Мэйв

На следующее утро Нора, как и обещала, договаривается для меня о собеседовании со своей начальницей, и та заключает, что я идеально подхожу на эту должность. Подозреваю, что ее решение больше связано с нехваткой носителей языка в округе, чем с моим преподавательским талантом, но в тот же день она предлагает мне работу на полставки. И поскольку я в не менее отчаянном положении, соглашаюсь. Я не могу пользоваться своими картами, если не хочу, чтобы отец выследил меня, поэтому открываю счет в местном банке для перевода зарплаты. Спустя несколько часов я уже подписываю контракт с языковой школой.

Так я становлюсь преподавателем.

Для десятилетних детей.

Которые, вне всяких сомнений, хуже шестилетних.

– Хочешь, я заеду за тобой? Мне нужно кое-что купить в городе.

Пытаюсь зажать телефон между плечом и щекой, параллельно слушая Джона. Сегодня мой пятый рабочий день, занятия закончились полчаса назад, а на столе полный хаос: повсюду разбросаны карандаши, карточки и учебные материалы. Надо было быть умнее и купить папку. Или лучше шесть.

– Может, через полчаса? Мне нужно тут кое-что закончить. И если скинешь мне список покупок, смогу сразу зайти в супермаркет и начать закупаться.

Я жду в тишине и молюсь, чтобы он не заподозрил подвох и просто согласился.

К счастью, это сработало.

Спустя какое-то время я свыкаюсь с необходимостью запихнуть всю кипу бумаг в сумку и выхожу из школы. Изначально я собиралась поработать подольше и сесть на последний автобус до Сарколы, но от предложения поехать на машине слишком сложно отказаться. Тем более что впереди все выходные, и я успею подготовиться к следующим занятиям. А то сейчас только первая неделя, а я уже на пределе. Я и представить не могла, что работа преподавателя – пусть даже простого ассистента по разговорной практике – потребует такой самоотдачи. С момента, как я приступила, не было ни дня, чтобы я не засиживалась допоздна, выискивая задания в интернете, систематизируя их, а затем распечатывая на карточках. И это еще легкая часть. Хорошо хоть, что во время уроков в классе почти всегда есть другой учитель. Я все еще учусь находить подход к ученикам. Большинство из них – просто чудо, но есть и любители покрасоваться и поставить меня в неловкое положение. Они, конечно, не решаются перебивать или проявлять неуважение, но… пошутить любят. Вот, например, на днях я спросила одного из них о его любимом животном, а он ответил dick (член) вместо duck (утка). Весь класс разразился хохотом. Ребенок сразу же извинился и заверил меня, что это была глупая ошибка, но его озорной взгляд выдавал – он прекрасно понимал, что делает.

Когда я рассказала об этом Норе, она посоветовала не переживать, мол, могло быть и хуже. Коннор долго надо мной смеялся и признался, что на месте ученика поступил бы так же. Уверена, он и сам такое вытворял в школе. Жаль учителя, которому пришлось его терпеть.

И все же, если честно, даже эти мелочи – которые вне учительской роли меня довольно веселят – не портят мне удовольствие от работы в школе. Я хожу туда пять дней в неделю, с Нико, когда у него тоже уроки, или одна, если у него их нет, и мне все больше нравится иметь хотя бы какое-то расписание на день. Мне нужно было чем-то заняться. Обрести какую-то ответственность. И пусть зарплата не ахти какая, она хотя бы позволяет помогать Ханне и Джону, когда выпадает возможность.

– Надо было сразу догадаться, что ты что-то задумала, – вздыхает Джон, останавливая фургон у супермаркета и видя меня в окружении пакетов с продуктами.

– Я же сказала, что хочу помочь с покупками.

– Сколько это стоило?

– Неважно, забудь.

– Мэйв, только не начинай.

– Так и будешь сидеть или поможешь мне загрузить все это в багажник? У нас заморозка растает.

Я не даю ему возможности возразить. Схватив пару пакетов, принимаюсь за дело. Продолжая ворчать, Джон вылезает из машины, чтобы помочь мне. Когда все покупки убраны, я забираюсь на пассажирское сиденье и пристегиваюсь. Он снова садится за руль. На машине до Сарколы не только удобнее, но и быстрее. Сегодня им не придется сидеть и дожидаться меня к ужину.

