Мэйв

Я не сомкнула глаз всю ночь.

Окно моей комнаты выходит на задний двор, где стоит гостевой домик, поэтому я оставляю его открытым, несмотря на снег и холод: у меня жуткое предчувствие, что в любой момент я могу услышать удары, крики или другие звуки драки. К счастью, тишина не нарушается всю ночь. И все же я не могу уснуть. Когда часы показывают восемь утра, я уже одета, позавтракала и сижу за кухонным столом.

– Доброе утро, – здоровается Коннор, входя на кухню.

Увидев его, я вскакиваю. Я всю ночь ждала этого момента и не в силах сдержаться. Моя реакция заставляет его приподнять брови. Я едва могу разглядеть это движение из-за очень темных солнцезащитных очков, но его губы мне хорошо видны.

И, вопреки всем ожиданиям, он улыбается:

– Какая пчела тебя укусила? Ты как будто призрака увидела.

Он обходит меня, чтобы открыть шкаф и найти что-нибудь на завтрак. А я продолжаю наблюдать за ним, не выходя из оцепенения. Я много думала о том, в каком состоянии увижу его после концерта. Но не ожидала, что он будет выглядеть таким… обычным. Его волосы взъерошены, а сам он все еще в пижаме – все выглядит так, словно сегодня типичное воскресное утро и он только что проснулся. Я бы решила, что произошедшее вчера было просто кошмарным сном, если бы не эти чертовы очки.

– Ты в порядке? – с недоверием спрашиваю я.

Он открывает и закрывает шкафчики.

– Я умираю с голоду. Ты завтракала?

– Где Лука?

– Спит мертвым сном. Если повезет, встанет к обеду. – Остановившись, он поворачивается ко мне и хмурится. – Ты что, съела все наше печенье?

Не знаю, ждет ли он, что я рассмеюсь или напомню ему, что это не «наше» печенье, а мое, ведь именно я впервые принесла его в этот дом. В любом случае это не срабатывает. Секунду я изучаю его, а потом требую:

– Сними очки.

Его улыбка дрогнула.

– Почему? Они мне не идут?

– Мы уже неделю не видели солнца. Сними их. Сейчас же.

Скрещиваю руки на груди в ожидании. Коннор вздыхает и наконец повинуется.

– Боже мой, – шепчу я и быстро подхожу к нему.

Если вчера его глаз выглядел плохо, то сегодня все стало гораздо хуже: он настолько опух, что Коннор едва может его открыть, а кожа вокруг приобрела фиолетово-черный оттенок.

Должно быть, он адски болит.

– Как думаешь, синяк подходит к цвету моих глаз?

– Тебе нужно приложить лед.

Я даже не останавливаюсь, чтобы отреагировать на его глупую шутку. Иду к морозилке и роюсь в ящиках в поисках чего-нибудь подходящего. Льда нет, только пакет замороженного горошка. Хватаю его не раздумывая. Это лучше, чем ничего.

– Мэйв… – пытается возразить он.

– Сядь, – приказываю я.

– Не нужно…

– Хочешь, чтобы я пошла к твоим родителям и во всех подробностях рассказала им о том, что произошло вчера? – перебиваю я. Это заставляет его замолчать. – Тогда слушайся меня и помолчи наконец.

Он поднимает руки в знак капитуляции и наконец делает, как я сказала. Когда он опускается на стул, его лицо искажается гримасой боли, и это подсказывает мне, что он гораздо более измучен и ему намного больнее, чем он пытается показать. Опираюсь о стол напротив, придерживаю его за подбородок и осторожно прикладываю пакет с горошком к его поврежденному глазу. Коннор морщится от холода.

Проходит несколько минут молчания. Мы так близко, что я замечаю, как едва заметно поднимается его грудь с каждым вдохом. Отстраняюсь, чтобы перевернуть пакет и найти более холодную сторону.

– Нам нужно поговорить о вчерашнем.

Коннор качает головой.

– Говорить не о чем.

Снова прикладываю пакет к его глазу, по-прежнему сохраняя осторожность. Если бы он сделал это вчера, как я советовала, вместо того чтобы думать только о брате, сейчас синяк выглядел бы намного лучше.

