Мэйв

– Потрясающее место.

– Я же говорил, что тебе понравится. – Коннор выходит из машины одновременно со мной. Но если я могу только зачарованно смотреть по сторонам, он открывает заднюю дверь и достает что-то из рюкзака. Через секунду он ее захлопывает, засовывая бумажник в карман брюк. – Мне нужно зайти за ключами от домика. Можешь подождать здесь, если хочешь. Только не отходи далеко.

– Из-за медведей? – В моих руках уже фотоаппарат. Я навожу его на ветви деревьев, сквозь которые пробиваются солнечные лучи, и нажимаю на спуск.

– В основном чтобы ты не потерялась. Но и из-за медведей тоже. Я быстро.

Смотрю ему вслед, затем прикусываю губу и оглядываюсь. Не могу удержаться и снова поднимаю фотоаппарат. Мы у входа в природный парк, машина припаркована на грунтовой дороге возле деревянного здания информационного центра. Куда ни глянь, всюду стройные ряды пышных сосен, поросшие мхом валуны и дикие кустарники, наступающие на тропинки. Удивительно, как внешность бывает обманчива. Всю жизнь я считала, что Финляндия – это страна настоящего холода, снега и темноты, а она оказалась такой легкой и полной жизни. Словно хорошо спрятанный секрет, предназначенный только для меня.

Мне хочется углубиться в лес по тропинке и отснять целую пленку. Но я помню слова Коннора – особенно про медведей, – поэтому остаюсь у машины и фотографирую, пока не слышу его голос из домика. Вешаю фотоаппарат на шею и иду к нему. Ноги радуются небольшой прогулке. Мы ехали часа три, но оно того стоило. Все ради того, чтобы оказаться здесь.

– Для регистрации нужен паспорт. Он у тебя с собой? – Коннор встречает меня у входа и, когда я киваю, легонько подталкивает в спину, направляя к стойке, где женщина средних лет что-то печатает на компьютере.

Достаю паспорт и протягиваю ей. Она спрашивает что-то по-фински. Коннор отвечает за меня, и они погружаются в разговор, в котором я уже не участвую. Мое внимание привлекают информационные стенды, покрывающие всю стену. На каждом – сведения о животном, которое можно встретить в парке. Здесь разные виды птиц, олени, рыси, лоси, северные олени и…

– Это что, белка с крыльями?

Коннор отрывается от бумаг, которые дала ему женщина, и смотрит туда же, куда и я. Хотя он опустил руку, он все еще стоит совсем близко, наши плечи почти соприкасаются.

Я не замечаю, что мое любопытство привлекло внимание администратора, пока она снова не заговаривает со мной по-фински. Обернувшись, вижу, как она с воодушевлением что-то объясняет. Открываю рот, чтобы извиниться за то, что не понимаю ее, но на помощь приходит Коннор.

– Она говорит, это сибирская летяга. Вид на грани исчезновения, обитает только в этом лесу. Если увидим – надо быть осторожными. – Он о чем-то спрашивает ее и кивает, выслушав ответ. – У нее такая… перепонка между туловищем и лапами. Она прыгает с высоты, расправляет ее и планирует. Вот так и летает. Она сказала, как называется эта перепонка, но я не могу перевести.

Женщина тем временем с надеждой смотрит на меня – поняла ли я наконец. С тех пор как я здесь живу, я часто сталкивалась с языковым барьером, но никогда еще он не злил меня так сильно.

– Спасибо за все. Вы очень любезны, – искренне говорю я. Она хмурится – знак того, что, как я и боялась, по-английски не понимает. Поворачиваюсь к Коннору. – Как будет по-фински «вы очень любезны»?

Он открывает рот, чтобы перевести ей, но я хватаю его за руку, останавливая:

– Нет, ты скажи мне, как это будет.

Коннор хмурит брови. На его губах появляется улыбка, и он тихо произносит:

– Olet hyvin ystävällinen.

Черт.

Я поворачиваюсь к ней и делаю глубокий вдох.

– Придется повторить.

Коннор смеется, не сводя с меня глаз.

– Olet hyvin…

– Hyvin, – неуверенно повторяю я.

– Ystävällinen.

– Ystäv… что?

– Ystävällinen.

– Ystävällinen. Вот. Olet hyvin ystävällinen. Спасибо. Вы очень любезны. Простите, что не могу вас понять. Я безнадежна в языках. Правда, простите. Спасибо. Как там было?.. Ах да. Kiitos. Спасибо. Kiitos, – тараторю я, но, видимо, что-то она все-таки поняла – ее глаза приветливо морщатся от улыбки. Потом она что-то говорит Коннору, и тот отвечает со смехом. – Что она сказала? – спрашиваю я, когда женщина возвращается к бумагам.

– Что ты очаровательная девушка. Распишись вот здесь.

– А ты что ответил?

– Что это неправда.

– Придурок.

– К вашим услугам. Подпись, – настаивает он.

Беру ручку и подписываю, даже не пытаясь что-то прочитать. На мой взгляд, документ состоит из иероглифов. Женщина проверяет, все ли в порядке, прежде чем вернуть нам бумаги и выдать ключи. Прощаясь, она желает нам – как переводит Коннор – приятного пребывания в парке.

– Как думаешь, сложно выучить финский? – интересуюсь я у Коннора, пока мы идем к машине. Он открывает заднюю дверь, чтобы убрать бумажник.