– Как занятия? – спрашивает он, заводя мотор.

– Вполне себе.

– Я все равно считаю, что ты должна позволить мне заплатить за эти покупки.

– А вы должны наконец начать брать с меня плату за комнату, в которой я живу уже месяц.

Они до сих пор не позволили мне заплатить им ни цента. Минимум, что я могу сделать, – это хотя бы так вносить свою лепту, пусть даже против их воли.

Словно прочитав мои мысли, Джон ворчит:

– Ты просто невыносимая девчонка.

Я смеюсь. Джон одаривает меня одной из своих отцовских улыбок – такой же, какой улыбается, когда подшучивает над Сиенной или когда Коннор подхватывает его шутки. Не помню, с каких пор он начал так улыбаться и мне, но в этом есть что-то невероятно теплое, родное и успокаивающее. Как и в том, что он каждую неделю покупает мое любимое печенье. Или в том, что он дважды менял марку кофе, просто пытаясь найти тот, который не покажется мне отвратительным. Или в том, что наши с Нико прогулки в парк и походы за мороженым после уроков английского уже стали традицией.

Пока мы выезжаем из города, я наклоняюсь, чтобы достать камеру из чехла и повесить ее на шею. Я беру ее с собой на работу каждый день. От Нокии до Сарколы двадцать километров, и пейзажи здесь просто потрясающие. Сейчас, когда растаял снег, вокруг все стало зеленым. Сплошной лес. Недавно я прочитала в интернете, что Финляндия – самая лесистая страна Европы: семьдесят шесть процентов ее территории покрыто деревьями. Ее еще называют страной тысячи озер. Я видела лишь малую ее часть, а уже набрала материала на целый фотоальбом. Не могу дождаться, чтобы увидеть еще больше.

– Кстати, разве не Коннор должен был на этой неделе заниматься покупками? – Я стараюсь казаться равнодушной, пока настраиваю камеру.

– Тебя так расстраивает, что вместо него приехал я?

– Конечно нет. Я просто спросила.

Избегаю смотреть ему в глаза, чтобы не выдать ложь. На самом деле я бы предпочла, чтобы приехал Коннор. Я уже какое-то время хочу остановиться на полпути и сделать несколько снимков в лесу, и уверена – он бы не возражал. О Джоне такого не скажешь – мне даже стыдно его просить, – так что моя маленькая творческая экспедиция подождет.

Но это единственная причина, по которой я хотела видеть именно Коннора.

– Сиенна весь день пытается исправить то, что он сделал со своими волосами. Когда я уезжал, они все еще этим занимались, – объясняет Джон.

– Я говорила, что это плохая идея.

– Сиенна того же мнения. Она пригрозила не пустить его на свадьбу.

– Разве до нее не месяц еще?

– Да, но ты же знаешь, какая она. Ей нужно все держать под контролем. А то, что волосы ее брата теперь того же цвета, что и цветочные композиции на столах, явно не входило в ее планы. Как думаешь, он не облысеет? Слышал, краска может ускорить выпадение волос.

– Надеюсь, что нет.

– Я дал ему хорошие гены. Хоть бы он их не растратил зря. – Он искоса смотрит на меня. – А тебе, кстати, идет стрижка.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

– Только послушай моего совета: в розовый не крась.

– Никогда.

Джона охватывает безудержный хохот.

Когда три дня назад Коннор сказал мне, что следующий пункт в его списке, цитирую, «радикально изменить внешность», я сразу подумала, что это очень плохая идея. А потом он высыпал на стол целый пакет краски для волос, украденной из отдела косметики в семейном магазине, и я поняла: это определенно худшая идея за всю его жизнь.

Полчаса спустя мы оба сидели в ванной, вооружившись ножницами, парой кисточек и полиэтиленовыми перчатками, наблюдая за розовыми разводами на ванне и Коннором, пытающимся не допустить попадания краски в глаза. Я не могла перестать смеяться весь вечер. Ни когда он объяснял свою концепцию «изменения внешности», ни когда я помогала ему воплощать ее в жизнь, ни даже когда увидела результат. Ни тем более когда он вышел из ванной и продемонстрировал этот результат всей своей семье.

