Коннор

– Ты уверен, что взял все необходимое?

– Мам, ты заставила меня составить список и проверить его пять раз. Да, я уверен, что взял все необходимое. – Я с трудом застегиваю молнию на рюкзаке. – В любом случае мы едем всего на одну ночь.

Закончив сборы, закидываю рюкзак на плечо и поднимаюсь, стараясь выглядеть спокойным. Сейчас 8:45 утра субботы, Мэйв должна вот-вот спуститься, и хорошо хоть, что нервы держат меня в тонусе, потому что я не сомкнул глаз всю ночь, а мне еще предстоит вести машину. Как, черт возьми, я вообще во все это вляпался? Мне не стоило даже заикаться об этой поездке. Если я и предложил, то только потому, что был уверен – Мэйв откажется.

Но она согласилась. И вот мы здесь.

Я не переживу эти выходные.

И то, что мама включила режим гиперзаботливой мамаши-медведицы, совсем не добавляет мне спокойствия.

– У меня такое чувство, что мы что-то забыли. Подожди минутку.

Она начинает открывать и закрывать кухонные шкафчики в поисках какого-нибудь волшебного приспособления, которого мне якобы не хватает и которое могло бы спасти мне жизнь в случае смертельной опасности или что-то в этом роде. Я снова открываю рюкзак, зная, что она заставит положить туда что-то еще. Она всю неделю изводила меня насчет багажа. В ее оправдание скажу, что я не особо помогал: у меня дурная привычка все откладывать на последний момент, но я парень простой. Мне достаточно нижнего белья, плавок, запасных штанов и пары футболок. Все остальные бесполезные вещи, раздувающие рюкзак, – это мамины «а вдруг пригодится».

В четвертый раз за последние полчаса она протягивает мне какой-то случайный предмет и произносит:

– Лучше перестраховаться.

Я хмуро беру его.

– На кой черт мне отвертка?

– А если у вас что-то случится с фургоном?

– Мы вызовем эвакуатор.

– Возьми. Места же не занимает.

– И кому бы пришло в голову выйти из дома без отвертки? – иронизирует Сиенна, сидящая за кухонным столом с книгой.

– Вдруг я окажусь в ситуации жизни и смерти, где придется закрутить винты на полке, – подыгрываю я.

– Или починить ножку стула.

Мы обмениваемся улыбками, пока я убираю этот чертов инструмент.

– Смотрю, вам очень смешно. Как я и сказала, лучше перестраховаться. Мало ли что. – Мама оставляет поиски в шкафах, подходит ко мне и поправляет воротник футболки. – Может, вам еще что-нибудь понадобится? Может, спички для камина?

– В такую жару? – Я качаю головой. К сожалению, она не выглядит убежденной. – Все будет хорошо, – уверяю я. – Перестань волноваться.

Она хмурится и, поразмыслив секунду, снова поворачивается к ящикам.

– Возьми коробок на всякий случай. Лучше перестраховаться.

– Сомневаюсь, что им будет холодно в домике. Они найдут способ согреться, – замечает Сиенна.

Беззвучно посылаю ее куда подальше. В отличие от мамы, все еще ищущей спички, я-то понял двусмысленность ее слов.

– Вот они. Убери их, пока… Боже мой, как ты будешь нести рюкзак? Давай я. Ну-ка, отдай его мне.

Она выхватывает рюкзак прежде, чем я успеваю возразить. Я чувствую себя ребенком, когда она так со мной обращается, но, если начну спорить, будет только хуже, поэтому оставляю ее в покое и иду к столу, где сидит моя сестра.

Она отрывается от чтения и переводит взгляд с мамы на мой рюкзак, а затем на меня. На обложке ее книги изображен какой-то фургончик.

– Ты когда-нибудь научишься заботиться о себе самостоятельно?

– Она так со мной носится с тех пор, как ты сказала, что переезжаешь к Альберту. Вот это все, – я показываю на маму и себя, – целиком твоя вина.

Не может быть, что я единственный заметил, как мама стала гиперопекающей с начала приготовлений к свадьбе. Когда я сказал об этом папе, он ответил, что нужно дать ей время. По его словам, мы слишком быстро выросли и мама все еще привыкает к мысли, что рано или поздно все ее дети покинут дом.