– Ты хочешь учить финский?

– Ты же не можешь вечно быть моим переводчиком.

К тому же языковой барьер все больше раздражает меня. Ненавижу, когда местным приходится переходить на английский, чтобы общаться со мной. Это ведь я здесь чужая. Самое меньшее, что я могу сделать, – постараться освоить их язык.

Мы садимся в машину, я убираю паспорт и пристегиваюсь. Коннор заводит мотор. Я читала в интернете, что домики разбросаны по всему природному парку. Наверное, администратор объяснила Коннору, как добраться до нашего.

– Было бы желание. Можешь записаться на курсы при академии. Наверняка есть группы для иностранцев. – Он сдает назад, чтобы выехать на дорогу.

– Когда скажу Норе, что собираюсь добровольно проводить там еще больше времени, она решит, что я спятила.

– А мне нравится, что ты хочешь учить финский.

– Может, ты сам поучишь меня для начала? Чтобы мне не идти на курсы совсем с нуля.

– Конечно. Когда захочешь.

– Как будет «мой друг – придурок»?

– Ystäväni on maailmankaikkeuden komein kaveri[7].

Ну да, конечно. Я хоть и не знаю финского, но и не настолько наивная.

– Это значит что-то совершенно другое, да?

– Маловерная женщина.

– Скажи, что это значит.

– Сначала повтори.

– Ни за что.

– Боюсь, Мэйв, так наши отношения будут только деградировать.

И тут до меня доходит. Я подскакиваю на сиденье.

– Вот что она тебе сказала! Она думает, что мы вместе! – Его смех только подтверждает мои подозрения. – О чем вы там на самом деле говорили?

– Янне считает, что мы очаровательная пара.

– И ты не стал ее разубеждать. Не могу поверить.

– Вообще-то стал. Она не поверила. Да какая разница? Она нас не знает. Пусть живет в своих фантазиях. А теперь возьми карту и скажи, куда ехать. Нужно следовать по красной дороге.

В одном он такой смелый, а в другом – такой робкий. Я поднимаю карту и делаю вид, будто его улыбка совсем на меня не действует. Следующие двадцать минут показываю дорогу, пока мы углубляемся в парк и поднимаемся на что-то вроде горы. Коннор не отрывает глаз от дороги. Я притворяюсь, что любуюсь пейзажем, но не могу перестать смотреть на него.

Никак не привыкну к его новой стрижке, хотя прошла уже целая неделя. Она делает его моложе, дерзче, отчего он нравится мне еще больше – это так в его духе. Вспоминаю, как недавно он положил руку мне на колено, и гадаю, когда он найдет новый повод дотронуться до меня.

Хоть бы это произошло поскорее.

– Должно быть, где-то здесь.

– А что мы ищем? – Я привстаю с сиденья в жалкой попытке разглядеть что-то за деревьями. – Отель, что ли?

– Отель? – усмехается он.

Мы проезжаем еще несколько метров, и тут я вижу.

– Не может быть.

Коннор паркуется напротив.

– Нравится?

– Меня съест медведь.

– Не драматизируй. Давай выходи. – Он наклоняется ко мне, чтобы открыть мою дверь изнутри. – Времени терять нельзя.

Он выходит из машины. Я не хочу оставаться одна, поэтому тоже спешу выбраться. Мои кеды ударяются о грунтовую дорогу, когда я спрыгиваю. Признаюсь, какая-то часть меня – самая поверхностная, годами жившая с Майком в дорогущих отелях – думала, что сегодня мы будем ночевать в гостинице. Пусть даже маленькой. Вроде той, что у Ханны и Джона. Но нет – наше жилье на эту ночь метров двадцать пять от силы: маленькая квадратная деревянная хижина посреди леса.

Как в фильмах ужасов.

Мне нравится.

– А электричество тут вообще есть?

– Точно не узнавал. На всякий случай взял два портативных аккумулятора. – Коннор захлопывает дверь машины, закидывает рюкзак на плечо и шарит по карманам в поисках ключа. – Такие… домики называются mökki. Люди используют их, чтобы уединиться и все такое. Обычно они стоят где-то в глуши, и если там что-то есть, то только камин да водонагреватель. Нужно самим собирать дрова и разжигать огонь – все как в старые времена. В этом вся прелесть.

Я иду за ним к двери, он возится с замком, пока нам наконец не удается войти. Внутри довольно уютно – напоминает хижину возле его дома. Стены, пол и мебель – из дерева. Слева серый диван, справа шкаф, а прямо – то, о чем я догадывалась с самого информационного центра, – кровать. Единственная кровать.

За спиной у меня Коннор откашливается:

– Я просил комнату с двумя. Наверное, это какая-то ошибка.

– Не надо было позволять ей думать, что мы пара. – Я говорю это с тайным удовольствием: все-таки это его вина и он такой милый, когда нервничает.

– Повторяю, я сказал ей, что мы не пара. Могу вернуться и попросить другое жилье.

– Зачем? Кровать большая. Поместимся вдвоем.

На самом деле даже втроем бы влезли. И это всего на одну ночь. Мне не хочется терять еще сорок минут на поездки туда-обратно и потом ютиться на узкой односпальной кровати.

Чтобы закрыть тему, я захожу в комнату, кладу на кровать сумку и открываю ее в поисках купальника. Коннор тем временем все еще стоит в дверях. Похоже, не знает, как себя вести. Нервно проводит рукой по волосам.