Если Ханна и Джон не выгнали меня тогда из дома пинками, уверена – теперь уже никогда не выгонят.

Однако несмотря на то, что первой реакцией были удивленные возгласы и испуганные лица, Коннор быстро все обернул в шутку. Есть у него такая суперспособность. Он ни на секунду не смутился. Не воспринял случившееся как кошмар. Просто смеялся и весь день шутил, счастливый, словно одного вычеркнутого пункта из списка достаточно, чтобы все произошедшее того стоило. Словно главное – это жить и совершать безумства без страха, и все тут.

– Ты ко всему относишься несерьезно? – спросила я его тем вечером, пока мы мыли посуду после ужина, подальше от ушей домашних.

– Наоборот. Я очень серьезно отношусь к жизни. Поэтому и смеюсь все время. Если повезет, в день моей смерти люди вспомнят этот момент и тоже посмеются, – ответил он. – Кроме того, теперь ты стала еще красивее.

Потому что это Коннор.

Он такой… непохожий на всех, кого я знала раньше.

Я почти неосознанно заправляю прядь волос за ухо. Поскольку мы договорились выполнять пункты списка вместе, было справедливо – как бы Коннор ни настаивал, что это необязательно, – чтобы я тоже как-то изменила внешность. Я не покрасилась в розовый, но существенно укоротила волосы. Теперь они едва достают мне до плеч, и это каким-то образом меняет меня – я больше не та Мэйв, что была раньше, и немного ближе к той, которой хочу быть сейчас. Мне нравится.

– Джон, – говорю я через какое-то время; есть тема, не дающая мне покоя последние две недели, – можно задать тебе вопрос? Насчет Райли.

Он вздыхает, читая сомнения на моем лице.

– Полагаю, Коннор рассказал тебе о нем.

– Немного. – Хотя он и упоминал его пару раз, он никогда не давал мне возможности расспросить подробнее. Похоже, ему нелегко открываться людям.

– Райли был хорошим другом мальчиков. Они с Коннором и Лукой были неразлучны. Знали друг друга со школы и всюду ходили вместе. Как ты можешь себе представить, они были той еще угрозой для общественного спокойствия. Вечно придумывали какие-нибудь безумства. – Он пытается пошутить, но выходит не очень. В его голосе звучат оттенки грусти. – Он умер в октябре прошлого года. Для ребят это стало страшным ударом.

– Внезапно? – спрашиваю я, и он кивает. – Как моя мама.

Джон молчит.

Я отворачиваюсь. В горле стоит ком. Если они ходили вместе в школу, значит, были ровесниками. Получается, Райли было всего двадцать или двадцать один, когда он умер. Это же вообще ничего. Даже не половина от половины жизни. Страшно думать о том, как быстро все может измениться. В один день тебе кажется, что впереди еще десятки лет, а на следующий все резко обрывается, и приходится уходить, не успев попрощаться. Ты оставляешь позади мечты. Цели. Извинения. Признания. Людей.

Интересно, успел ли Райли сделать все, что хотел. Наверное, нет. Он был слишком молод. Я часто думаю то же самое о маме: остались ли у нее несбывшиеся мечты, была ли она счастлива, довольна прожитой жизнью. А иногда я даже пытаюсь представить себя на ее месте. Интересно, что бы я почувствовала, узнав, что умру через две минуты. Гордилась бы прожитой жизнью или думала, что полностью растратила ее впустую?

Мучают ли те же мысли Коннора?

Кажется ли ему, что он теряет время?

И именно поэтому список так важен для него?

– Сейчас им гораздо лучше, – продолжает Джон после паузы. – Коннору и Луке, я имею в виду. Потерять кого-то настолько близкого вот так… – Он качает головой. – Мы с их матерью старались помочь, как могли. Коннор начал ходить к психотерапевту. Это пошло ему на пользу. Предлагали и Луке попробовать, но он отказался. Они очень разные. Луку все это задело сильнее.

– В каком смысле?

– Не знаю. Коннор всегда был более… жизнерадостным. Более счастливым. Он находит способ улыбаться, несмотря ни на что. Ему не так больно.

Во рту появляется горький привкус.