– Маменькин сынок, – бормочет Сиенна.

– А где сегодня твой Альберт? – Я иду в контрнаступление. – Только не говори, что ты ему уже надоела.

– Он на работе.

– Или развлекается со своей начальницей. Кто знает.

– Мам, может, самое время поговорить с Коннором о контрацепции? – выпаливает она. – Я имею в виду, после всего, что было в выходные…

Я резко оборачиваюсь к маме, которая, слава вселенной, слишком увлечена разбором бардака в моем рюкзаке и не слышала этого. Сиенна тихонько смеется. Вот зараза. Последнее, что мне сейчас нужно, – это чтобы мама решила провести со мной «тот самый разговор».

– Ну вот, готово. – Она заканчивает с рюкзаком и, подойдя, чтобы отдать его мне, поправляет мою челку. – Как бы ты ни вырос, все равно нуждаешься в маме, да?

Вспоминая папины слова, я отвечаю:

– Я всегда буду нуждаться в маме.

Сиенна снова смеется за моей спиной. Вот бессердечная.

– Он трясется как осиновый лист, – говорит она маме.

– Заткнись, – рычу я.

– И правда, ты какой-то нервный, – соглашается мама, отходя. – Но волноваться не о чем. Вот увидишь, все будет хорошо.

– Вы могли бы составить нам компанию, – упрекаю я Сиенну и снова закидываю рюкзак на плечо, продолжая нервничать. Все было бы проще, если бы они с Альбертом поехали с нами.

– Нет, не могли бы.

– Почему нет?

– Тебе действительно нужно объяснять?

– Было бы здорово поехать всем вместе. Вчетвером.

– Ты никогда ничего не понимаешь. Забудь.

Слышу шаги на лестнице, и у меня все переворачивается внутри. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть входящую на кухню Мэйв.

– Доброе утро. – Ее темные глаза останавливаются на мне. – Ты готов?

Я уже собираюсь сказать «да» и броситься умолять ее поскорее уехать, как вдруг мама восклицает:

– Солнцезащитный крем!

Мэйв поднимает руку:

– Не волнуйтесь. У меня есть.

– Мэйв! Какая предусмотрительная! Слава богу.

– Лучше перестраховаться.

Она что, издевается?

Вижу, как Сиенна пытается сдержать смех.

– Ну правда ведь? Я постоянно это говорю! А спичек у тебя случайно не найдется?

– Целая коробка, на всякий случай. По ночам все еще холодно.

– А отвертка?

– Конечно. А вдруг что-то случится с машиной?

– Именно! – Мама подходит к ней и обнимает за плечи, словно только что решила, что любит ее гораздо больше, чем любого из нас. – Спасибо, что ты такая ответственная. Мне гораздо спокойнее от мысли, что Коннор едет с тобой.

О господи.

– Можно мы уже поедем?

Хотя Мэйв явно наслаждается ситуацией, она не возражает. Хватаю телефон со стола и направляюсь к двери, пока никому из них не пришло в голову заставить меня взять с собой нож, вазу или электропилу, которая хранится в чулане.

– Езжайте осторожно! – кричит мама нам вслед. – И позвони, как только приедете, Коннор!

– Не могу поверить, что ты положила в рюкзак отвертку, хотя приехала в Финляндию без нормальных зимних ботинок, – шепчу я Мэйв, пока мы идем по коридору.

– Ты что, правда поверил в историю с отверткой?

Я резко останавливаюсь:

– Ты подслушала разговор.

Она пожимает плечами:

– Мне нужно понравиться твоей маме.

– Да? И по какой же причине?

– Потому что я живу в ее доме. А по какой еще?

Я улавливаю флирт в ее словах и улыбаюсь. Открыв дверь, пропускаю Мэйв вперед и позволяю себе окинуть ее взглядом, прежде чем выйти следом. На ней свободные джинсы, черные кеды и белый топ на бретельках, приоткрывающий живот. Увидев, что день ясный, она достает из дорожной сумки круглые золотистые очки и, надев их, оглядывается на меня через плечо.

Иногда она выглядит как настоящая дива. Мне это так нравится.

– Ты ничего не забыл?

Я спускаюсь по лестнице.

