Коннор

– О чем ты думал, черт возьми?

– Оставь меня в покое, – пошатываясь, Лука входит в домик. – Я сам о себе позабочусь.

Он чуть не теряет равновесие, пока это говорит, и едва не падает носом в пол. Я успеваю подхватить его и закидываю руку себе на плечо, принимая весь вес на себя.

– Ты идиот, – рычу я.

– Идиот здесь ты. Не понимаю, какого хрена ты все еще тут. – И хуже всего то, что я тоже не знаю. Он пытается упереться ногами, когда видит, что мы идем в ванную. – Нет, только не это.

– Так надо, братец.

Наверняка он хочет со мной подраться, но у него не осталось сил сопротивляться. Запихиваю его в ванну прямо в одежде. С закрытыми глазами Лука откидывается назад и вздрагивает, когда я на полную мощность включаю холодную воду.

Кашляя, он подается вперед, пытаясь выбраться.

– Сволочь, – хрипит он.

– Тебе нужно протрезветь.

– Я не настолько пьян. – Его слова меня не убеждают. Толкаю его обратно под струю воды. – Этот урод сам напрашивался на удар. То, что случилось сегодня, – не из-за алкоголя.

Интересно, сам-то он верит в свою ложь?

Я держу его под водой еще немного, а потом полуживого оставляю в ванне и иду искать полотенца. В левом глазу продолжает пульсировать боль. В одном Лука прав: тот тип был редкостной сволочью. И умел драться. Он сразу набросился на меня, когда я влез в драку, чтобы спасти задницу брата.

Но все же Луке досталось сильнее.

Зубы вроде все на месте, но губу ему точно рассекли. И бровь тоже.

– Тебя задевает, что Мэйв увидела меня в таком виде? – спрашивает он, когда я возвращаюсь.

Бросаю ему в лицо сухое полотенце.

– Рано или поздно она привыкнет.

– Она волновалась за тебя, а ведь это мне достались все удары.

Я напрягаюсь. И ведь это он спровоцировал драку, черт возьми, но об этом молчит.

Он морщится, глядя на мой глаз:

– Тебе бы лед приложить.

Игнорирую его замечание. Не хватало еще, чтобы он притворялся, будто ему есть до меня дело.

– Ты останешься здесь на ночь?

– А что мне еще остается? Мама с папой убьют меня, если узнают, что случилось. Мы не можем им ничего рассказать.

– Да, знаю.

Я уже сбился со счета, сколько его секретов храню.

Лука хватается за край ванны, пытаясь встать. Видя, что сам он не справляется, я направляюсь ему помогать. Насквозь промокший, с прилипшими ко лбу волосами и по-прежнему кровоточащей бровью, мой брат вызывает у меня только жалость.

Несмотря на все, что он сделал.

На все, что наговорил.

Я не чувствую злости.

Только жалость.

– Пойду принесу сухую одежду.

Он даже не удосуживается поблагодарить меня. С трудом стягивает футболку, которая тоже оказывается в пятнах крови. Из-за травмы у меня все расплывается перед глазами и немного кружится голова. Разберусь с этим позже. Сейчас главная проблема – как пробраться в дом и дойти до комнаты Луки так, чтобы родители ничего не заметили.

– Они увидят наши травмы, – говорит Лука, расстегивая брюки. Он подумал о том же, о чем и я. – Надо решить, что им сказать, когда спросят.

Поднимаю его футболку с пола.

– Я скажу, что какой-то придурок приставал к Мэйв и мы вступились за нее. – Я так привык врать, что ложь уже приходит на ум сама собой. Не то чтобы я горжусь этим.

Лука одобрительно кивает:

– Пойдет.

– Ага.

– Не бери в голову то, что я наговорил тебе в фургоне. Я был злой. Не соображал, что несу.

– Ты всегда злой, Лука. В этом-то и проблема.

Я пытаюсь сдержать свое раздражение. Мне не хочется больше обсуждать эту тему. Мы только поругаемся, а это сейчас последнее, чего я хочу.

К сожалению, Лука не отступает:

– Но ты же знаешь, что я прав. Насчет Мэйв. Поэтому тебя это так и задело. Ты ни разу на нее не взглянул, пока мы не оказались в пабе. Я не так уж хорошо знаю Мэйв, но уверен – она думала, что ты ее игнорируешь.