Потому что я не верю, что это правда.

– Я не знала, что он ходит к психотерапевту.

– Уже какое-то время. Не говори ему, что я тебе рассказал. Не то чтобы это какой-то секрет, вовсе нет, но, наверное, не мне стоило тебе об этом говорить… В любом случае они очень изменились. Оба. Прошло семь месяцев. Конечно, им стало лучше. – Он решительно кивает. Кажется, будто он отчаянно пытается убедить самого себя. Потом делает паузу, после чего сжимает губы. – Ты много времени проводишь с ними. Скажи честно, как они тебе?

Наверное, это худший вопрос, который он мог задать в данных обстоятельствах. Резкий. Неудобный. В нем столько надежды, ведь он жаждет услышать, что с его детьми все в порядке. Что Лука не уходит по ночам напиваться до беспамятства. Что улыбки Коннора искренние. Что они любят друг друга и прекрасно ладят. Что их отношения не разрушены.

Я не в силах солгать Джону.

Но и правду сказать не могу.

– Коннору полезно проводить время с Маркусом и остальными друзьями. – Это лишь полуправда, но хотя бы не ложь. Молюсь, чтобы он не стал расспрашивать дальше, особенно про Луку.

– И то, что ты здесь, тоже хорошо. – Он дарит мне улыбку, которая кажется немного натянутой. – Ты же знаешь, если передумаешь и захочешь остаться навсегда, в моем доме для тебя всегда найдется комната.

Неловко смеюсь. Если бы я только могла.

– Боюсь, отец меня убьет.

– Ты говорила с ним?

– Он написал мне где-то неделю назад.

И не по своей инициативе, конечно. Стоило догадаться, что Майк рано или поздно свяжется с ним. Он же не умеет принимать отказы. Если он думал, что, сдав меня папе, заставит меня вернуться к нему, то сильно ошибался.

Хорошие у нас отношения или нет, но за последние годы я научилась справляться с отцом. Я весь день думала, что ему ответить. В итоге ограничилась тремя короткими сообщениями, которые, надеялась, прояснят ситуацию. «Да, пап, мы с Майком расстались». «Я погощу какое-то время у подруги». «Пожалуйста, скажи ему оставить меня в покое».

Я никогда не умела хорошо врать, но он больше не писал, так что, видимо, мои объяснения его удовлетворили.

«Или ему просто все равно».

Я неловко ерзаю на сиденье и решаю убрать фотоаппарат, чтобы чем-то занять руки и не встречаться взглядом с Джоном. Он все лучше меня узнает, поэтому прекрасно понимает, что кроется за моим молчанием.

– Питер… сложный человек, Мэйв. Я уверен, что он скучает по тебе. И по твоей маме тоже, как бы ни пытался это скрыть.

– Можно задать тебе еще один вопрос? – говорю я, поворачиваясь к нему. Наверное, не стоит, ведь ответ может мне не понравиться, но мне нужно знать. – Как думаешь, мои родители любили друг друга?

– Да, несомненно.

– Тогда почему?..

«Почему он вычеркнул маму из нашей жизни?»

«Почему не позволяет и мне любить ее?»

– Я рассказывал тебе когда-нибудь, что мы с Питером были друзьями?

– Полагаю, вы познакомились, когда ты переехал сюда? Насколько знаю, раньше ты жил в Манчестере.

– Именно так. Я никогда точно не знал, чего хочу от жизни. После университета никак не мог найти работу, поэтому записался на курсы для молодых предпринимателей… Ну, знаешь, по типу тех, где тебе обещают, что достаточно немного усилий и фантазии, чтобы стать следующим Биллом Гейтсом. Там я и встретил твоего отца. Он приехал из Штатов по стипендии. Снимал крошечную квартиру с пятью другими студентами. Я так и не понял, подружился ли он со мной, потому что я ему действительно понравился или чтобы иметь возможность принимать душ у меня дома. – Он от души смеется, вспоминая эти моменты. – В тот день я влюбился в Ханну, а Питер познакомился с твоей мамой.

– Звучит как кино. – Я стараюсь, чтобы он не заметил, как тяжело мне говорить.