Затем объявляет:

– Я буду спать на диване.

– Не говори глупостей.

Я снова наслаждаюсь его растерянностью. Как здорово, что роли поменялись и теперь я заставляю его нервничать.

– Ты уверена?

– Левая сторона – моя.

– Ладно. Тогда моя – правая. – Он подходит к кровати, чтобы положить рюкзак. Снова трогает волосы. И замечает, как я копаюсь в сумке. – Что ты делаешь?

– Ты же сказал надеть купальник. – На самом деле все три часа пути он твердил, что это просто «техническая остановка», чтобы оставить вещи перед тем, как ехать дальше – туда, где мы проведем сегодняшний день. И что нам нужно торопиться.

– Да, точно, – быстро отвечает он. – Переодевайся. Я пойду в ванную.

– Не надо. Лучше я переоденусь там. Ты быстрее справишься, и мне не придется тебя ждать. – Хватаю купальник и ныряю в ванную, не давая ему возможности возразить. Оставляю дверь приоткрытой, чтобы мы могли разговаривать. – Кстати, куда мы едем?

– В Эспоо.

– В Эспоо?

– Это город рядом с Хельсинки.

– И мне нужен купальник для осмотра достопримечательностей?

Ванная не очень широкая, зато довольно длинная. Зеркало расположено прямо напротив двери, и под таким углом я прекрасно вижу спину Коннора, когда он стягивает футболку. Я отворачиваюсь, чтобы раздеться. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы эта картина застряла у меня в голове.

– Мы едем не в сам город, а в одно место за городом, – объясняет он.

– Как понятно.

– Если я скажу куда, ты не поверишь.

– Это вызов?

– Все равно не угадаешь.

– В спа-центр?

– Даже близко нет.

– В зоопарк? Пожалуйста, скажи, что нет.

– Нет, не в зоопарк.

– Хорошо. Я их не люблю. В автокинотеатр? В парк аттракционов?

– Нет. Хотя почти.

– Почти?

Я завязываю купальник. Остальная одежда осталась снаружи, но это ведь ничего, правда? Коннор уже видел меня в купальнике. И все равно увидит сегодня рано или поздно. Я решаюсь бросить взгляд в зеркало и, убедившись, что он уже переоделся, возвращаюсь в комнату. Он тут же переводит на меня взгляд. Его глаза следят за мной, пока я иду к сумке.

– Куда мы едем, мне лучше надеть шорты или длинные штаны?

– Шорты. – Его голос звучит хрипло. Я поднимаю голову и вижу, что он все еще смотрит на меня. – Одевайся. Я подожду снаружи.

Мне требуется всего пара минут, чтобы собраться. Натягиваю шорты и футболку поверх купальника, меняю сумку на ту, что поменьше, кладу туда все необходимое, выхожу из хижины и захлопываю дверь. Уже почти июнь, и, хотя погода начинает налаживаться, я не уверена, что мне захочется купаться. В Майами в такие дни на пляж не ходят. Недостаточно тепло.

Коннор ждет меня, прислонившись к машине.

– Дашь мне порулить? – прошу я.

– Посмотрим. Ты уверена, что мы не разобьемся?

– Очень смешно. Давай ключи.

Он бросает их мне, я ловлю, и мы садимся в машину. Ищу рычаг, чтобы отрегулировать сиденье, и провожу рукой по потертой кожаной обивке руля.

– Не знал, что ты водишь, – замечает он.

– Я получила права в шестнадцать. Отец подарил мне машину на день рождения, но я оставила ее в Майами. Если честно, соскучилась по вождению. – Я завожу мотор. – Подскажешь дорогу? Понятия не имею, как отсюда выбраться.

Коннор вбивает адрес в навигатор на телефоне и держит его так, чтобы мне было видно. Нужно вернуться тем же путем, поэтому на дороге я разворачиваюсь.

– Знаешь, могла бы и сказать, что хочешь порулить, – говорит он. – Мы бы по очереди вели.

– Я думала, ты откажешь. У тебя какая-то странная привязанность к этой развалюхе. – Не могу придумать другой причины, почему он всегда предпочитает водить фургон, а не семейную машину, которая и быстрее, и новее, и просторнее.

– Ну ты же не станешь отрицать, что пикап – это нечто. В нем есть особая аура.

– Только не говори, что ты из тех парней, которые дают машинам имена.

– Нет, до этого я не дошел. Осторожнее с передачами. Рычаг туговат.

Как только он это говорит, я пробую переключить его. Коннор кладет свою руку поверх моей, помогая нажать. Мое сердце подскакивает к горлу.

– Не так уж и сложно, – бормочу я.

Он убирает ладонь.

– Да, ты справляешься.

– Я хотела кое-что с тобой обсудить.

– Валяй. Я весь внимание.

Он откидывает голову и закрывает глаза, копируя позу, в которой я просидела всю дорогу. Какой же идиот.

– Я думаю, ты должен позволить мне заплатить часть за жилье.

Он вздыхает:

– Отец предупреждал, что ты это скажешь.

– Так будет справедливо, – соглашаюсь я.

– Я не возьму с тебя денег. Это была моя идея.

– И что?

– Я не настолько бестактный, чтобы пригласить тебя и заставить платить половину.

