мы просто друзья, но, если бы мы с Коннором не были вместе и мне бы захотелось, я могла бы переспать с ним или с кем угодно и ты не имел бы никакого права требовать от меня объяснений. Мы расстались больше двух месяцев назад, если ты вдруг забыл. У тебя нет на меня никаких прав. Ни приезжать сюда и пытаться разлучить меня с ним, ни требовать моего возвращения в Майами с тобой, ни уж тем более влиять на мои решения. Завтра ты полетишь домой один, ни с чем, точно так же, как и приехал. Между нами все кончено. Прими это наконец. Я устала терпеть всю эту чушь. Жалко, что прошло столько времени, а ты все еще не можешь этого понять.

– Жалко, – повторяет Майк, выплевывая это слово с отвращением и недоверием.

Я киваю. Я два месяца молча терпела его назойливость, держа все в себе, и с меня хватит.

– Да, это жалко. Я уже давно перевернула эту страницу, а ты, вместо того чтобы попытаться сделать то же самое, продолжаешь донимать меня и без конца преследовать. Эта глава закрыта, Майк. Прими это и, ради всего святого, оставь меня в покое. Надоело все это терпеть.

– Знаешь что? Ты права. Я жалок, – признает он.

Высказав ему всю правду в лицо, я почувствовала себя сильной, но что-то в его голосе, в его глазах вдруг вызывает у меня желание съежиться, как увядший цветок. Майк бросает рюкзак и полностью разворачивается ко мне с самым ледяным выражением лица, которое я когда-либо у него видела.

– Я жалок, потому что требую объяснений у девушки, которая собиралась выйти за меня замуж и передумала за один день. Я жалок, потому что звонил ей, беспокоился и писал сообщения, когда она решила исчезнуть с лица земли, никому ничего не сказав. Я жалок, потому что был влюблен в тебя и не мог понять, как все так быстро пошло прахом. Ты права, черт возьми. Как я раньше не понял? Я жалок. И должен оставить тебя в покое. – Хотя его тон резкий, между ребер впивается не его гнев, а глубокая боль, скрытая в его словах. Секунду Майк выдерживает мой взгляд. Потом вздыхает и снова сосредотачивается на багаже. – Когда твой отец сказал нам, что ты вернешься, я вызвался приехать, чтобы тебе не пришлось лететь одной. Полагаю, это тоже делает меня жалким. Честно говоря, мне все равно. Собирай вещи и закроем эту тему. Так будет лучше для нас обоих.

Я думала, что безжалостная честность принесет мне облегчение.

Но не принесла.

– Ничто из этого не оправдывает того, как ты обошелся с Коннором и Джоном. – Я продолжаю стоять на своем, только чтобы убежать от правды, которую он только что бросил мне в лицо.

– Тебе эти люди важнее тех, кто всегда был твоей семьей.

– Ты вел себя как придурок. Они ни в чем не виноваты.

Он знает это. Я вижу это в проблеске вины, мелькнувшем в его глазах. Он качает головой и отводит взгляд:

– Оставим эту тему, Мэйв.

И теперь уже я чувствую себя ужасно виноватой.

За последние месяцы я почти не задумывалась о том, какого ему пришлось после нашего расставания.

У Майка тоже была распланирована вся жизнь: он собирался жениться на своей девушке после семи лет отношений, унаследовать отцовский бизнес, купить дом и создать семью. Хотя от одной мысли о том, что это могло бы стать моим будущим, у меня все переворачивается внутри, наверняка Майк чувствует иначе. Скорее всего, он жаждал такой жизни. И он почти касался ее кончиками пальцев, когда я отняла ее у него – без оправданий и объяснений. Я сбежала в одночасье, оставив за спиной кучу разбитых обещаний.

Он излагает свою версию истории так, будто я злодейка, но что, если отчасти так и было? Что если я настолько зациклилась на себе, на своих страхах и проблемах, что не заметила, какую боль причиняю ему?

Я сильно его ранила. В глубине души я всегда это знала, но только сейчас, стоя перед ним, наконец решилась это признать. Возможно, мне стоит извиниться. Я не жалею о том, что ушла; я имею право распоряжаться своей жизнью и сама принимать решения, но мне следовало поступить иначе. По крайней мере, дать ему объяснение. Убедиться, что между нами все окончательно закончено, прежде чем уезжать.