– Это произошло еще более нелепо, чем ты можешь себе представить. Мы пошли в паб, и Питер пролил выпивку на незнакомку. Естественно, это оказалась твоя мама. Они начали ругаться, а я подошел к ее подруге и поспорил на двадцать фунтов, что они в итоге сойдутся. В ту ночь я вернулся домой, выиграв пари и смеясь над нашими глупыми друзьями вместе с той, кто станет любовью всей моей жизни.

Я никогда не слышала историю знакомства моих родителей. В голосе Джона сквозит ностальгия, и воспоминание получается теплым и приятным. Что-то щелкает у меня в груди. Словно детали пазла наконец-то встают на свои места.

– И когда ты решил переехать в Финляндию?

– Через месяц.

– Серьезно?

– Первое, чему учат в любой бизнес-школе, – не принимать поспешных решений. Но я влюбился в девушку. А решения, принятые по любви, редко бывают рациональными. Курс я, как ты понимаешь, провалил, – весело объясняет он. – Мы довольно быстро обручились. Поженились и унаследовали нашу «Жемчужину». Большой бизнес был не для меня. А вот гостевой дом оказался именно тем, что я искал. Что-то маленькое и семейное; настоящий дом. Со временем понимаешь, что истинный ключ к счастью не в успехе, а в людях, которые тебя окружают.

– Но у моего отца были другие стремления.

– Питер уже вернулся в Штаты, и, когда я рассказал ему, что собираюсь переехать сюда, он заявил, что я сошел с ума. Он не видел будущего с Амелией из-за расстояния, но судьба упорно сводила их снова и снова. Амелия получила годовую стипендию на обучение в Америке, они встретились опять и влюбились. Какое-то время у них были отношения на расстоянии. Питер иногда приезжал к нам. Потом Амелия забеременела, Питер перебрался сюда, они поженились, родилась ты, а дальше ты знаешь. – Он делает паузу. – Я понял, как только увидел Питера здесь, что он не задержится надолго.

– Так и вышло.

– Да, и твоя мама решила уехать с ним. Она хотела, чтобы твой отец шел к своей мечте, а вы были рядом, когда он ее достигнет. Предполагалось, что вы будете приезжать в гости. Или проводить здесь лето. Поэтому они не продали дом.

– Если они собирались вернуться, почему забрали всю мебель? – Я не была в своем доме с тех пор, как заходила туда с Лукой спустя несколько дней после приезда, но меня не отпускает воспоминание о его пустоте. Заброшенности. Словно там никто никогда и не жил.

– Они не забирали. Мы с Ханной вывезли ее пару лет назад. Мебель обветшала, в некоторых вещах завелись термиты, и, если бы мы их оставили, рисковали бы испортить стены и пол. Большую часть выбросили, а то, что еще можно было использовать, отдали на благотворительность. Нам хотелось узнать мнение твоего отца до того, как мы это сделаем, но связаться с ним оказалось невозможно. Мы решили, что он не вернется. Он не приезжал в поселок с тех пор, как уехал с твоей мамой. Если бы мы знали, что приедешь ты, подождали бы. Ты заслуживала права принять это решение.

– Нет, все нормально. Вы поступили правильно.

Не уверена, что смогла бы сделать то же самое на их месте.

Мы въезжаем в деревню. Я бросаю взгляд на хвойный лес, прежде чем заставить себя посмотреть на Джона.

– Спасибо, что приглядываете за маминым домом даже теперь, когда ее здесь больше нет.

– Не за что. Это прекрасный дом, Мэйв. Он полон воспоминаний. Было бы жаль позволить времени его разрушить.

– Я бы хотела когда-нибудь снова его навестить. – Может быть, не сейчас, но позже, когда буду готова. Хоть я еще не знаю, когда вернусь в Майами, но понимаю, что перед отъездом мне нужно увидеть его еще раз.

Джон кивает:

– Скажи, если захочешь, чтобы я пошел с тобой. Или можешь позвать Ханну. Уверен, она будет рада.

Он паркует машину. Мы наконец приехали.

Я незаметно вытираю глаза на случай, если нечаянно проронила слезу. Джон дарит мне свою очередную семейную улыбку, чтобы подбодрить, и шутливо говорит:

– А теперь помоги мне с пакетами. Заморозка в такую жару долго не продержится.