– Если ты надеешься, что я просто закрою на это глаза, ты сильно ошибаешься, – шепчу я.

– Тебе не на что закрывать глаза, потому что, повторяю, говорить не о чем. Вчера ситуация просто немного вышла из-под контроля. Конец истории.

– Ты заявляешься сюда как ни в чем не бывало после вчерашнего и думаешь, что, отпустив пару дурацких шуток, заставишь меня поверить, будто тебя это не волнует. Притворяйся сколько хочешь. Может, с другими это работает, но не со мной, – твердо заявляю я. – Луке нужна помощь. И то, что ты продолжаешь его оправдывать и выгораживать каждый раз, когда он влипает в неприятности, не спасает ситуацию.

– С моим братом все в порядке.

– Нет, не в порядке. Я не верю, что ты можешь говорить это так просто и у тебя внутри ничего не происходит. – Не понимаю, почему он не хочет открыться мне, почему по-прежнему кажется, что не доверяет. Я постоянно честна с ним. Разве это доверие не должно быть взаимным?

Словно прочитав мои мысли, Коннор снова вздыхает.

– Мэйв, ты права. И я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы решить эту проблему. Но давай просто оставим эту тему. Честно говоря, мне сейчас совсем не хочется об этом говорить.

– Игнорировать проблему – не значит решить ее.

– Я знаю. Но я не буду обсуждать это с тобой.

Его слова прозвучали как удар ножом.

– Почему нет?

– Просто оставь это. Пожалуйста.

– Хорошо.

К черту горошек. И его подбитый глаз, и его самого, и это опустошающее чувство, которое только что разорвало мне грудь пополам. Собираюсь отойти и покинуть кухню, оставив его наедине с его же проблемами – чего он, похоже, так жаждет, – когда он останавливает меня, положив руку мне на талию.

– Мэйв, – умоляет он, словно ему невыносимо видеть мою злость.

– Забавно, что ты постоянно настаиваешь, чтобы я делилась проблемами, а сам никогда не хочешь говорить о своих.

– Это другое.

– Почему?

– Вчера ты чуть не влезла в драку. Я видел это по твоему лицу. Ты бы сделала это, если бы охрана не появилась именно в тот момент.

– И что?

– Ты представляешь, что могло с тобой случиться?

– А чего ты ожидал? Что я буду стоять в стороне и смотреть, как вас избивают? – Я опережаю его, видя, что он открывает рот: – Если скажешь «да», я разозлюсь по-настоящему.

– Это была не твоя проблема.

– Конечно моя. Мы же друзья.

– Это не значит, что…

– Не значит, что ты должен меня волновать? Но ты волнуешь. Мне не все равно. И Луке тоже, – добавляю я, осознав, что только что сказала. – Вы бы сделали то же самое для меня, окажись ситуация обратной. Так что прекрати нести чушь. И закрой этот чертов глаз. Я же сказала, нужно приложить лед.

Снова прижимаю пакет к его опухшему веку, не давая возможности возразить. Влезла бы я в драку, если бы не появилась охрана? Конечно да. Без тени сомнений. В тот момент мои мысли мне не принадлежали. Я просто хотела вытащить мальчиков оттуда и прекратить весь этот ад.

Лед в горошке начинает таять и капает мне на пальцы. Вздохнув, получше сворачиваю пакет, прежде чем снова прижать его.

– Перестань улыбаться, – тихо ворчу я на Коннора.

– Прости. Забавно видеть, как ты злишься.

– Это серьезная тема.

– Я знаю. – Он делает паузу. – Спасибо.

– Придурок.

Он издает удивленный смешок, от которого его плечи вздрагивают, а у меня все внутри переворачивается. Я вдруг острее осознаю, какая маленькая дистанция между нами и что он так и не убрал руку с моей талии. Его пальцы все еще лежат на ней, прикосновение ощущается через ткань джинсов.

– Знаешь, мне кажется, ты сейчас проткнешь мне роговицу горошиной.

Тут же ослабляю хватку на пакете. Действительно, я надавила слишком сильно.

– Ты это заслужил, – продолжаю бубнить я.