Я должна была бы сказать «прости». Вместо этого все, что я могу произнести:

– Я не хочу возвращаться в Майами. – Мой голос звучит хрипло, резко.

– Тогда позвони отцу и скажи это ему. В конце концов, моя жизнь тебя больше не касается, верно?

– Майк… – начинаю я умоляющим тоном.

– Ты сама это сказала.

– Прости. Я…

– Я устал. Это был долгий перелет. Тебе лучше уйти и дать мне поспать, – резко обрывает он меня. Мне кажется, я слышу шепот того, что он не произнес, но наверняка умирает от желания сказать: «Я не настолько жалок, чтобы просить тебя остаться».

Ужасно, как быстро ситуация перевернулась. Я знаю, что не вся ответственность лежит на мне, что Майк поступал неправильно и во время отношений, и после, но я не могу не чувствовать вину за свою часть. Я должна уйти, но медлю, видя, как он достает свитер из чемодана и натягивает поверх рубашки.

– Если холодно, тебе стоит растопить камин. – Я не знаю, какого черта я все еще здесь. Майк даже не смотрит на меня. – Я могу показать, как его разжечь.

– Я знаю как.

Я понимаю, что это ложь, потому что в его особняке в Майами нет никакого камина, но не спорю. Намек понят.

– Спокойной ночи, – говорю я.

– Самолет вылетает в семь утра. За нами приедут в пять. Чтобы ты была готова, – отвечает он, пока я иду к двери.

Я останавливаюсь.

– Я не вернусь в Майами.

– Делай что хочешь.

Мы больше не обмениваемся ни словом. Я выхожу из комнаты.

На верхнем этаже очень тихо. Внизу слышны приглушенные голоса и звон посуды, потому что уже время ужина. Надеюсь, они не станут ждать меня, чтобы начать. Желудок свело. К тому же я не вынесу смотреть в глаза Джону и Луке после представления, которое устроил Майк внизу. Тем более Коннору. Что он думает о том, как отвратительно я обошлась с Майком? Не задается ли сейчас вопросом, действительно ли я такой хороший человек, как он считает?

Я проскальзываю прямиком в свою комнату. Онни, как обычно, лежит на шкафу. Я закрываю дверь и падаю на кровать.

Через несколько секунд я начинаю плакать.

Поэтому папа так и не прислал мне билеты? Он решил, что лучше отправить Майка, чтобы убедиться, что я подчинюсь и вернусь, несмотря на то что я столько раз повторяла ему – эти отношения закончены? Если ему так хотелось, чтобы кто-то составил мне компанию в пути, почему не приехал сам? Я отвечаю себе: потому что это означало бы вернуться в этот поселок, где мама родилась, выросла и была счастлива, а он так одержим идеей стереть ее из наших жизней, что не смог бы этого вынести. Вместо этого он предпочел послать Майка, прекрасно зная, что бросает меня в пасть льву.

В отчаянии я тру руками лицо. И продолжаю ворочаться в постели, пока не становится поздно и в доме не стихают все звуки. Я давно не спала в своей комнате. В последнее время я провожу все ночи с Коннором, поэтому находиться здесь одной кажется… странным. Словно я не на своем месте. Кровать слишком большая и слишком пустая. Холодные простыни не пропитаны его запахом. Я вытираю щеки и собираю все силы, чтобы встать. Снаружи только темнота, когда я в полной тишине выхожу из своей спальни и спускаюсь по лестнице.

Я собираюсь пересечь коридор, чтобы пойти в комнату Коннора, когда одна мысль заставляет меня резко остановиться.

А что, если он не хочет меня видеть?

Это какая-то бессмыслица, правда? Он должен понимать, что мне нужно было поговорить с Майком. Что еще я могла сделать? Мне тоже не понравилось, что он явился сюда без предупреждения, но, если бы я не разобралась с этим, он бы донимал меня вечно. Дело в том, что мы уже поговорили, а проблема, по-моему, так и не решилась. Даже близко нет. На самом деле кажется, что я все только усугубила. Я не знаю, как я войду туда и расскажу Коннору, что, оказывается, у моего бывшего есть причины злиться. Что я не положительная героиня в этой истории. Он задаст много вопросов. Я не знаю, как смогу на них ответить, не сломавшись.