– Но ведь всего двадцать градусов.

– Вот я и говорю. Настоящее пекло.

Никто из них и трех дней не продержался бы в Майами.

– Ладно, за работу.

Мы вместе выходим из машины и, смеясь, несем все пакеты на кухню. В отличие от Джона, мне нравится финская весна – или лето, или как у них это называется. Ходить, не проваливаясь по колено в снег, – уже роскошь. И жара не такая сильная. Мы раскладываем все покупки по шкафам и в холодильник, и, когда остается последний пакет, Джон отпускает меня. Решаю пойти поискать Ханну, Сиенну и Альберта, которые, должно быть, в гостиной.

Едва ступаю в коридор, как кто-то хватает меня за руку.

Мое сердце подскакивает. Потом я понимаю, что это Коннор, и пульс ускоряется еще сильнее. Внезапно я оказываюсь прижатой к стене, а он стоит передо мной так близко, что трудно дышать. Я заметила, что его тело всегда горячее. Он как ходячая печка. Может, поэтому каждый раз, когда мы рядом, у меня перехватывает дыхание.

Когда я открываю рот, он прикладывает палец к губам, призывая к молчанию.

– Мама с Сиенной обсуждают свадебные приготовления, – шепчет он, кивая в сторону гостиной. – На твоем месте я бы сбежал, пока тебя не заставили пообещать прийти.

Не могу сдержать улыбку.

– С чего ты взял, что я не хочу пойти?

– Там будет много людей. Не уверен, что ты способна улыбаться целый день напролет и не заработать при этом нервный тик.

Придурок. Бью его в живот, а он со смехом охает от боли. Я заметила, что ему нравится меня дразнить и, возможно, мне это тоже нравится, потому что внутри опять это странное щекочущее чувство. Головокружение усиливается, когда Коннор придвигается ближе, и мне приходится задрать подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Ты заметила, у меня больше не розовые волосы?

– Жаль. – Хотя, надо признать, Сиенна отлично поработала. Его волосы практически вернулись к естественному цвету, разве что стали чуть темнее и заметно короче. Они выглядят такими мягкими, что я сдерживаю порыв запустить в них пальцы. – А что это на тебе надето?

– Это мой костюм для свадьбы. Мама настояла, чтобы я его примерил. – Он немного отступает, ровно настолько, чтобы я могла его рассмотреть. – Неплохо, да?

– Галстук криво завязан.

– Я в жизни не надевал галстук.

Тихонько смеюсь. Его глаза следят за каждым моим движением, когда я поднимаю руки поправить узел. Я столько раз это делала (Майк часто носил костюмы с галстуком), что мне даже не нужно контролировать процесс. Вместо этого я отмечаю четкие линии плеч под пиджаком, расстегнутую верхнюю пуговицу на рубашке… и прихожу к выводу: должно быть незаконно, чтобы костюм так хорошо сидел. Лучше бы он никогда больше его не надевал.

Закончив, я разглаживаю пальцами красный галстук. Коннор продолжает наблюдать за мной – его взгляд скользит сначала к моим губам, потом к глазам. Интересно, думает ли он когда-нибудь о том, чтобы поцеловать меня.

Думает ли он об этом так же часто, как я.

– Так гораздо лучше. – Я нарушаю молчание. И мысленно проклинаю нехватку места, не позволяющую отступить. – Тебе стоит научиться завязывать галстук самому.

– У тебя появились веснушки, – замечает он, внимательно разглядывая мое лицо.

– Это от солнца.

– Никогда их раньше не видел.

– Обычно я их прячу под макияжем.

– Почему?

– Не знаю. Я всегда так делала.

– А мне нравится. – Он делает паузу, видимо, о чем-то размышляя. – Ты правда хочешь пойти на свадьбу моей сестры?

– Тебя это беспокоит?

– Нет, дело не в этом.

– А в чем тогда?

– До нее еще больше месяца.

«А ты говорила, что не останешься так надолго».

Мне не нужно, чтобы он произносил это вслух – я и так знаю, о чем он думает.

– У нас еще остается несколько невыполненных пунктов в списке. Было бы жаль уехать, не закончив его, – пытаюсь я обратить все в шутку.