– Это не бестактность. Мы же не на свидании.

Сожалею о сказанном, как только Коннор скользит по мне взглядом.

– Кажется, я что-то упустил.

– Ты знаешь, о чем я. Если бы это было свидание, я бы поняла, почему ты не хочешь, чтобы я платила свою часть. Но это не оно, так что мы можем разделить расходы. Друзья так и делают.

– Ясно. – У меня бешено колотится пульс. Он еще несколько секунд смотрит на меня, прежде чем повернуться вперед. – Но меня это все равно не убеждает. Забудь.

– Я заплачу за билеты, куда бы мы ни пошли.

– Ты даже не знаешь, платный ли там вход.

– Всегда найдется за что заплатить.

– И ты, конечно, хочешь это сделать. А то вдруг кто-то из нас решит, что это свидание, да?

– Не надо так, – умоляю я. – Ты же знаешь, я не это имела в виду.

И с каждым словом я чувствую, как тону, тону и тону.

– Ого, я опять что-то упустил. – В его голосе смешались юмор и искренний интерес. – И что же ты имела в виду, Мэйв?

– Я имела в виду, что… ну, ты понимаешь. Не то чтобы меня ужасала мысль о свидании с тобой. Я не об этом.

– Понятно.

– Перестань улыбаться.

– Если хочешь со мной встречаться, просто скажи об этом прямо.

– Я вообще ничего с тобой не хочу, – рычу я.

– Ну конечно.

– Забавно слышать, что я тут заинтересованная сторона, когда это ты лично позаботился о том, чтобы мы не спали на разных кроватях.

Я думала, мои слова снова смутят его и он оставит эту тему. Но все идет не так, как я ожидала. Его улыбка становится более интимной.

– Ты же знаешь, что это была ошибка.

– Давай притворимся, что я тебе верю и что ты не пытаешься затащить меня в постель.

– Ты думаешь, я пытаюсь затащить тебя в постель?

– А разве нет?

– Почему у меня такое чувство, что ты хочешь услышать «да»?

Он снова делает это – окидывает меня взглядом с головы до ног, и только теперь я могу представить, о чем он думает. Жар разливается в животе. Глядя прямо перед собой, стараюсь не подавать виду, что это на меня действует.

– Это все равно не свидание.

Я не вижу его, но готова поспорить, что он все еще улыбается.

– Как скажешь.

После того как мы выезжаем из «Нууксио», дорога до следующего пункта назначения занимает не больше тридцати минут. Мы едем по трассе между Эспоо и Хельсинки, и Коннор предлагает как-нибудь в другой раз вернуться, чтобы осмотреть эти города. Я не раздумывая соглашаюсь, хотя и не уверена, получится ли: я ведь до сих пор не знаю, сколько еще здесь пробуду. Когда мы наконец приезжаем и я паркуюсь, мне даже не нужно читать вывеску у входа, чтобы понять, где мы.

Достаточно увидеть горки.

Это аквапарк.

– Ну, такого я точно не ожидала.

Он уже выходит из машины.

– Ты хочешь есть? Где-то тут должно быть кафе.

После долгих препирательств мне удается заплатить за вход в парк, и мы обедаем в одной из здешних бургерных. Садимся у панорамного окна с видом на детскую зону, которая полна ребятишек – они прыгают в бассейны, стоят в очереди на горки и резвятся под струями воды. Наверное, для тех, кто привык к холодной финской погоде, такие дни кажутся жаркими.

– Полагаю, этому есть объяснение.

– Только одно. Вон тот монстр. – Коннор указывает на зеленую горку, которая пересекает детскую зону и заканчивается в одном из самых глубоких бассейнов. Он отправляет в рот картошку фри. – Когда я был маленький, мы приезжали сюда с экскурсией от школы и меня не пустили кататься, потому что по технике безопасности я не дотягивал до минимального роста. Я был самым низким в классе. Мне пришлось стоять внизу и смотреть, как остальные веселятся.

– Наверное, это было травматично.

Он швыряет в меня салфеткой.

– Это мой должок. Я внес его в список. Поэтому мы и приехали, – объясняет он.

– Один из пунктов твоего списка – прокатиться на детской горке?

– Если честно, в моих воспоминаниях горка была гораздо… внушительнее.

Меня охватывает смех.

– А что потом?

– Потом можно будет насладиться остальной частью парка. Я слышал, что в большом бассейне для взрослых есть трамплины. Если они открыты, мы могли бы выполнить еще один пункт. – Он кусает бургер. Я знаю, о чем он говорит, потому что это единственное, что он рассказал мне о своем списке, когда мы только начали эту затею: он хочет прыгнуть в воду с высоты. – Если ты, конечно, не страдаешь акрофобией.

Закончив есть, мы идем к шкафчикам и оставляем телефоны и личные вещи. Потом Коннор заставляет меня бегом пересечь детскую зону, чтобы первыми встать на горку, когда ее откроют после обеденного перерыва. Забавно видеть его таким воодушевленным, особенно учитывая, что горка от силы метров семь высотой.

– Не могу поверить, что мы это делаем, – шепчу я, протискиваясь между ним и перилами, чтобы спрятаться от людей. Позади нас выстроилась очередь из детей с родителями. Мне не нужно знать финский, чтобы понять – они нами недовольны. Если Коннор и слышит их ворчание, ему совершенно все равно.