Ноги несут меня сами. Поскольку я не хочу возвращаться в свою комнату, я пересекаю дом и выхожу на крыльцо. Почти полночь, но, как всегда бывает в эти месяцы, хотя полностью не стемнело, достаточно темно, чтобы видеть звезды. Устраиваюсь на одном из диванов, подтягиваю ноги и остаюсь там одна, слушая, как снуют ночные животные, и кажется, сижу так целую вечность.

В какой-то момент я засыпаю.

Меня будит пожарная сигнализация.

Как в кошмаре, когда снится, что падаешь в пропасть. Я резко подскакиваю с колотящимся сердцем и перехваченным дыханием. Первое, что я замечаю, – это невыносимый писк и неприятный запах гари.

Как раз когда я поднимаюсь на ноги, кто-то резко распахивает дверь дома.

Встревоженные глаза Майка встречаются с моими.

– Камин, – выдыхает он. – Я не…

– Оставайся здесь, – приказываю я и бегу в дом.

Пульс оглушительно стучит в ушах. Внутри запах дыма сильнее и сигнализация звучит еще громче. Я кашляю, прикрывая рот рукавом толстовки, и, когда толкаю дверь, ведущую в главный коридор, начинается хаос. Лука мчится по коридору, крича что-то по-фински. Джон спускается по лестнице, подталкивая Ханну, торопя ее идти. Она безутешно плачет.

– Мой дом, – рыдает она. – Мой дом, не может быть, мой дом…

– Нужно выбираться отсюда. – Коннор появляется мгновением позже с Нико на руках. Его темные глаза встречаются с моими, и я вижу в них то же облегчение от встречи со мной, что чувствую сама при виде его. – Мэйв, Лука, идемте. Я поднимусь закрыть двери. Весь верхний этаж сгорит, если мы этого не сделаем.

Вдруг наверху раздается грохот, и кажется, будто весь дом содрогается. Мы все кричим и инстинктивно пригибаемся. Нико тоже плачет. Он неустанно вырывается из рук Коннора, пытаясь добраться до матери.

– Ты не пойдешь туда, – взволнованно говорит Лука брату. – Все на выход, черт возьми. Давайте, давайте, давайте.

Он несется к двери. Коннор идет прямо ко мне и мягко подталкивает вперед. Слезы наворачиваются на глаза, пока мы спешно выходим из дома.

– Нужно вызвать пожарных, – с трудом выговариваю я.

– Они уже едут. – Коннор на секунду оглядывается через плечо, и то, что я вижу в его глазах, вызывает у меня тошноту.

Мы слишком далеко от ближайшего города.

Они не успеют вовремя.

Мы спускаемся с крыльца, когда взрывается одно из окон верхнего этажа. Снова крики. Языки пламени разрывает ночную темноту. В ушах звенит, и легкие горят. В какой-то момент Коннор отпускает Нико, который бежит к матери, а сам уходит с Лукой куда-то. Сигнализация продолжает неустанно звенеть. Кроме нее, я слышу только рыдания Нико и Ханны, крики на финском, которые я не понимаю, потрескивание пламени. Я цепенею. Я даже не знаю, где, черт возьми, Майк. Я чувствую все более острую боль в груди, которая не дает дышать. Сгибаюсь пополам, и именно тогда, посреди этого водоворота ужаса и тревоги, я слышу, как Нико изо всех сил выкрикивает имя.

– Онни! – кричит он.

У меня душа уходит в пятки.

Кот!

Черт, этот проклятый кот.

В последний раз, когда я его видела, он все еще был в моей комнате.

– Мэйв, что ты… – Голос Джона теряется за спиной, когда я, не раздумывая, бегу обратно к дому.

За считаные минуты дым сгустился во много раз. Я снова прикрываю рот рукой и продвигаюсь вперед, не переставая кашлять, особенно когда добираюсь до лестницы, ведущей на верхний этаж. Здесь очень жарко и плохо видно. Весь дом деревянный, но, должно быть, из какой-то прочной древесины, потому что ступени только скрипят под моим весом, когда я быстро поднимаюсь по ним. Я пригибаюсь, спасаясь от жара и пламени, которое обжигает левую щеку. Пожар уже охватил комнату Майка и соседнюю пустую гостевую. К счастью, на этой неделе здесь нет других постояльцев. Я бегу в противоположном направлении и толчком распахиваю дверь своей спальни.

Онни мяукает, увидев меня. Он на шкафу, точно там, где я его оставила. Сюда огонь еще не добрался, но я уверена – он прекрасно понимает, что происходит.