– Я ее не игнорировал.

– А что тогда?

– Она меня нервирует, черт возьми.

– Так справься с этим. Тебе не пять лет. – Не используя рук, он скидывает ботинки, а затем стягивает штаны. – Кто знает. Если ты не решишься, может, я тебя опережу.

– Иди к черту.

Он усмехается сквозь зубы:

– Расслабься, бро. Она вся твоя.

Мне не нравится, как он о ней говорит, но что я могу предъявить человеку, который сейчас и на ногах-то толком не держится? Оставшийся в одних трусах Лука, шатаясь, обходит меня и падает на кровать. В помещении стоит собачий холод, хотя он, похоже, даже не замечает этого. Я бы разжег камин, но сейчас доверяю ему еще меньше обычного.

– Оденься.

– Мне и так нормально.

– Как хочешь.

После того, что он устроил, он заслуживает как минимум хорошенько простудиться.

Собираю всю его мокрую одежду в ванной, развешиваю на полотенцесушителе – хотя вряд ли она высохнет к утру – и смотрю на себя в зеркало. Морщусь, когда дотрагиваюсь до глаза. Жжет. Рана постепенно становится фиолетовой – это не к добру. Завтра точно будет хуже. Ради нашего же блага родители должны поверить нашей лжи. У мамы и так забот хватает со свадьбой Сиенны. А папа… черт, они оба не заслуживают получить очередное разочарование.

Я делаю все, что могу.

Но иногда этого бывает недостаточно.

И я это ненавижу.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу.

С силой сглатываю слюну, пытаясь избавиться от комка в горле. Бесполезно. Когда понимаю, что вечеринка – встреча с Маркусом и остальными, отсутствие там Райли, драка Луки, его оскорбления, Мэйв, моя беспомощность рядом с ней – и вообще все произошедшее начинает переходить все границы, я решаю, что пора отсюда выйти. Опираясь на раковину, наклоняюсь вперед и делаю глубокий вдох. Я справлюсь с этим. Я всегда со всем справляюсь.

– Коннор? – слышится голос Луки из спальни.

Когда я возвращаюсь, он уже лежит под простынями, уставившись в потолок.

– Как ты это делаешь? – Брат поворачивает ко мне голову, и мне достаточно увидеть его покрасневшие глаза, чтобы понять, о чем он.

Внутри у меня все сжимается.

– Мне тоже нелегко.

– Ты никогда не чувствуешь вины.

– Я очень долго ее чувствовал. – И мне потребовались месяцы тяжелой работы, чтобы избавиться от нее.

– Но в итоге она исчезла, да? Почему со мной не происходит то же самое? Каждое утро я просыпаюсь и не в силах думать ни о чем другом. Это постоянно в моей голове. Оно создает шум. Я всегда слышу этот шум. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь. Как бы я ни старался, не могу от него избавиться.

Мне знакомо это чувство. Я был полностью погружен в него еще несколько месяцев назад. По правде говоря, до сих пор не избавился от него окончательно. Я понимаю брата, и поэтому его сломленный вид разбивает мне сердце. Если бы он только позволил мне ему помочь. Если бы он позволил хотя бы кому-нибудь это сделать. Понимает ли он, что ситуация становится невыносимой? Раньше он выбирался куда-то раз или два в неделю. Теперь редко какой его день проходит без похмелья. Он проводит слишком много времени с ребятами из группы, а они плохо на него влияют. И когда он где-то пропадает, его все труднее найти; я никогда не знаю, то ли он с этими придурками, то ли неизвестно где с какой-нибудь девушкой, то ли еще что-то. Ясно одно – он никогда не бывает один.

Именно это делает нас разными.

В трудные моменты я закрываюсь в своем коконе.

Лука же убегает от самого себя.

– Может быть, тебе стоит не пытаться убежать от этого шума, а встретиться с ним лицом к лицу. Многие люди любят тебя. Но ты не позволяешь им помочь.

Его заплаканные глаза вновь обращаются в мою сторону. Направляюсь к двери.

– Не хочу больше видеть, как ты пьешь, – заявляю я и выхожу из домика.