– Это правда. Заслужил. – Его пальцы опускаются чуть ниже, до складки на джинсах, образовавшейся оттого, что я практически сижу на столе. Я ничего не говорю. И не двигаюсь. – Ты смогла уснуть?

– Нет. Совсем нет.

– Я тоже.

– Лука…

– Я знаю. – Его взгляд поднимается от места, где замерли его пальцы, к моим глазам. – Вчера я взял с него обещание, что он больше не будет пить.

– Не думаю, что его обещаний достаточно.

– Давай попробуем дать ему шанс.

Мне это не нравится. Я понимаю, что это его брат, что он любит его и что ему нужна надежда, но сколько еще раз Лука должен ошибиться, чтобы Коннор перестал давать ему «вторые» шансы?

Хотя я делаю вид, что не замечаю, все мои органы чувств сосредоточены на каждом миллиметре движения его пальцев. Он проводит ими по внешнему шву моих джинсов, сначала вниз, потом вверх, пока я стараюсь сдержаться, чтобы снова не надавить слишком сильно на его глаз. Интересно, осознает ли он, какой эффект производит на меня: как я нервничаю, как у меня подкашиваются ноги и как сильно колотится мое сердце о ребра.

Когда я в последний раз чувствовала что-то подобное? Даже не помню. Черт.

– Мне показалось, ты только что сказала, что теперь мы друзья, – замечает он. Коннор что, смеется надо мной? Сейчас это последнее, о чем я думаю. – Если бы Мэйв несколько недель назад это услышала, она бы скривила лицо от отвращения.

Я слегка качаю головой:

– Не преувеличивай.

– Ты же меня ненавидела.

– Нет. Я никогда тебя не ненавидела. Ты просто выводил меня из себя, а я не умела с этим справляться.

– И что изменилось?

– Теперь я умею.

«Если честно, теперь мне это просто нравится».

Улыбка касается его губ.

– Финляндия не так уж плоха, правда?

Он прав.

Не так уж.

На самом деле после трех недель здесь я уже не могу думать о том, что когда-то мне придется вернуться домой. Не представляю, как буду прощаться с Коннором, с Нико и остальными членами семьи, с этим непостижимым языком и пейзажами, которые вижу каждое утро, просыпаясь. Я так привязалась к этому месту, что не знаю, буду ли когда-нибудь готова уехать. А это проблема – ведь остаться навсегда я не смогу.

Коннор, должно быть, ждал от меня какого-то ответа, но так и не дождался. Он вздыхает, убирает руку с моей талии и забирает у меня пакет, чтобы самостоятельно прижать его к глазу.

Я отодвигаюсь, и тут же мне начинает не хватать его прикосновений, его тепла, его близости.

– Спасибо, что не потеряла самообладание вчера, в отличие от меня, – говорит он. – И помогла моему брату.

– Ты казался довольно спокойным.

– Казался, но не был.

От скрытого смысла этих слов у меня пересыхает в горле. Я киваю, не отрывая от него глаз.

– Лучше нам…

– Мэйв! – неожиданно раздается голос Ханны.

Когда она появляется на кухне, мы с Коннором вздрагиваем. Я лихорадочно ищу солнечные очки и замечаю их у Коннора – они висят на вороте его футболки. Он и не думает их надевать.

– Мне так жаль! – Пользуясь моментом, пока ее сын встает со стула, Ханна подбегает ко мне и берет мое лицо в свои ладони. – Как же ужасно, что в мире есть такие люди… которые могут часами преследовать тебя! Хорошо, что мои мальчики оказались рядом.

Невольно бросаю быстрый взгляд на Коннора, который только что убрал пакет с горошком в морозилку и теперь украдкой наблюдает за нами. Внутри меня все обрывается, когда я понимаю, что происходит.

Они сочинили легенду.

– Да, – мой голос звучит как будто издалека, словно принадлежит кому-то другому. – Повезло, что Коннор и Лука оказались там.

– Я против насилия, но рада, что ему досталось по заслугам, – продолжает Ханна, наконец отпуская меня. Она подходит к сыну, обнимает его за плечи и притягивает к себе. – Я очень тобой горжусь, – с нежностью произносит она. – Мой рыцарь без доспехов.