– Это лучший день в моей жизни.

Я придвигаюсь к нему ближе.

– Кажется, одна мама только что наградила меня убийственным взглядом.

– Правда? Почему?

– Может, потому что мы первые в очереди на детскую горку?

Он оглядывается на семьи позади нас.

– Не обращай внимания. Они просто завидуют. Знают, что у нас-то рост подходящий, а у их детей – нет.

– Сколько тебе было лет, когда ты сюда приезжал?

– Девять.

– Наверное, ты был примерно такого роста, – говорю я, показывая на детский ростомер в виде морского чудища у входа на горку. Минимальный рост для катания – метр двадцать. Я легко могу представить маленького Коннора, который встает на цыпочки в отчаянной попытке дотянуться до красной черты.

– Я был намного ниже. В школе меня часто дразнили из-за этого. Я вытянулся только в старших классах.

Хмурюсь. Теперь счастливый мальчик в моем воображении вынужден терпеть насмешки одноклассников, и мне это совсем не нравится.

– Дети в таком возрасте бывают жестокими, – добавляет он.

– Я знаю, о чем ты. Когда я была маленькой, меня тоже дразнили. Не из-за роста, а из-за… – Я показываю на себя. Больше объяснять не нужно. Обычно я никому об этом не рассказываю, но почему-то с Коннором это кажется правильным, почти естественным. Он смеется и качает головой.

– Что такое?

– Ничего. Просто подумал, как глупо чувствовали бы себя все эти люди, если бы увидели тебя сейчас.

По телу пробегает легкая дрожь.

– Я не так уж сильно изменилась.

– Нет, ты всегда была потрясающей. Разница в том, что раньше ты в это не верила, а теперь веришь.

У меня даже нет времени осознать, как на меня действуют эти слова. Мужчина в форменной футболке парка пробирается сквозь очередь.

Коннор широко распахивает глаза.

– Черт, он уже идет. Наша очередь, Мэйв. Наша очередь.

Мне кажется, он едва сдерживается, чтобы не начать подпрыгивать, пока служащий открывает калитку и запускает горку.

Тот хмуро поглядывает на нас, наверняка гадая, какого черта мы здесь делаем. Возможно, будь я с кем-то другим, не выдержала бы стыда и сбежала. Но с Коннором это невероятно весело. К тому же он выглядит таким счастливым, что у меня не хватит духу попросить уйти и разбить ему сердце.

К счастью, на этот раз нет ограничений по росту и весу, которые помешали бы нам прокатиться. Служащий вздыхает, когда видит, что Коннор все равно встает у детского ростомера, после чего пропускает нас на горку.

– Ты точно хочешь, чтобы я поехала первой? – сомневаюсь я, принимая нужное положение.

Он кивает:

– Только постарайся громко кричать. Не опозорь меня перед моими новыми друзьями.

Я оглядываюсь на малышню.

– Эти дети тебя ненавидят.

– Ерунда. Меня никто не может ненавидеть. – Он переводит мне инструкции служащего и снова показывает свои ямочки на щеках. – Увидимся внизу.

Он отходит, и мужчина дергает рычаг.

Я готовлюсь кричать.

Однако горка даже не набирает скорость. Вместо острых ощущений получается просто спокойный спуск. Я плавно скольжу по воде три поворота, застреваю в конце, и мне приходится отталкиваться руками, чтобы упасть в бассейн. Высовываю голову, как раз когда наступает очередь Коннора, и не могу сдержать смех, глядя, как такой здоровый парень катится по такому нелепому аттракциону. В отличие от меня, он падает прямо в воду и сразу выныривает, улыбаясь так, будто это был лучший опыт в его жизни.

– Давай прокатимся еще раз?

Я никогда не чувствовала себя настолько нелепо.

Но я все еще смеюсь, поэтому говорю «да».

Если персоналу парка и кажется странным, что двое взрослых постоянно встают в очередь на детскую горку, то они хотя бы деликатно молчат об этом. Мы скатываемся еще пару раз – в один из них Коннор настаивает, чтобы съехать головой вперед, – и наконец мне удается уговорить его пойти во взрослую зону, где аттракционы гораздо больше и действительно страшные. В итоге мы стоим в очереди на горку, где катаются на надувных кругах в форме пончика. Очередь как раз рядом с бассейном, где находятся трамплины.

– Ни за что на свете я не прыгну оттуда, – сообщаю я Коннору, который успел быстро окунуться, спасаясь от жары, пока мы ждем, и уже вернулся мокрый.

Он наклоняет голову и отряхивается, как собака.

Женщина впереди бросает на нас недовольный взгляд.

– С трамплина, ты про это? Ну, придется прыгнуть. Это пункт из моего списка.

– Я не смогу. – Никогда не любила экстремальные аттракционы, а прыгать с такой высоты, без страховки, без чего-либо, что защитило бы меня – это точно за пределами моих возможностей.

– Мэйв, ты можешь сделать все, что захочешь.

– Я в этом не так уверена.

– Спорим?

Он кладет руку на перила рядом со мной, отгораживая нас от остальной очереди и любопытных взглядов. У меня учащается пульс, когда я чувствую его тело так близко. Он все еще мокрый с головы до ног. И все равно от него исходит жар.

– Ты хочешь поспорить со мной, потому что уверен, что я смогу прыгнуть с трамплина?