– Думаю, солнцезащитный крем нам и правда не помешает. – Возможно, мама и перебарщивает со своими «а вдруг пригодится», но от некоторых вещей лучше не отказываться. Если я не намажусь кремом, то рискую вернуться домой похожим на рака.

– Нет, его-то я как раз взяла. И тебе стоило бы тоже. Ты легко обгораешь?

– За считаные секунды.

– Значит, мне придется поделиться.

– Найду способ отблагодарить.

– Что-нибудь придумаешь.

Мы подходим к фургону. Я сажусь, закидываю рюкзак на заднее сиденье и пристегиваюсь. Мэйв предпочитает держать сумку в ногах, что не проблема: в машине достаточно места. Поворачиваю ключ и, как всегда, получаю удовольствие от рева мотора. Отец вечно шутит, что у меня особая слабость к этой развалюхе, и это правда. Пусть пикап уже довольно старый, мне не надоедает его водить. Мама с папой купили его много лет назад для магазина. Когда я был маленьким, я часто ездил с ними развозить товар и втайне мечтал поскорее вырасти, чтобы водить его самостоятельно. Был уверен, что это будет потрясающе. Потом получил права и убедился, что да, это и правда круто. С тех пор я пользуюсь им при любой возможности. На этой неделе мне пришлось съездить в автомастерскую: мы давно не выезжали на нем в длительные поездки, а я хотел взять его на выходные. И теперь он в отличном состоянии, даже несмотря на местами облупившуюся серую краску.

Пока мы выезжаем из города, искоса поглядываю на Мэйв. Она достала камеру из сумки и теперь сосредоточенно крутит верхнее колесико, глядя на экран. Музыку мы не включили, но с Мэйв тишина никогда не бывает неловкой. Она меняет еще какие-то настройки и направляет объектив на лобовое стекло. Слышу несколько «клик, клик, клик, клик», пока она делает снимки.

– Я знал, что ты ее возьмешь. – Хоть молчание меня и не тяготит, но мне действительно хочется с ней поговорить.

– Она уже как продолжение моего тела.

Мэйв еще пару раз нажимает на кнопку.

– Я заметил.

– Ты ведь не скажешь, куда мы едем?

– И упустить удовольствие держать тебя в неведении? Никогда. Узнаешь, когда приедем. – Меня забавляет ее фырканье. Приходится заставлять себя следить за дорогой, а не только за ней. – Как продвигается твой альбом о Финляндии?

– Вполне неплохо.

– Уже закончила?

– Не закончу, пока не уеду. Я решила, что хочу, чтобы это был не просто альбом о Финляндии, а об опыте моего пребывания здесь, понимаешь? – Она поправляет солнечные очки и снова меняет настройки. – Мне нужны фотографии более… спонтанные. Жизненные. Ну ты понимаешь.

– В каком смысле?

– Ты решишь, что я слишком увлекаюсь.

– И что в этом плохого? В том, чтобы увлекаться тем, что тебе нравится, я имею в виду. – Позволяю себе на мгновение посмотреть на нее.

– Да ничего, но…

– Тогда расскажи.

– Я фотографирую все. И когда я говорю «все», я имею в виду абсолютно все. Автобусную остановку, на которой стою каждый день. Мой неубранный стол в школе. Пейзажи. Чаще пейзажи, конечно. Это то, что мне больше всего нравится здесь. Вид из окна моей комнаты просто потрясающий. И то же самое с кухонным окном, выходящим на пристань. Вообще, я взяла за привычку фотографировать это место каждый день, с одного и того же ракурса и с той же композицией, всегда в одно и то же время. Когда смотришь фотографии подряд, замечаешь, как меняется свет, лес, земля, как тает снег с приходом весны. Это впечатляет. – Она открывает галерею и листает назад, чтобы показать мне снимки. Потом, кажется, вспоминает, что я за рулем, и смущенно поджимает губы. – Я собиралась спросить, не хочешь ли ты посмотреть. Наверное, лучше в другой раз.

– Да, наверное, в другой раз.

Мэйв прикусывает губу и снова сосредотачивается на камере, а мне приходится сдерживать желание остановить машину посреди дороги, наплевав на все правила безопасности, и умолять ее продолжать говорить, пока я смотрю на нее не отрываясь. Всегда приятно слушать, как люди увлеченно рассказывают о том, что их по-настоящему волнует. А когда это делает Мэйв – это что-то особенное. Еще совсем недавно она была уверена, что ничто не вызывает у нее такой страсти.