Коннор смеется:

– Мам, ну перестань.

Я пытаюсь улыбнуться, но сердце щемит. Счастье Ханны заполняет всю кухню, пока она обсуждает с Коннором, какое замечательно свадебное платье получается для Сиенны. Он бросает на меня взгляд – то ли извиняясь, то ли благодаря, – а я просто киваю и выхожу, оставляя их вдвоем.

* * *

– Мне так жаль, что все так вышло вчера вечером. Я пойму, если ты на меня очень сердишься.

– Я на тебя не сержусь. Ты совершенно ни в чем не виновата, – успокаивает меня Нора на другом конце линии. – На самом деле это я должна извиняться. Я так разозлилась, когда увидела Луку, что просто сбежала из-за стола, даже не подумав, что бросаю тебя. Прости меня, пожалуйста.

Я выдергиваю пару ниточек из потрепанного меха Мистера Медведя – одноглазого плюшевого мишки, которого привезла из маминого дома. Онни сразу присвоил его себе, как только увидел, а теперь, когда я отобрала игрушку, презрительно смотрит на меня со своего насиженного места на шкафу.

– Я даже не подозревала, что вы знакомы, тем более что у вас такие натянутые отношения. Честное слово, если бы я знала – предупредила бы, что он будет.

Нора вздыхает:

– Все в порядке, я понимаю. Не переживай об этом.

– Что между вами произошло?

– Лука разве тебе не рассказал?

– Он довольно… скрытный в таких вопросах, – вру я. Если сказать ей, что он ничего не помнит, наверняка она возненавидит его еще сильнее (и это вполне заслуженно).

Я сижу на кровати, скрестив ноги, и вдруг случайно задеваю Мистера Медведя – он падает на пол. Только собираюсь встать, чтобы поднять его, как Онни меня опережает. Одним прыжком он слетает со шкафа и устраивается между лапами плюшевого медведя. Стоит мне сделать движение в его сторону, как он начинает угрожающе шипеть.

Со вздохом я снова усаживаюсь на кровать и признаю свое поражение в этой битве.

– Честно говоря, будет лучше, если ты останешься в стороне. Я бы с радостью рассказала, но вы с ним хорошо общаетесь. Не хочу, чтобы ты чувствовала, будто должна выбирать между нами, – сокрушается Нора.

Меня немного отпускает: похоже, несмотря на вчерашний кошмар, она все еще хочет со мной дружить. Впрочем, хоть я и понимаю ее желание оградить меня от их проблем с Лукой, не могу не признаться себе, что умираю от любопытства – что же, черт возьми, между ними стряслось?

– В любом случае, очевидно, что с Лукой не все в порядке. Вся эта история с алкоголем…

– Знаю. – От одной мысли об этом мне становится дурно.

– Как там Коннор?

– Вроде нормально. Получил сильный удар в глаз, теперь ходит с фингалом.

Хотелось бы сказать что-то еще, но я и сама не знаю, в каком он сейчас состоянии. Сегодня утром, когда я спустилась на кухню, его мама сказала, что заходил Маркус – один из парней, с которыми я познакомилась на концерте, – и они ушли вместе. Не знаю, договаривались они заранее или Маркус просто заглянул без предупреждения. В любом случае я рада, что Коннор пошел с ним.

В такие дни друг просто необходим.

Судя по облегчению на лице Ханны, когда она мне об этом рассказывала, она думает так же.

– Сэм сказал мне, что, если бы Коннор не закрыл брата собой, этот удар наверняка сломал бы Луке челюсть, – говорит Нора.

Наверное, она хочет меня этим подбодрить. Но получается наоборот. Я не чувствую облегчения, только грусть. Похоже, вчерашний случай прекрасно отражает всю суть отношений этих двоих.

– Давай встретимся как-нибудь еще? Только ты и я. Без лишних людей и неожиданностей, – прошу я. – Обидно, что наша первая встреча закончилась так… плачевно.

– С удовольствием. В следующую среду – выпьем кофейку? Или любой другой не такой мерзкий напиток.

Я смеюсь:

– Да, отлично.