– Именно. – Он придвигается еще ближе. Капля скользит по его подбородку на шею и ниже. Мне приходится принуждать себя смотреть ему в глаза. – Если я смогу убедить тебя прыгнуть оттуда, выигрываю я. Если ты откажешься и не прыгнешь, выигрываешь ты. Но ты должна пообещать, что хотя бы попытаешься.

– А какой приз?

Он облизывает губы.

– Свидание.

– Ты хочешь пойти со мной на свидание?

– Да. Настоящее. Без аквапарков. Только ты и я.

– А если проиграешь?

– Выбирай приз сама.

Думаю секунду.

– Если я выиграю, ты позволишь мне выбрать, какой пункт из списка мы выполним следующим.

– Звучит справедливо.

– И ты покажешь мне свой список.

– Соглашаюсь только потому, что знаю – я не проиграю. – Он чуть отстраняется, но не отводит глаз, а потом кивает в сторону горки. Очередь продвинулась, и теперь пришло время подниматься. – После тебя.

Пытаясь скрыть, что внутри все дрожит от волнения, я слушаюсь и бросаю взгляд на трамплин. Интересно, заметил ли Коннор, что я согласилась на спор в надежде его проиграть.

* * *

– Не могу поверить, что они закрыты.

– Значит, ты проиграл? И теперь должен показать мне свой список?

– Почти. Хорошая попытка.

Попытка не пытка.

Хорошо, что Коннор вызвался вести машину на обратном пути до хижины. Я слишком устала, чтобы сесть за руль. Все мышцы болят, а кожа горит после целого дня на солнце. Прокатившись на горке с кругами, остаток дня мы носились между аттракционами и соревновались, кто дальше прыгнет в бассейн. Жаль только, что, когда мы добрались до бассейна с трамплинами, оказалось, что их откроют только на следующей неделе.

Мне пришлось очень постараться, чтобы скрыть разочарование, и это при том, что изначально я вообще не хотела прыгать.

В половине восьмого мы едва успели переодеться в сухую одежду до закрытия парка. Здесь все заканчивает работу в одно и то же время, хотя ночи как таковой уже и нет. Как зимой Финляндия погружена во тьму, так и летом солнце не заходит вовсе; после семи и до рассвета следующего дня небо замирает в непроходящих сумерках, никогда не темнея полностью. Сначала это сбивало меня с толку. А теперь, когда я привыкла, кажется волшебством.

– Никогда в жизни так не уставала, – бормочу я, мечтая добраться до хижины, принять душ и проспать часов двенадцать без перерыва.

– Неудивительно. Ты скатилась со всех горок. Прямо как маленькая девочка.

– Смотрите, кто заговорил – фанат детской зоны.

– Не издевайся. Мне нужно было закрыть гештальт. Теперь я наконец перестал быть ребенком и превратился в отважного ответственного мужчину с волосатой грудью.

– У тебя нет волос на груди, – возражаю я.

– Замолчи. Этого никто не знает.

Я невольно усмехаюсь. Даже с закрытыми глазами я чувствую на себе взгляд Коннора.

– Хорошо провела время?

– Очень. – Зеваю. – Только не могу обещать, что не засну по дороге.

– Спи. Не думай обо мне. – Он делает музыку тише, чтобы не мешать. От этого жеста внутри разливается тепло.

Обожаю его чуткость.

Открываю глаза.

– Спасибо, – говорю я, и не только за музыку, а еще и за то, что он всегда так внимателен к другим и ставит чужие потребности выше своих. – Сегодня был чудесный день. Спасибо, что поехал со мной и позволил мне столько всего пережить.

– Это тебе спасибо. – В его голосе слышится легкая хрипотца. – Ты делаешь простые вещи особенными.

Он как будто нервничает, но, увидев мою улыбку, расслабляется. Я так устала, что готова уснуть прямо сейчас, но Коннор наверняка чувствует то же самое, и мне не хочется оставлять его одного за рулем до конца пути.

– Расскажи о себе, – прошу я, скрестив ноги. – В каком возрасте ты составил список?

– В двенадцать.

– И ничего с тех пор не менял?

– Если ты про то, что было написано тогда, – нет. Только добавлял новое.

– Так там больше семи пунктов?

– Гораздо больше. Те семь, первые – это то, что я хочу сделать вместе с тобой. Остальное – на будущее. Надеюсь успеть все до конца жизни.

– И что там? Приведи пример. Мне интересно.

– Хочу свой дом за городом, может, в родительской деревне или где-то поблизости. Люблю такие маленькие места, их умиротворение и покой. Если бы мог, провел бы всю жизнь в таком тихом уголке, подальше от шума и толпы. Это будет невозможно, раз я хочу стать журналистом, но, даже если придется жить в городе, мне бы хотелось иметь место, куда можно уехать, когда нужно отключиться.

Мне нравится такой образ жизни. И это при том, что я всегда думала наоборот: что мое место – в большом городе, в окружении людей, где можно жить в бешеном ритме и переживать тысячи впечатлений в день. Я полюбила природу с тех пор, как оказалась здесь. И спокойствие. И тишину. И отсутствие чувства постоянного поиска чего-то, потому что у меня уже есть все необходимое.

– Что еще?

– Хочу получить диплом и устроиться в газету, но это ты уже знаешь.

– В какую? Спортивную?

