Мэйв

Когда в воскресенье утром я проверяю телефон, от Майка нет никаких вестей уже четыре дня. Раньше я не замечала, какой эффект производили на меня его сообщения: они были как постоянный груз, давящий на плечи, ежедневное напоминание обо всем, что я оставила в прошлом. Я все еще не могу перестать думать о том, что он сказал во время нашего последнего разговора, о его жестокой честности со мной, но теперь, без его бесконечных сообщений, я чувствую себя немного… легче. Поэтому, выходя из своей комнаты, я пребываю в очень хорошем настроении.

Мой настрой испаряется, как только я переступаю порог кухни и вижу, что там собрались все.

– Доброе утро, – приветствует меня Коннор. Я заметила, что у него появляются ямочки, когда он искренне улыбается, как сейчас. – У нас сегодня семейный день.

Это немного сбивает меня с толку. Я открываю рот, чтобы сказать, что могу подождать в своей комнате, пока они занимаются своими делами, но Нико поднимает руку и восклицает:

– Я хочу быть в команде Мэйв!

Полагаю, это значит, что, чем бы они ни собирались заняться, я тоже в деле.

– Коннор уговорил нас всех поиграть в понтбол, – объясняет мне Ханна, пока я пересекаю кухню в поисках чего-нибудь на завтрак.

– В пейнтбол, мама, – поправляет ее Сиенна.

– Как скажешь. Кофе? – предлагает она, и мне приходится сдержать гримасу отвращения.

Одной из самых удивительных вещей в первые дни моего пребывания здесь было невероятное количество кофе, которое пьет вся семья. Конечно, это было до того, как я узнала, что финский «кофе» вообще не настоящий кофе. Он безвкусный, водянистый и почти не содержит кофеина. От одной мысли о чашке этого странного зелья меня начинает тошнить.

Но я не собираюсь говорить об этом Ханне, поэтому просто заставляю себя улыбнуться.

– Думаю, я лучше попью сок.

– Конечно. Угощайся. – Она указывает в сторону холодильника. – Чувствуй себя как дома.

На самом деле это не мой дом, и именно поэтому я так ценю подобные слова. Пока я беру сок из холодильника, замечаю, что Коннор наблюдает за мной. Это заставляет меня нервничать, но я стараюсь этого не показывать.

Достаю из шкафа стакан и вижу, что моего печенья нет на полке, где я его оставила.

– Вкусное, – комментирует Коннор, протягивая мне пачку с остатками. Он съел больше половины. По крайней мере, оставил мне немного на завтрак.

Налив себе сок, я убираю упаковку в холодильник и опираюсь о стол.

– …Я все равно против, – говорит Сиенна, когда я снова включаюсь в разговор. – Нечестно, что вы идете играть в пейнтбол именно сейчас, когда я могу только смотреть, вместо того чтобы надрать вам всем задницы.

– Почему ты не можешь играть? – интересуюсь я.

– У нее травма, – объясняет Коннор.

– Она подвернула ногу на днях, выходя из супермаркета. Вот почему я всегда говорю, что не надо торопиться… – хмурится Ханна.

– Ничего страшного, – возражает ее дочь. – Я могу участвовать. Уже почти не болит.

Джон качает головой:

– Не стоит рисковать и делать еще хуже.

– Не волнуйся, милая. Я сыграю за тебя, – уверяет светловолосый парень в металлических очках, сидящий рядом с ней. Полагаю, это ее жених Альберт.

Она с горечью фыркает:

– Ты не так хорош, как я.

– Ты просто смертельное оружие для самооценки любого мужчины.

Коннор смеется. Неосознанно он слегка пододвигается ко мне, и мы оказываемся так близко, что наши руки соприкасаются. Я не большая поклонница физического контакта, по возможности я стараюсь избегать его, потому что это вызывает неловкость. Но есть что-то успокаивающее в присутствии Коннора рядом, в этом интенсивном тепле, исходящем от его тела. Меня не беспокоит, что он вторгается в мое личное пространство. Поэтому я не отодвигаюсь.

– Не волнуйся, Сиенна, я им всем покажу, – вмешивается Нико, выпячивая грудь.

– Милый, ты слишком маленький для этой игры, – мягко напоминает Ханна.

– А вот и нет! Мне уже шесть! – Нико тут же поворачивает голову ко мне. – Сделай что-нибудь, Мэйв! Они не хотят, чтобы я был в твоей команде!

Мне нужна минута, чтобы решить, что лучше: разбить сердце Нико или пойти против Ханны. Оба варианта пугают одинаково, но она хотя бы не расплачется.

– Ему же уже шесть, – защищаю я Нико.

Ханна тихонько смеется.

– Ты останешься с Сиенной. Поможешь ей вести счет: кто выигрывает в каждом раунде, – говорит она сыну, который возмущенно скрещивает руки на груди. – Это важная задача. Я бы не доверила ее кому попало.

– Чепуха, – жалуется малыш.

Ханна хмурит лоб:

– Где ты выучил это слово?

– Меня Коннор научил.