Я протягиваю к нему руки. Однако кот в ужасе отстраняется.

– Знаю, что я тебе не особо нравлюсь, – задыхаюсь я; нельзя терять время, каждая секунда на счету, – но у тебя два варианта: или ты идешь со мной, или остаешься здесь и сгораешь заживо.

Хотя он не понимает меня, возможно, он видит панику в моих глазах, и именно это его убеждает. Во всяком случае, когда я снова пытаюсь схватить его, на этот раз он позволяет мне взять себя на руки.

Я снова кашляю. Комната наполняется дымом.

Я прижимаю Онни к боку и издаю стон боли, когда он вертится от волнения и царапает меня когтями. Мне хочется закричать на него и отбросить подальше, но я сдерживаюсь. Надо торопиться. Быстрее, быстрее, быстрее.

– Мэйв?! – кричит Коннор снизу.

«Он вошел за мной».

– Я здесь! – кричу я в ответ. Я собираюсь спуститься по лестнице, когда вспоминаю, что он говорил раньше.

Двери.

– Какого черта ты?.. – Коннор быстро поднимается и резко останавливается, увидев, как я закрываю двери трех оставшихся комнат.

Это занимает всего пару секунд. Потом я бегу к нему.

– Твой глупый кот остался в моей комнате, – отвечаю я и начинаю спускаться по лестнице. – Быстрее, пошли.

Он хватает меня за руку, и мы бежим из дома. С каждым шагом мои легкие горят все сильнее, а глаза наполняются слезами. Все семейные воспоминания сгорают в пламени. Я не знаю, сколько из этого им удастся спасти, и не знаю, когда приедут пожарные. Выбегая, я чуть не теряю равновесие на ступеньках. Коннор подхватывает меня вовремя, я выпускаю Онни, и он, мяукая, убегает от нас. Ноги подкашиваются. Коннор уводит нас с крыльца, обнимает меня и дает выплакаться, пока мы смотрим, как пожар окрашивает небо в серый цвет. Никто не двигается.

Они знают, что ничего нельзя сделать.

– Мой дом, – не перестает повторять Ханна сквозь рыдания. – Мой дом, мой дом, мой дом…

Коннор с трудом сглатывает слюну.

– Пожарные приедут через десять минут, – шепчет он мне, не отрывая глаз от пламени.

Это самые долгие десять минут в моей жизни.

* * *

Пожарным требуется десять минут, чтобы приехать, и еще столько же, чтобы полностью потушить пожар.

Последнее пламя погасло, и стало видно, насколько пострадал фасад верхнего этажа. Страшно подумать, как все выглядит внутри. В какой-то момент Коннор отошел от меня – очень неохотно; я прекрасно чувствовала, как он колебался, отпускать меня или нет, – и теперь разговаривает с пожарными вместе со своей семьей. Форма у них почти такая же, как у пожарных в Соединенных Штатах. Странно, что я обращаю внимание на такие детали. Я по-прежнему в шоке. В памяти всплывают лишь обрывки фраз, из которых я не могу сделать никаких выводов. Личные потери, страховка, камин. Не была установлена защитная решетка, и одно из горящих поленьев выкатилось на ковер. Так и начался пожар. Не знаю, откуда, черт возьми, они могут это знать, но именно это нам сказали.

Соседи из ближайших домов пришли предложить помощь и кров на эту ночь. Майк появился некоторое время назад и теперь стоит поодаль от нас, у дороги, пытаясь поймать сигнал на телефоне. Я не могу на него даже смотреть. Если бы он послушал меня, черт…

Если бы я не оставила его одного…

Если бы я не набросилась на него так резко, тогда, возможно…

– Ты замерзла. – Коннор подходит ко мне и накидывает теплое одеяло мне на плечи. Должно быть, его принес кто-то из соседей. Только сейчас я позволяю себе отвести взгляд от дома. Я стояла здесь неподвижно, пристально наблюдая, как он горел, как тушили огонь, как поднимался дым, образуя гигантский серый столб. – Лука поехал в квартиру Сиенны и Альберта, чтобы рассказать им, что случилось… Уже очень поздно, они не отвечают на звонки, а нам нужно где-то переночевать. Фредрика тоже позвонила предложить свой дом. Родители повезут туда Нико. Ты могла бы поехать с ними, принять горячий душ, поесть что-нибудь.

Наши глаза встречаются. Не понимаю, как после всего случившегося он может беспокоиться обо мне в такой момент.