– Мне пора бежать. Навалилось много работы. Ах да, я говорила, что рассказала о тебе своей начальнице? Она сказала, что с удовольствием пригласит тебя на собеседование. Если хочешь, могу попросить ее выделить время на следующей неделе.

– Правда? Ты просто чудо.

– Почаще говори мне такое, и мы точно станем лучшими подругами, – шутит она. – Созвонимся позже. Я напишу.

После этого в трубке повисает тишина.

– Знаешь, у нас с тобой какие-то нездоровые отношения, – говорю я Онни, который с независимым видом вылизывает лапы, примостившись между ножками моего плюшевого медведя. – Если ты по какой-то неведомой причине собираешься жить в моей комнате до моего отъезда, придется установить некоторые правила.

Он, разумеется, молчит.

Естественно.

Я ненавижу этого кота.

– Все, с меня хватит. А ну отдай немедленно.

Я резко поднимаюсь, и, когда пытаюсь отобрать игрушку, это мерзкое создание – которое и правда такое злобное, бессердечное и коварное, каким мне его и описывали, – шипит и бросается на меня. Я вскрикиваю и морщусь от боли: его когти полоснули мне по запястью. В шоке и недоумении отшатываюсь, хватаясь за руку. Он что, серьезно меня поцарапал?

– Я все равно отберу его, когда ты зазеваешься. В окно выкину, слышишь? – Я случайно задеваю царапину и вздрагиваю. Жжет, зараза. – Черт.

Я поворачиваю руку, разглядывая рану – она уже начинает кровоточить. Ну все, теперь любая попытка наладить отношения – или хотя бы заключить перемирие – окончательно похоронена.

– Уверена, Коннор подселил тебя сюда, только чтобы самому от тебя избавиться, – рычу я на кота.

Кровь пачкает пальцы. Кто знает, что там у этой грязной твари под когтями. Надо хорошенько промыть рану, чтобы не было заражения. С этой мыслью я выхожу из комнаты. Верхний этаж дома отдан гостям, если не считать мастерской Ханны, моей комнаты, комнаты Сиенны, спальни ее родителей и общей ванной. Поскольку дверь в нее заперта, придется спускаться в нижнюю.

Сколько бы я ни жила в этом доме, его планировка остается для меня загадкой. Кроме основных помещений вроде гостиной или кухни, я даже не была в большинстве комнат. А коридор с нижними спальнями и вовсе кажется мне запретной территорией. Я проскальзываю в ванную, пока никто не увидел, и сую руку под струю воды. Закончив, промокаю ранку бумажным полотенцем, морщась от боли. Чертова скотина. Только шрама мне не хватало. Собираюсь вернуться к себе и продолжить воспитательную беседу с котом, как вдруг слышу негромкое пение.

И звуки гитары.

В коридоре приоткрыта только одна дверь. Я украдкой заглядываю внутрь. Лука сидит на кровати, скрестив ноги и держа на коленях гитару. Он рассеянно перебирает струны, привалившись к стене.

– Теперь ты не только тайком фотографируешь моего брата, но и за мной следишь? – спрашивает он, не поднимая глаз.

Без тени смущения я толкаю дверь, открывая ее полностью. В спальне жуткий беспорядок. Чем-то она напоминает самого Луку – тоже представляет собой полный хаос.

– Ты потерял право шутить со мной, – предупреждаю я.

– Смотрю, ты в отличном настроении. – Помолчав, он неожиданно добавляет: – Ну так что, зайдешь?

Я не уверена, что хочу с ним разговаривать после вчерашнего. И все же захожу, прикрыв за собой дверь. Лука вытягивает ноги на кровати. Места рядом с ним достаточно, но садиться так близко кажется слишком интимным, а последнее, чего мне сейчас хочется, – разделить с ним эту интимность.

– Паршиво выглядишь, – говорю я. Кроме ссадины на брови и разбитой губы, на лице у него несколько синяков, а светлые волосы спутаны.

– Ну да. Обычно так и бывает, когда тебя отделали. Ты говорила с Коннором?

– А ты нет?

Он заметно напрягается:

– Не со вчерашнего вечера. Как он?

– Лицо разбито, как и у тебя.