И теперь, когда она нашла это «что-то», я готов слушать ее целыми днями.

– Ты смотришь на меня так, будто считаешь, что я какая-то странная.

Я смеюсь. Потому что я совсем не так на нее смотрю.

– Думаю, ты превысила уровень женской эмоциональности, который способен вынести парень, – преувеличиваю я, желая подразнить ее.

– Иди к черту.

– Мне понадобится капельница с тестостероном, чтобы пережить следующие несколько часов.

Она тут же пытается пихнуть меня в бок. Блокирую удар рукой, хотя знаю, что она не собирается причинить мне боль. Лучше бы она проявила такую агрессию к тому парню на концерте. Он нас отделал. А Мэйв заставила бы его плакать.

– Не будь такой дикой. – Я продолжаю смеяться, когда она снова замахивается. Уворачиваюсь и в итоге перехватываю обе ее руки своей, чтобы остановить атаку. – Не бей меня, пока я за рулем. Это опасно.

– Тогда перестань вести себя как придурок. – Она безуспешно пытается вырваться из моей хватки. – Отпусти меня.

– Только если пообещаешь не делать глупостей.

– Обещаю.

Отпускаю ее, и она тут же бьет меня кулаком в руку.

Морщусь от боли.

Это был предательский удар, но я его заслужил.

– Тебе совсем жизнь не дорога, – жалуюсь я, перехватывая руль другой рукой, чтобы потереть ушибленное место.

– В следующий раз дважды подумай, прежде чем просить меня рассказать о чем-то, что тебе неинтересно, только чтобы посмеяться надо мной.

От этих слов улыбка сходит с моего лица.

– Мэйв, я же шутил.

– Да, конечно.

– Я серьезно. С чего ты взяла, что мне неинтересно? И почему, черт возьми, я стал бы смеяться над тобой? Ты просто рассказывала о том, что тебе нравится. Потому что я сам об этом попросил. – Внезапно меня осеняет: – Так делал Майк? Поэтому?

Мэйв напрягается, услышав его имя. Возможно, она думала, что мы больше не будем о нем говорить. Чем больше я узнаю об этом парне, тем сильнее его ненавижу. Вот почему она до сих пор не воспринимала всерьез фотографию? Майк говорил ей, что это глупости? Как она могла провести семь лет с таким типом и не замечать тревожных звоночков? Или она их видела, но просто предпочитала игнорировать?

Я даже не знаю, какие у них сейчас отношения. Надеюсь, Мэйв заблокировала его и забыла, поэтому никогда о нем не говорит. Но быть уверенным нельзя. Предупреждение брата все еще крутится у меня в голове. Мэйв только что вышла из долгих отношений. Я понимаю, что ей нужно время, чтобы это пережить. Понимаю, что она даже не думает о том, чтобы начать что-то с кем-то другим.

Но тогда почему мне кажется, что между нами что-то происходит?

Скучает ли она по нему?

Я для нее просто способ отвлечься?

– Нет, дело не в Майке. Дело в моем отце. Он всегда говорил, что фотография – это глупости. – Она вздыхает, закрывает глаза и качает головой, словно пытаясь отбросить подальше эти мысли. – В любом случае мы говорим не о них, а о тебе. Проблема в тебе.

– На самом деле есть песня Тейлор Свифт, которая объясняет это, – шучу я. Пытаюсь скрыть, что комментарий о ее отце насторожил меня. Хотя мне и трудно, я знаю, что лучше пропустить это мимо ушей. Она, похоже, не хочет говорить на эту тему, и я не собираюсь заставлять ее чувствовать неловкость всю оставшуюся поездку.

– Мне не смешно.

– Конечно смешно. Ты пытаешься не улыбаться. – Что-то в атмосфере, какая-то электромагнитная сила подталкивает меня игнорировать голос разума и скользнуть рукой дальше рычага коробки передач, к ее колену. Чувствую грубоватую ткань ее джинсов, когда легонько сжимаю его. – Прости за то, что было раньше. Я не издевался над тобой. Ну, вообще-то издевался, но только потому, что думал – ты тоже посмеешься. Я не знал, что это тебя заденет. Прости. Мне правда интересно то, что ты рассказала. Поэтому я и попросил поделиться. И я бы с удовольствием посмотрел фотографии, если покажешь. Уверен, они потрясающие.