– А ты? – Я достаточно хорошо знаю Коннора: забота о себе никогда стоит у него на первом месте. Это его дом. Если я чувствую себя разбитой, страшно подумать, каково ему.

Кажется, он читает мои мысли, потому что вздыхает.

– Я останусь здесь с пожарными, пока не вернутся родители. Поеду к Фредрике, как только они приедут.

– Я никуда не поеду без тебя.

– Со мной все будет в порядке. Обещаю.

Я уже готова возразить, но его взгляд устремляется куда-то за мою спину, и челюсти сжимаются. Я оглядываюсь назад, где Майк в отчаянии ходит взад-вперед, поднимая телефон в попытке поймать сигнал.

– Он сделал это нарочно?

– Нет. – Меня удивляет, как быстро я отвечаю.

Коннор снова переводит внимание на меня.

– Откуда такая уверенность?

– Если кто здесь и виноват, так это я. Нужно было показать ему, как разжигать камин.

Коннор качает головой:

– Придурок.

– Его такси в аэропорт должно вот-вот приехать. Он уедет, и нам больше никогда не придется его видеть. Не стоит оно того. – Я кладу руку ему на грудь, останавливая, прежде чем ему придет в голову подойти к Майку и сделать какую-нибудь глупость. – Пожалуйста.

Конечно, Майк заслуживает гнева и упреков за свою ошибку. Но я убеждена, что это именно ошибка – недосмотр, случайность. Я видела панику на его лице, когда он выбежал из дома. Может, он иногда и ведет себя как придурок, но он не настолько плохой человек, чтобы намеренно устроить такую беду. Мы провели вместе много лет. Я хорошо его знаю. Готова поспорить, что его мучает чувство вины.

Коннор кивает, хотя не удерживается от еще одного взгляда в сторону Майка. Его мышцы все еще напряжены.

– Я скажу родителям, что ты поедешь с ними, – сообщает он перед уходом.

Всю ночь я не чувствовала холода, но теперь, похоже, адреналин сделал свое дело, и я не переставая дрожу. Вожусь с пледом, пытаясь достать телефон из кармана. Собираюсь написать Норе, чтобы вкратце рассказать о случившемся, но обнаруживаю, что не включала телефон с тех пор, как выключила его на пристани. Нетерпеливо нажимаю на кнопку, ожидая, пока загорится экран.

Как только я ввожу пин-код, устройство начинает вибрировать.

Один раз.

И еще.

И еще.

И еще.

И еще.

И еще.

30 сообщений

15 пропущенных вызовов

Входящий звонок

– Бренна? – Я в замешательстве подношу телефон к уху. Девушка моего отца никогда мне не звонила. Неужели из-за пожара? Это же невозможно, чтобы они уже узнали, правда?

– Мэйв? Боже мой, как я рада, что дозвонилась. Я думала, что не смогу с тобой связаться, и просто… не знала, что делать. – Ее голос заставляет меня насторожиться – не из-за облегчения в нем, а потому что она плачет. – Я пыталась дозвониться до Майка, но у него не ловит сеть. Мне очень нужно было тебе позвонить. Твоего отца увезли полчаса назад, новостей до сих пор нет, и я… я…

– Почему папу увезли? – В голове зарождается страшная догадка. «Нет-нет-нет, только не это». – Бренна, что произошло?

– Авария. Откуда ни возьмись вылетела машина на огромной скорости и…

Я перестаю ее слушать.

Я перестаю слышать вообще что-либо.

В ушах нарастает противный звон. Он сильнее и резче, чем сигнализация. Тело действует на автопилоте, пока сознание уплывает куда-то далеко. Бренна рыдает в трубку. Умоляет меня остаться, говорит, что не стоит лететь через всю страну, а я обещаю, что все равно приеду, что буду там как можно скорее. Когда она отключается, я удивляюсь, что сердце все еще бьется. В голове крутятся только «папа», «авария», «ранен», «больница».

«Только не снова».

«Я больше никого не могу потерять».

Я иду к дому.

– Мэйв? – Коннор догоняет меня.

Я осторожно высвобождаюсь из его рук.

– Мне нужно забрать сумку. Я должна ехать.

– Что?

– Папа в больнице, – отвечаю я, не глядя на него. – Мне надо ехать. Нужно взять паспорт.