Хочу притвориться, что мне все равно, что я не мечтаю остаться в этом поселке навсегда, что не нашла здесь нечто более похожее на «дом», чем все те места, где жила раньше. Но Коннор видит правду в моих глазах. Иногда мне кажется, что для него я прозрачна, как стекло.

– Мама захочет сшить тебе платье, – предупреждает он, улыбаясь во весь рот.

– Не стоит. Я могу купить.

– Ты же знаешь, она все равно это сделает. – Он поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо. – Хотя, если подумать, раз тебя теперь официально пригласят, с пунктом про проникновение на чужую свадьбу будет довольно сложно.

Его пальцы скользят по моему виску, и я задерживаю дыхание, изо всех сил стараясь не шевелиться. Я заметила, что в последнее время он ищет поводы чаще ко мне прикасаться. Кажется, мы флиртуем. Нет, я точно знаю, что мы флиртуем. И мне неясно, как к этому относиться. В решающий момент он всегда отступает, и я не понимаю, пугает меня это или раздражает.

Как и ожидалось, Коннор быстро убирает руку.

– Надо что-нибудь придумать, – отвечаю я.

– Да, предоставь это мне. И раз уж мы заговорили о списке, есть… кое-что, о чем я хотел поговорить.

Он нервно проводит рукой по волосам. Должно быть, это что-то важное, раз ему так трудно об этом сказать. Но я так и не узнаю, что именно. Из гостиной доносится голос Ханны:

– Коннор! Ты не знаешь, во сколько Мэйв возвращается с работы?

Он закрывает глаза, не знаю уж, благодаря или проклиная это вмешательство. И отступает, увеличивая расстояние между нами.

– Продолжим этот разговор позже. – Он кивает в сторону гостиной. – Тебя ждут.

Я чувствую его взгляд на своем затылке, когда заставляю ноги двигаться по направлению к комнате. Внутри довольно шумно. Альберт ходит из угла в угол, разговаривая по телефону, а Сиенна с матерью просматривают стопку цветовых образцов. Я пытаюсь скрыть, как больно мне на это смотреть. Ханна вовлечена в организацию свадьбы не меньше, а то и больше дочери с Альбертом. Она знает, что это особенный день для Сиенны, и старается, чтобы все было идеально. Каждый раз, когда я вижу, как они работают вместе, смеются или обсуждают детали платья, у меня что-то сжимается внутри. Когда-нибудь я выйду замуж, и моей мамы не будет рядом. Я чуть не вышла замуж без нее. Это не было причиной моего разрыва с Майком, но мысль о том, что мне придется без нее проходить через все это – выбор платья, букета, что ее не будет рядом в процессе, – просто… опустошает.

Надеюсь, Сиенна понимает, как ей повезло.

Увидев меня, Ханна встает.

– Мэйв! Вот ты где. – Она идет ко мне и, взяв за руки, отводит подальше от остальных. Понижает голос: – Я хотела поговорить с тобой о свадьбе Сиенны. Мы были бы очень рады, если бы ты пришла. Можешь подумать, если хочешь, или…

– Я с радостью приду, – перебиваю я ее.

– Правда? – Ее глаза загораются.

Мы привлекли внимание Сиенны. Она наблюдает за нами, сидя на полу у журнального столика. В итоге травма лодыжки оказалась простым вывихом, который прошел за пару дней. Я робко улыбаюсь ей:

– Только если ты не против.

Она делает вид, что раздумывает:

– Посмотрим. А если я тебя приглашу, мне не придется нанимать фотографа?

– Сиенна! – отчитывает ее мать.

– Я сделаю вам лучшую фотосессию в вашей жизни, – уверяю я.

– Тогда можешь приходить, – объявляет она. – Я очень рада, Мэйв. Правда, спасибо.

– Нужно сшить тебе платье! – восклицает Ханна. – Завтра же пойду за тканью. Какой цвет тебе больше нравится? Фисташковый? Бордовый? Фиолетовый? Он подойдет к цвету твоих глаз.