Почувствовав искренность в моих словах, она расслабляет плечи. Я тоже успокаиваюсь. Не привык, чтобы на меня обижались. По-настоящему, во всяком случае. Я знаю границы других людей и стараюсь подстраиваться под них как могу. Ненавижу осознавать, что переступил черту и мог этим причинить им боль.

– Ты правда хочешь посмотреть?

– Честное скаутское.

– Но ты не был скаутом.

– Давай представим, что был.

Она смеется, и мои легкие наполняет волна кислорода. Атмосфера снова становится уютной и комфортной. Я мысленно праздную победу.

– Справедливо было бы в качестве компенсации за то, что ты вел себя как придурок, рассказать мне, куда мы едем… – как бы невзначай замечает она.

– Так вот каков был твой план с самого начала? Ученик превзошел учителя.

Наши глаза встречаются, и я вдруг остро осознаю, что моя ладонь все еще лежит на ее колене. Убираю ее, чтобы переключить передачу, и теперь не знаю, куда деть. В итоге просто провожу ею по волосам. Такое чувство, будто у меня появилась лишняя рука. Она мне мешает. В салоне слишком тесно, и я не представляю, куда ее пристроить. И все потому, что понял – идеальное место для нее было именно там, на ее колене, но теперь уже не могу вернуть обратно.

– Национальный парк «Нууксио». – Я готов нарушить тишину любой ценой, даже если придется раскрыть сюрприз. Мэйв не сводит с меня глаз, и я заставляю себя смотреть только на дорогу. – Поищи в интернете. Тебе понравится.

Наконец она переключает все внимание на телефон. Несколько минут изучает информацию о парке.

– Ничего себе, – выдает Мэйв.

– Потрясающе, да?

– Мы будем там ночевать?

Я киваю.

– Пункт номер три, – добавляет она, имея в виду тот самый пункт про ночевку на природе. – Ты там раньше бывал?

– Всего раз. В детстве.

– Погоди-ка, тут написано, что в парке водятся… дикие звери.

С трудом сдерживаю улыбку, глядя на ее перепуганное лицо, уткнувшееся в экран.

– Ну, это же природный парк. Звери – одна из его главных особенностей.

– Значит, там есть медведи?

– Медведи?

– Или другие звери, которые не прочь мной поужинать.

– Ну, там водятся лоси. Медведи, разумеется. Северные олени.

– Северные олени?!

– Ты вообще хоть что-нибудь узнавала о Финляндии, прежде чем сюда приехать? По статистике, оленей в стране больше, чем людей. – Я включаю поворотник, перестраиваясь в другой ряд.

– Ты издеваешься?

– Вот сейчас – нет.

– Коннор.

– Да?

– А олени опасные?

– Что?

– Ну не знаю. Они людей едят?

Не могу удержаться. Меня охватывает хохот.

– Не смейся! – возмущенно кричит она. – Я вообще-то серьезно! В Майами оленей нет!

Она снова пытается ударить меня в живот, но я в последний момент успеваю увернуться.

– Что мы говорили про рукоприкладство за рулем?

– Ты просто невыносим.

– Северные олени не едят людей, Мэйв. Они питаются мхом, папоротником, молодыми побегами, листьями. В основном лишайниками. Если встретишь оленя, он вряд ли попытается тобой закусить, но может и рогами боднуть, если не будешь осторожна. – Какой культурный шок. У нас в Финляндии олени настолько обычное дело, что приходится все время быть начеку – как бы они не выскочили на дорогу. Я и не подумал, что Мэйв, наверное, никогда не видела живого оленя. Разве что в раннем детстве, до своего отъезда, но вряд ли она это помнит. – В «Нууксио» есть оленья ферма. Можем завтра сходить, если хочешь.

– Правда?

Для меня это, конечно, обычная туристическая забава, ничего нового, но достаточно увидеть, как загораются ее глаза от восторга, чтобы понять – оно того стоит.

Я киваю:

– Там ты сможешь на них посмотреть без риска, что какой-нибудь олень вдруг решит нарушить пищевую цепочку и слопать тебя.

– А медведи?