Я не останавливаюсь посмотреть его реакцию. Просто иду к дому. Не могу думать ни о чем. Он бежит следом.

– Что? Почему? Что случилось?

– Авария. Только что звонила Бренна. Мне нужно успеть в аэропорт, чтобы…

– Все хорошо, – перебивает он спокойным голосом. Берет меня за руку, заставляя остановиться. Я испуганно смотрю на него, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Я тебя отвезу. Дай только позвоню родителям. Они уже уехали к Фредрике. Черная сумка, верно?

Я киваю, и он, не выпуская моей руки, говорит что-то по-фински одному из пожарных на крыльце.

Я испытываю невероятное облегчение, когда пожарный направляется в дом – видимо, за моей сумкой. Тяжело вздыхаю и провожу дрожащими руками по лицу. С Коннором рядом будет легче пережить случившееся. Пусть он и не сможет проводить меня до самого выхода на посадку, но я благодарна за каждую секунду его поддержки.

Вскоре мне приносят сумку. Пожарный протягивает еще и толстовку – я сразу узнаю, что она Коннора. Сам Коннор отошел поговорить по телефону. Я аккуратно складываю одеяло на ступеньках крыльца, натягиваю толстовку, проверяю содержимое сумки – все ли на месте: кошелек, деньги, паспорт – и застегиваю молнию. Руки не перестают дрожать. Сердце колотится как безумное. Меня трясет от страха.

– Родители не отвечают. – Коннор возвращается ко мне. – Я пытался дозвониться, но телефоны, похоже, выключены. – От этих слов у меня все обрывается внутри. Он проводит рукой по волосам – встревоженный, напряженный. Его спокойствие дает трещину; я вижу, как на него наваливается осознание происходящего – то же, что случилось со мной. – Мы можем… Давай подождем, пока они вернутся.

Я мотаю головой. В глазах стоят слезы. Невыносимо уезжать, не попрощавшись с Ханной и Джоном, с Лукой, с Сиенной, не обняв Нико. Но выбора нет.

– Такси вот-вот будет здесь.

В глазах Коннора – боль.

– Мы можем подождать, – не отступает он.

Я направляюсь к дороге:

– Мне нужно ехать.

– Мэйв… – Он идет следом.

– Я должна узнать, что с папой.

– Ты точно уверена? – Он хватает меня за запястье, останавливая.

Я настолько оглушена, что не сразу понимаю смысл его слов. А потом вижу выражение его лица, и до меня доходит, что он имеет в виду.

И вот тут меня окончательно накрывает.

Я вырываюсь и отступаю назад, глотая слезы.

– Не смей даже говорить такое, – выдавливаю я сквозь боль. Грудь сдавило так, что мне тяжело дышать.

Коннор медленно качает головой, не отводя от меня взгляда.

– Ты же не знаешь наверняка, правду ли говорит Бренна, – шепчет он.

– Папа бы никогда мне не солгал.

– Ты не можешь быть уверена.

– Как у тебя язык поворачивается такое говорить? – всхлипываю я. Весь мир плывет перед глазами. Коннор, похоже, понимает, что переступил черту, что я на грани срыва, но уже слишком поздно. – Мой отец, возможно, сейчас при смерти в больнице, а ты намекаешь, что он мне солгал?

– Ты же понимаешь, я не это имел в виду, – осторожно произносит он. – Я просто пытаюсь тебя защитить.

– Мне нужно ехать, – повторяю я. Нельзя терять ни секунды – если вдруг опоздаю на рейс, неизвестно, сколько придется ждать следующего. И будут ли вообще свободные места.

– Давай дождемся родителей. Купим билеты. И я отвезу тебя в аэропорт.

Я мотаю головой, не в силах сдержать рыдания:

– У меня уже есть билеты.

На его лице появляется растерянность.

– Что?

– Папа купил. Он хотел, чтобы я вернулась домой. Поэтому и прислал Майка. Наверное, билеты у него. – Слезы застилают глаза. – Я не могу ждать. – Сердце разрывается оттого, что приходится уезжать вот так, не попрощавшись, но выбора нет.

Но Коннор уже не слушает. Он хмурится, словно пытаясь осмыслить что-то из нашего разговора, и спрашивает – в его глазах смесь растерянности и боли:

– Так ты собиралась уехать?

До меня не сразу доходит, что я только что сказала.

– Нет, – торопливо отвечаю я. – Я не…

– Ты собиралась уехать и даже не сказала мне.