– Не стоит…

– Точно фиолетовый. – Она изучает мою фигуру профессиональным взглядом и одобрительно хмыкает. – Поднимись сейчас ко мне в мастерскую, я сниму мерки. Можно взять за основу фасоны, которые я когда-то делала для твоей мамы. – От этих слов у меня перехватывает горло. Я благодарна за секундную передышку, когда Ханна поворачивается к Коннору – тот успел прокрасться к столу и теперь потрошит пакет с орехами Сиенны. – А тебе костюм мал. Придется купить новый. И с каких это пор ты умеешь завязывать галстук?

– Это Мэйв помогла, – объясняет он с набитым ртом.

– Ясно. – Я прекрасно замечаю взгляд, которым обмениваются Ханна с дочерью. Меня накрывает волной смущения. – Кстати, вы уже решили, когда поедете?

Коннор вздрагивает.

– Куда поедем? – недоумеваю я.

– Мама… – пытается перебить ее он.

– Я сказала Коннору, что следующие выходные – идеальный вариант. Потом мы будем еще больше заняты свадьбой. Да и погода жарче станет. Что думаешь? Не слишком рано? Хотя это же просто короткая поездка, верно?

Все встает на свои места. Вот о чем Коннор хотел поговорить со мной минуту назад. Видя, что больше не может это откладывать, он поворачивается ко мне:

– Есть несколько… мест, которые я давно хочу посетить, они недалеко отсюда. Я подумал, мы могли бы съездить вместе. Тебе еще столько нужно увидеть в Финляндии.

И так мы сможем вычеркнуть больше пунктов из списка. Мне не нужно, чтобы он говорил это вслух: я и так знаю, каковы его истинные намерения.

Он поворачивается к Сиенне и Альберту:

– Вообще-то, я хотел спросить, не поедете ли вы с нами?

Сиенна переводит взгляд с одного на другого.

И затем отвечает:

– Нет.

Как раз когда Альберт говорит:

– Конечно. С удовольствием.

На лице Ханны появляется насмешливое выражение. Коннор всеми силами избегает зрительного контакта. Мне требуется время, чтобы осознать: если его сестра и Альберт решат не ехать, мы отправимся вдвоем.

– Отлично, – неловко отвечает он. – Поищу жилье на четверых на следующие выходные.

– Мы с Альбертом не поедем, – заявляет Сиенна.

– Почему нет? – жалуется ее жених. – По-моему, отличная идея… – Сиенна совсем не деликатно пихает его локтем в бок. – Ай! За что это?

– Лучше пусть едут вдвоем. У нас много работы со свадьбой.

– Но мы тоже заслуживаем отдыха, разве не… – Их взгляды встречаются, и Альберт резко меняется. – Ты права. Ехать с вами – ужасная идея. Коннор, ищи жилье на двоих. Мы остаемся здесь.

– Точно? – Коннор явно встревожен.

– На все сто, – подтверждает Альберт. – Как я могу предпочесть путешествие и развлечения сидению взаперти за подбором цвета скатертей? Обожаю композиции для столов. Какой оттенок тебе нравится, дорогая? Как насчет небесно-голубого?

– Это церулеум, – поправляет Ханна.

– Конечно, церулеум. Очевидно же. Моя ошибка. Прошу прощения.

Сиенна заговорщически подмигивает мне. Это придает мне смелости остановить Коннора на пороге гостиной.

– Не волнуйся. Я поговорю с Лукой. Или с Маркусом, – говорит он. – Может, кто-то из них захочет составить нам компанию.

– Зачем? – парирую я. Это застает его врасплох. Наконец-то он смотрит мне в глаза. – Поездка связана со списком, верно? А это наше с тобой дело. Можем поехать вдвоем.

Меня не пугает перспектива остаться с ним наедине.

Вру. Мне страшно. Я в ужасе.

И безумно этого хочу.

Коннор кивает. Его кадык дергается, когда он сглатывает слюну.

– Хорошо. Поедем вдвоем.

– Какие-нибудь пожелания по сбору вещей? – я пытаюсь разрядить обстановку.

– Возьми купальник.

– Что ты задумал на этот раз? Плавание с акулами? Валяние в снегу?

– Кое-что получше. – Он почти выходит. Потом передумывает. Возвращается. – В следующие выходные.

От предвкушения у меня внутри все щекочет.

– В следующие выходные, – подтверждаю я.