– И ты меня за это ненавидишь.

– Ты вчера по-крупному облажался.

– Я пил с самого утра. Ты же знаешь.

– Это не оправдание.

– Да нет же, черт возьми. Я не оправдываюсь. Но алкоголь многое объясняет. Я почти ничего не помню из того, что было. Я просто не соображал. Вообще не соображал. – Он морщится от боли. – Черт, голова сейчас расколется.

Лука откидывается назад и закрывает глаза. Он выглядит изможденным. И кажется искренним. От этого мои плечи немного расслабляются, но я все равно держусь на расстоянии, осматривая комнату. Стены увешаны постерами, на стуле горой лежит одежда, на столе – ноты.

– Тебе было бы проще, если бы ты перестал пить, – советую я. – Меньше похмелья, головной боли, проблем, понимаешь.

– Ты вечно будешь на меня дуться?

– А ты считаешь, что заслужил прощение?

– Ну же, Мэйв. Пожалуйста.

– Что пожалуйста?

– Перестань так ко мне относиться. Я облажался, ладно? Я сам себя ненавижу так, что тебе и не снилось. Но ты единственная здесь, кто не считает меня поломанной игрушкой. И я бы хотел, чтобы так и оставалось. Мы могли бы быть… друзьями. Обещаю больше не вести себя с тобой как придурок.

Я удивленно поднимаю брови.

Вот уж чего я точно не ожидала.

– И к чему это вдруг?

– Мне кажется, мне нужна подруга.

– И что?..

– И ты единственный вариант в радиусе двадцати километров, черт возьми. И ты классная девчонка. Я все сказал. Теперь можно прекратить эту пытку?

Странно видеть Луку таким: измотанным, уязвимым, неуверенным. Что-то мне подсказывает, что он не привык извиняться. Да и к серьезным разговорам вообще тоже.

– Друзей заводить – это явно не твой конек.

– И не говори, – бурчит он с иронией и снова переключается на гитару.

– А что с парнями из группы?

– Они написали мне сегодня утром. Я вылетел. После вчерашнего они не хотят иметь со мной ничего общего.

– А как же Маркус, Федрик и остальные? – я пытаюсь подсказать ему другие варианты. Хоть он и не говорит прямо, но я заметила, как дрогнул его голос. Эта группа явно много для него значила. А сейчас, похоже, в его жизни вообще мало что имеет значение.

Он качает головой, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза.

– Уверен, Коннор уже посоветовал им держаться от меня подальше.

– Ты совершенно не знаешь своего брата. – А я бы поспорила на что угодно, что он сделал прямо противоположное.

– Сложно будет быть твоим другом, если ты все время на его стороне.

– Сложно будет быть твоей подругой, если ты не перестанешь вести себя как эгоистичный придурок.

– Оу. Это было больно. – Снова повисает тишина. Лука что-то бормочет себе под нос и кладет пальцы на струны. – Может, присядешь? Меня нервирует, когда ты там стоишь.

Часть меня подталкивает и дальше не давать ему спуску, но трудно быть жесткой, когда он выглядит таким подавленным. Я вздыхаю и все-таки сажусь рядом на кровать. Предпочла бы стул у стола, но он весь завален одеждой.

– Тут у тебя как в берлоге. – Раз уж мы договорились о честности, буду говорить все, что думаю.

Лука пожимает плечами.

– Могло быть хуже.

Ну да, конечно. Наверное, надо сказать спасибо, что в комнате хотя бы не воняет табаком. И что пол относительно чистый. И что он не пытается вырастить здесь собственную экосистему.

– Что ты делал? – я решаю нарушить молчание.

– Играл.

– Ты сочиняешь? – не отстаю я. Мне приходится призвать на помощь все свое терпение, чтобы дать ему еще один шанс.

– Иногда. Ничего особенного. Я даже петь толком не могу. Легкие табаком убиты. Да и песни у меня так себе. Показывал группе пару месяцев назад – забраковали.

– Почему?

– Не их стиль.

– Тебе не нравится хэви-метал?

– Если честно, не особо. Знаю, что и тебе тоже. Ты каждый раз морщилась, слушая нас. Теперь, когда я не в группе, тебе больше не придется это терпеть.