В его голосе, в его взгляде – боль предательства. Он смотрит на меня так, словно только что обнаружил нож в спине.

– Я не могу сейчас это обсуждать. – Не когда сердце вот-вот разорвется. Не когда в голове только одно – папа. Я снова направляюсь к дороге.

Коннор бросает мне вслед:

– Ты даешь ему именно то, чего он добивается. Чтобы ты вернулась домой. Чтобы снова оказалась там.

Я замираю.

Черт возьми, я не хочу уезжать.

Не хочу уезжать вот так.

– Он попал в аварию. Ты не слышал голос Бренны во время звонка, а я слышала. Это не ложь. – Я оборачиваюсь к нему, безмолвно умоляя понять. – Это никак не связано с тем, что папа хотел моего возвращения. Прости, что не сказала, но…

– Я просто не хочу, чтобы ты принимала решения сгоряча.

– Полететь в Майами, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, – это не решение сгоряча! – срываюсь я. Я уже не справляюсь. Слезы все льются и льются. Сил больше нет. – Может, ты считаешь, что он этого не заслуживает, но мне все равно. Он мой отец.

– Я не говорил, что он этого не заслуживает, Мэйв.

– Но ты так думаешь, – не отступаю я. – Думаешь, что после стольких лет натянутых отношений он не заслуживает, чтобы я летела к нему через полмира. Думаешь, я могу просто вычеркнуть его из жизни и не вздрогнуть, когда Бренна звонит с такой новостью. Думаешь, что я могу остаться здесь с чистой совестью, даже подозревая обман. Ты так думаешь, потому что у тебя прекрасная семья, где тебе всегда давали заслуженную любовь и тебя никогда не ставили перед таким выбором. И я рада за тебя, Коннор. Правда рада, что тебе так повезло. Мне – нет. Но он все равно мой отец. Пусть наши отношения не сложились, он остается моим отцом. Тебе этого не понять – ты везунчик. – Мой голос срывается. – Если я потеряю его, у меня больше никого не останется.

Он смотрит на меня с болью:

– У тебя есть мы.

Мое сердце рассыпается на осколки.

– Мне нужно ехать, – повторяю я.

К моему удивлению, Коннор кивает. Что-то изменилось в его взгляде. Теперь я вижу в нем то понимание, которого так ждала с начала нашего спора. И еще – глубокую печаль.

Он засовывает руки в карманы.

– Я просто хотел, чтобы ты все осознала, прежде чем сделаешь это, – говорит он. – Я знаю, что, как только ты сядешь в это такси, назад дороги не будет.

Его слова бьют наотмашь. Это не упрек. Он просто сдается. Я мотаю головой, изо всех сил пытаясь справиться с комком в горле.

«Ты бросаешь меня».

«Так же, как бросила его».

– Прости за пожар. Я найду способ помочь вам оттуда, я… я…

Внезапно дорогу освещают фары такси. Коннор на секунду переводит на них взгляд, а потом снова смотрит на меня. Я чувствую, как тону под невидимым грузом. Будто чьи-то безжалостные руки сдавливают легкие. Я не знаю, как пережить это прощание. Я не хочу, чтобы это было прощанием. Я открываю рот, пытаясь что-то сказать, но у меня не выходит ни звука. И хотя мне отчаянно хочется подойти, поцеловать его, сказать, что люблю, обнять – я разворачиваюсь и быстро иду к машине. Коннор так и стоит на месте, глядя мне вслед. Можно не оборачиваться – я знаю, что он не пойдет за мной.

Майк, похоже, удивлен моим появлением. Он быстро переводит взгляд с меня на Коннора и обратно.

– Бренна прислала сообщение. Связи не было, и я…

Слезы снова подступают. Я перебиваю его. Больше нет сил.

– Давай уедем отсюда, – умоляю я.

Если его и удивляет моя просьба, то лишь на мгновение. Он открывает дверцу и пропускает меня вперед. Когда таксист заводит двигатель, Майк с тревогой смотрит на меня – я все еще тихо плачу. Я незаметно отворачиваюсь. А потом пытаюсь сделать вид, будто не знаю, что Коннор провожает нас взглядом, будто я не уезжаю, не попрощавшись с его семьей, будто не нашла здесь свой дом, будто не пожалею о том, что оставила его, и будто не чувствую, как с каждым километром мое сердце разбивается на все более мелкие осколки.