– В общественно-политическую. И если бы мог выбирать, брался бы за самые… острые темы. Я всегда любил журналистику. Каждый день первым делом после пробуждения и последним перед сном я читаю новости. Проблема в том, что многие темы освещаются неправильно. Я хочу работать в этой сфере, чтобы быть уверенным – хотя бы мои статьи будут написаны как надо.

– Такое чувство, что ты всегда знал, чем хочешь заниматься.

Он качает головой:

– Вовсе нет. В детстве хотел стать инженером. Потом думал о психологии, но для меня это оказалось слишком… тяжело. В журналистике, конечно, тоже бывает непросто, попадаются сложные истории, но это другое. Единственное, в чем я всегда был уверен: хочу сделать что-то для мира, пусть даже просто словами.

– Ты пишешь статьи для учебы? Дашь почитать?

– Придется перевести. Они на финском.

– Правда переведешь?

– Если хочешь – конечно. А ты? Уже решила, чем займешься, когда… ну, когда вернешься домой?

– Кроме того, чтобы наконец-то выпить кофе, от которого меня не затошнит? – шучу я. – Не знаю. Наверное, продолжу учебу или запишусь на курсы фотографии, что-нибудь такое. Я тут подумала: может быть, стоит заняться этим профессионально. – Мне не хочется вспоминать об отъезде и о том, что за ним последует, поэтому снова перевожу разговор на него: – А ты сразу знал, что будешь учиться дистанционно?

– Нет. Вообще-то я должен был переехать в этом году.

– Но не переехал.

– Нет, не переехал.

Он стискивает руль, и я понимаю: лучше сменить тему. Не хочу его смущать. Да и зачем спрашивать – я и так знаю, почему он решил остаться. Уверена, что смерть Райли и то, как Лука пустился во все тяжкие, сыграли здесь главную роль.

– Коннор… – Я медлю. – Я тут подумала кое о чем. Это может показаться немного странным.

– Удиви меня.

– Думаю, моя мама бы тебя обожала.

Я вспоминаю о ней каждый раз, когда всплывает имя Райли. Наверное, потому что на самом деле их истории так похожи. Я почти вижу ее сейчас: как она смотрит на меня сверху, следит за каждым моим шагом.

Интересно, Коннор понравился бы ей больше, чем Майк?

Однозначно да.

Наверное, ей бы кто угодно понравился больше Майка.

– В этом нет ничего странного, – мягко отвечает он. – Я ведь знал твою маму. И она и правда меня обожала. Что совершенно неудивительно, – добавляет он с усмешкой.

– Знаешь, иногда я вам немного завидую. Тебе, твоим родителям, братьям и сестре. Больно думать, что вы ее знали и помните, а у меня остались только размытые воспоминания.

– Не кори себя. Ты была совсем маленькой. Это нормально.

– А ты не мог бы?.. – Я откашливаюсь. Во рту пересохло. – Не мог бы рассказать, что именно помнишь о ней?

Коннор медлит.

– Немного, честно говоря.

– Что угодно. Пожалуйста.

– Она была похожа на тебя.

– Да, твоя мама как-то говорила мне об этом.

– И не только внешне, но и характером. Твоя мама была… ослепительной. Из тех людей, которые просто светятся изнутри, понимаешь? Куда бы они ни пришли, все вокруг начинает сиять.

– Не думаю, что в этом мы похожи. Я темнее. Тусклее.

– Не согласен.

Сглатываю комок в горле:

– А что еще помнишь?

– Она говорила о тебе без умолку. Всюду брала с собой, хвасталась перед соседями, без конца фотографировала. И часто злилась на меня: я любил тебя дразнить.

– Некоторые вещи не меняются, – пытаюсь пошутить я.

– Твоя мама гордилась бы тобой, Мэйв. Тем, какой ты стала. И тем, что ты здесь. Ты же знаешь, она обожала эти места.

– Может, она и сейчас направляет меня оттуда, сверху. Как-то подсказывает, куда идти.

– Иногда я думаю так же. В конце концов, она и меня обожала – и вот ты снова здесь.

Наши глаза встречаются, и его взгляд совершенно обезоруживает меня. Хочу его поцеловать. Прямо сейчас попрошу остановить машину и поцелую его. Мы сворачиваем на грунтовку, ведущую через заповедник, и как раз когда я собираюсь открыть рот, замечаю какое-то движение в деревьях у него за спиной.

– Не может быть, – выдыхаю я в полном восторге. – Коннор, останови машину. Сейчас же!

– Что? Зачем?

– Я только что видела белку-летягу. Они правда существуют!

Стоит ему сбросить скорость, как я пулей вылетаю из машины и мчусь к деревьям, слыша, как он кричит мне вслед. Останавливаюсь посреди поляны и оглядываюсь по сторонам. Она должна быть где-то здесь. Клянусь, я ее видела. Мне не померещилось.

Вскоре подбегает Коннор:

– Можно поинтересоваться, что ты делаешь? Ты что, забыла про хищных медведей или?..

Я зажимаю ему рот ладонью.

– Тише, – шепчу я и показываю наверх, где ветер колышет листву.

Через несколько минут тишины я наконец вижу ее. Белка прыгает с самого высокого дерева и пролетает прямо над нашими головами. Оборачиваюсь к Коннору проверить, заметил ли он ее тоже, но он смотрит не на лес.

А на меня.

– Давай проследим за ней, – прошу я.