От горечи в его голосе у меня что-то сжимается внутри. Я все еще злюсь на него за вчерашнее, особенно за то, как он обошелся с Коннором, но, кажется, он и так уже получил сполна. Я устраиваюсь поудобнее, скрестив ноги, и, пытаясь его подбодрить, прошу:

– Сыграй мне что-нибудь свое. То, что тебе самому больше всего нравится.

Он колеблется:

– Ты серьезно?

– А для чего ты вообще их пишешь?

– Ладно. Но петь не буду.

– Не споешь – уйду.

– Какая же ты стала невыносимая.

Это вызывает у меня легкую улыбку.

Лука кладет пальцы на гриф гитары. Он медлит так долго, что мне уже кажется – сейчас передумает и попросит меня уйти. Но нет.

Через несколько секунд он начинает играть.

Поначалу песня кажется пустой. Просто набор гитарных аккордов. Медленная, поверхностная мелодия. По сути, ни о чем. Но вдруг Лука тихо начинает напевать. К моему удивлению, текст на английском. Он не отрывает взгляд от гитары, пока поет, и теперь его музыка по-настоящему трогает меня. Эта песня о человеке, который считает, что обречен ломать все, к чему прикасается. Который разрушает, разочаровывает и продолжает наступать на одни и те же грабли. Который не понимает своего места в мире. Я думаю, она могла бы быть и обо мне, но наверняка Лука писал о себе.

Когда музыка замолкает и последняя нота тает в воздухе, мне хочется сказать ему, что он совсем не такой, каким себя считает. Что да, у него есть проблема. Но что из этого можно выбраться – с помощью.

Что Коннор хочет ему помочь.

И что он пытается ему помочь.

Снова и снова.

Но, кажется, Луке сейчас нужно не это. Поэтому я проглатываю все свои эмоции, ограничившись только:

– Хорошая песня. Если твои товарищи по группе этого не поняли, тебе правда будет лучше без них.

– Не надо говорить так, только чтобы меня подбодрить.

– Когда это я врала, чтобы потешить твое самолюбие? – парирую я. Наконец-то он смотрит мне в глаза. – Я серьезно. Песня классная. Это их потеря.

– Спасибо, – говорит он.

В этот момент у входа раздаются голоса и хлопанье закрывающейся двери. Говорят по-фински, но один из голосов я узнаю где угодно. Это Коннор. Видимо, они с Маркусом вернулись.

– Тебе лучше уйти, пока тебя здесь не увидели, – советует Лука. – А то могут неправильно понять.

Я сглатываю. Нет никаких сомнений, кого он имеет в виду под этим «могут».

– Тут нечего понимать неправильно.

– Может, и так, но я впервые в жизни пытаюсь быть хорошим братом. Послушай меня и уходи, пока он не увидел.

Почему-то мне не хочется спорить. Я встаю с кровати и уже в дверях решаю обернуться.

– Знаешь, ты не такой уж плохой парень, как думаешь.

– Бывают моменты, – только и отвечает он. И тут на его лице появляется улыбка. – А теперь будь умницей и прикрой за собой дверь.

– Придурок.

– Чуть меньше, чем вчера, но больше, чем завтра. Заметь, я хотя бы не назвал тебя деткой.

Я со смехом закатываю глаза. Кажется, уже выходя, я слышу его тихий смешок. Теперь я отчетливо различаю голоса ребят из гостиной. Маркус громко хохочет над какой-то шуткой Коннора. Собираюсь подняться к себе, чтобы не мешать им, как вдруг телефон вибрирует.

Достаю его, чтобы прочитать сообщение, и реальность всей своей тяжестью обрушивается на меня. Неважно, как сильно я привяжусь к этому месту. Неважно, что я заблокировала Майка, что не читала ни одного его сообщения, что пыталась оставить в прошлом нашу жизнь в Майами.

Как бы я ни старалась, мне не убежать от того, кем мы были.

Не убежать от Майка.

И не убежать от отца.

Папа

Майк сказал, что ты почти месяц не появляешься в своей квартире в Портленде.

Я хочу знать, где ты.

Позвони мне. Сейчас же.