Я хмурюсь:

– Медвежьего парка там вроде нет.

– Да нет, я про то, могут ли медведи меня съесть.

– А, это. Ну, теоретически могут. Мы будем осторожны.

Я улыбаюсь, глядя, как она сползает в кресле. На самом деле бояться нечего – в отличие от американских, финские медведи совсем не агрессивные. Но кто ей сказал, что спрашивать об этом меня – хорошая идея? Могла бы уже понять, что мне доверять не стоит.

– Что-то мне не хочется ночевать в парке, – мрачно бормочет она.

– Да ладно тебе. Я читал отзывы. Большинство туристов выживают.

– Очень обнадеживает.

– И как бы ты жила без меня?

– Спокойно и безмятежно. Мне не пришлось бы нырять в ледяную воду. Я не играла бы в пейнтбол и не ходила бы в синяках. Не собиралась бы ночевать в парке, где полно голодных медведей. И уж точно не…

– Короче говоря, скучнейшая жизнь.

Я молча жду, что Мэйв начнет спорить. Она прикусывает губу и тянется к регулятору громкости.

– Включу музыку, чтобы не слышать тебя.

– Поставишь Бритни?

– Нет.

– А Тейлор Свифт?

– Тоже нет.

– Ты разбиваешь мне сердце.

В колонках начинает играть мелодия. Мэйв откидывает голову, закрывает глаза и погружается в звуки. Ее волосы – теперь короче из-за моей идеи сменить имидж, которая чуть не закончилась тем, что моя сестра Сиенна пообещала прибить меня, если я явлюсь на ее свадьбу с розовой головой, – спадают на плечи. Сегодня она без макияжа, и я вижу ее веснушки. Я заметил их неделю назад и с тех пор не могу выкинуть из головы. Интересно, понимает ли она, какая красивая.

– Лучше следи за дорогой, – бормочет она, не открывая глаз.

Сглатываю слюну.

– А я и слежу.

– Ага, конечно. Я тебя достаточно хорошо знаю – ты сейчас мысленно поешь Toxic.

– Я прекрасно могу напевать Toxic про себя и вести машину одновременно.

– Главное, чтобы припев тебя не отвлек.

– Я как раз до него дошел, а ты перебила.

Она тихонько смеется, берет телефон и переключает музыку. Я тут же слышу первые ноты песни Бритни.

– Даже не вздумай ничего говорить, – предупреждает она.

Если она правда считает, что я смогу промолчать, значит, совсем меня не знает.

– Что-то знакомая мелодия.

– Повторяю: ты невыносим.

– Тебе же нравится Toxic. Признайся.

– Нет.

– А потом включишь Тейлор Свифт.

– Нет.

– We are never ever getting back together, пожалуйста.

Она приоткрывает один глаз и замечает мой взгляд, затем сдается и снова берется за телефон.

– Спасибо, – радостно говорю я.

– Ты всегда получаешь свое?

– Боюсь, что да. Всегда.

Она со вздохом откидывается на сиденье. Когда начинается припев, я пою во весь голос, и Мэйв снова не может удержаться от смеха. Мне не удается заставить ее подпевать, но всю дорогу она включает мои любимые песни. Это одна из самых веселых поездок в моей жизни.

Мы больше не поднимаем эту тему, и я так и не говорю ей, что на самом деле мой ответ – «нет», что чаще всего я не получаю того, чего хочу. Что обычно то, чего я хочу, не хочет меня. Что я привык быть вторым. Что меня не выбирают. Что я упускаю возможности. И что сейчас я впервые готов рискнуть ради чего-то, хотя прекрасно знаю – рано или поздно мое сердце будет разбито.

На лицевой стороне снимка – рука в гипсе. Ее обладатель – непоседливый мальчишка, которому в школе никто не захотел расписаться на гипсе. Когда он вернулся домой, его лучшая подруга Мэйв («На Мэйв всегда можно положиться», – часто думал он) несколько часов украшала гипс рисунками. Она вывела большими буквами что-то вроде: «Коннор, выздоравливай». Сложно разобрать точно, что там было написано: буквы получились кривоватые и в каждом слове ошибки. Кроме одного, разумеется. Мэйв всегда знала, как правильно писать имя «Коннор».

Она всегда писала его с двумя «н».