Мне даже в голову не приходит, что он может счесть это глупостью и захотеть вернуться к машине. Я знаю – он не такой. Мы молча сбегаем вниз по склону, пока не оказываемся у края обрыва. Я все время осматриваю деревья в поисках белки. Она исчезла.

– Мы потеряли ее?

– Она намного быстрее нас. В основном потому, что летит по воздуху и ей не нужно преодолевать препятствия.

Отхожу чуть дальше от леса и ступаю на камни у самого обрыва.

– Смотри, отсюда видно озеро.

Коннор подходит и глядит вниз. Вид потрясающий. Огромное озеро – голубое, кристально чистое, окруженное соснами. Я прикидываю на глаз, как высоко мы находимся. Идея приходит в голову раньше, чем я успеваю ее обдумать.

Начинаю расшнуровывать кроссовки.

– Что ты делаешь?

– Ты проиграл спор, так что теперь моя очередь выбирать следующий пункт. И видимо, сама судьба подкинула нам трамплин.

Как только до него доходит, что я имею в виду, Коннор отступает назад.

– Это безумие. Слишком опасно. Ты же не знаешь, есть ли там внизу камни.

– Нет там камней. Я смотрела.

– Ты смотрела издалека, Мэйв. Это не…

– Ладно. Прыгну одна.

Не раздумывая ни секунды, стягиваю футболку и бросаю ее на землю, оставшись в одном лифчике. Коннор моргает, словно не веря своим глазам. Принимаюсь за шорты.

– Два часа назад ты была в ужасе от одной только мысли прыгнуть с трамплина, – напоминает он.

– Я передумала.

– Почему?

– Потому что вспомнила – я жива и это мой шанс.

Такой шанс, которого не было у моей мамы. И у Райли. И я не собираюсь его упускать. Не знаю, как Коннору удается понимать меня без слов. Но у него это получается.

Как получается всегда.

– Безумие какое-то, – повторяет он и стягивает футболку через голову.

Я смеюсь и, подпрыгивая от холода, жду, пока он разденется. Солнце уже село, и становится прохладно. Боже, что я собираюсь сделать?

– Как думаешь, если мы сейчас погибнем, Янне придется звонить в полицию?

– Не думай об этом. Это жутко. – Он встает рядом, и его рука будто сама находит мою. – Учти, я все еще считаю, что это ужасная затея.

– Это ты включил прыжок в свой список.

– На счет три? – Он переплетает свои пальцы с моими.

– Раз, два и…

Мы срываемся с места, не дожидаясь «три».

Все происходит очень быстро. Камешки впиваются в ступни, прыжок, крик, где-то на лету я отпускаю его руку, потом удар о воду, и холод, пронизывающий до костей. Сердце колотится так, что вот-вот выскочит. И я тону. Кажется, что тону. Но успеваю среагировать, не достигнув дна, и плыву наверх. Я выныриваю и смеюсь. Озеро пахнет рыбой, природой, жизнью.

Я жива. Я жива.

– Это было невероятно! – Я оборачиваюсь, ища его, и, когда не нахожу, страх когтями впивается в живот. – Коннор?

В этот самый момент он выныривает. Резко появляется из воды, откидывая назад мокрые волосы. Я выдыхаю весь воздух, что задержала в легких. Клянусь, никогда в жизни не испытывала такого облегчения. Когда я думаю о том, что мы только что сделали и чем все это могло закончиться, от прилива адреналина меня снова охватывает смех.

– Пообещай, что больше никогда не дашь мне принимать настолько безрассудные решения. – Я плыву назад к скале, где теперь замечаю камни, на которые можно опереться. Он направляется прямо ко мне. – Хотя признай, это было абсолютно…

Коннор целует меня.

Сперва это так неожиданно, что я замираю.

Он упирается руками в камни по обе стороны от меня и прижимается губами к моим. И тут я чувствую все разом. Как бешено колотятся наши сердца, скользкий валун под ногами, обжигающий холод воды, летний ветерок. Мягкость его губ. Его запах. Жар его тела. Я ощущаю эти две секунды поцелуя со всей остротой. И еще – то мгновение, даже меньше секунды, которое мне требуется, чтобы потянуться к нему снова.

Коннор целуется именно так, как я и представляла: уверенно, страстно и чуть робко, но робость исчезает, стоит ему понять, что теперь уже я целую его. Он заставляет меня податься назад, прижимает к скале, а я обвиваю руками его шею, углубляя поцелуй. Когда он приоткрывает губы и наши языки сплетаются, он издает хриплый звук, от которого у меня все внутри переворачивается. Я не могу думать. Не помню, когда в последний раз кто-то так сильно мне нравился.

– Мэйв… – Он чуть отстраняется и улыбается мне в губы, когда я тянусь следом, чтобы поцеловать его снова. – Пойдем отсюда, – шепчет он и наконец убирает руки со скалы, опуская их мне на бедра. Провожу ладонями по его подбородку и смеюсь, осознавая нелепость ситуации.

– И как, черт возьми, мы доберемся до машины?

– Об этом стоило подумать до прыжка.

– Прости. У меня вечно дурацкие идеи.

– Дурацкие? Я не согласен. – Он придвигается ближе, но не целует. Дразнит. Играет со мной. И наконец снова накрывает мои губы своими. – По-моему, это лучшая идея, которая только могла прийти тебе в голову.