– Коннор, – упрекает она сына.

Тот поднимает руки, изображая невинность:

– Прости, прости.

– Мне не разрешают быть в твоей команде, Мэйв, – хнычет Нико, подходя ко мне. Сегодня на нем синяя толстовка со слоном на груди. – Мне так жалко.

– Ничего страшного, – пытаюсь я утешить его. – Обещаю, что мы победим.

Похоже, это срабатывает, потому что он расплывается в широкой улыбке.

– Поэтому ты моя лучшая подруга. – И он обнимает меня своими маленькими ручками.

Я не знаю, как реагировать на такое спонтанное проявление нежности. Проходят секунды, а Нико по-прежнему меня не отпускает. Я мягко глажу его по голове.

– Он не собака, – дразнит Коннор.

– Заткнись, – тихо шиплю я.

Джон встает из-за стола, хлопнув в ладоши.

– Отлично. А теперь – по машинам. Не хочу гнать по дороге только потому, что мы опаздываем. Сиенна, Альберт, Нико и Ханна – со мной. Лука, ты за рулем. Я поставил дополнительное сиденье в машину. Коннор и Мэйв, вы не против поехать в пикапе?

Коннор кивает, одним глотком допивая чашку этого странного зелья (которое называется «кофе»). Я тоже спешу закончить завтрак и убрать за собой.

– Готова потерпеть поражение? – усмехается Лука, проходя мимо меня. Отец бросает ему ключи от машины, и он ловит их на лету.

– Ты даже не знаешь, в чьей команде будешь.

– Мы распределили команды еще до того, как ты спустилась. Мы с Коннором вместе против всех вас.

– Это почему же? – протестую я.

Коннор пожимает плечами. Его брат останавливается рядом с ним плечом к плечу, скрестив руки на груди.

– Это единственный способ дать вам хоть какой-то шанс на победу.

О, как же мне хочется стереть эти глупые ухмылки с их лиц.

– Я восприму это как личный вызов, – предупреждаю я.

Они обмениваются насмешливыми взглядами.

– Удачи, – фыркает Лука, выходя из кухни. – Она тебе понадобится.

– Мэйв, можешь подойти на минутку? – зовет меня Ханна. – У меня кое-что есть для тебя.

– Иди. Я буду ждать снаружи. – Коннор жестом подталкивает меня последовать за ней.

Я улыбаюсь Ханне и выхожу с ней из кухни.

Следуя указаниям Джона, вся семья приступает к делу. Я вижу, как Сиенна борется с Нико, пытаясь надеть на него куртку, пока мы с Ханной идем в гостиную.

– Коннор спросил меня, остались ли у меня альбомы твоей мамы. Хотелось бы, чтобы это было так, но нет: все забрали, когда вы переезжали. У меня сохранилось только несколько фотографий, но я все равно их достала. Подумала, может быть, ты захочешь на них взглянуть. – Ханна подходит к журнальному столику, на котором стоит деревянный сундучок средних размеров, чуть больше коробки для обуви, с потертой от времени древесиной. – Прости, что не могу предложить больше.

Я сглатываю. Внезапно во рту становится очень сухо. Мы с ней обмениваемся взглядами, прежде чем я заставляю себя наконец сдвинуться с места. Глажу крышку сундучка, затем открываю его и вижу фотографии. Их около десяти, половина из них – полароидные снимки. Видно, что они старые: бумага пожелтела. Беру первую, чтобы рассмотреть. Это групповая фотография, сделанная ночью на какой-то смотровой площадке. На ней шесть человек моего возраста, обнимаются и улыбаются в камеру.

– Это вы с Джоном? – спрашиваю я у Ханны.

Та кивает и указывает на женщину между ними. Она выглядит такой счастливой, что, кажется, своим присутствием освещает всю фотографию.

– Это твоя мама.

У меня вырывается удивленный смешок. Я шмыгаю носом, даже не заметив, когда начала плакать. Вытираю слезы, катящиеся по щекам.

– Я действительно похожа на нее.

– Вы как две капли воды, – подтверждает Ханна с грустной улыбкой.

У мамы волосы короче, чем у меня, но я унаследовала ее круглое лицо, форму носа и глаз. Одно только понимание того, что Ханна не ошибалась, говоря о нашем сходстве, наполняет мою грудь теплом. Пока я рассматриваю остальные фотографии, та пустота, что ощущалась годами, начинает понемногу заполняться. Размытый образ матери в моей памяти становится все четче и четче. Особенно я всматриваюсь в снимок, где она одна, в белом платье, с цветочным венком, хохочет, кружась с раскинутыми в стороны руками. Ханна, должно быть, понимает, как мне будет трудно с ней расстаться, потому что говорит:

– Можешь оставить ее себе, если хочешь. – Когда я смотрю на Ханну, я вижу, что в ее глазах тоже стоят слезы. – Мы устроили ей сюрприз-вечеринку за несколько дней до ее свадьбы с твоим отцом. Я сделала этот снимок, когда мы возвращались домой.

Я киваю и снова смотрю на фотографию, переполненная благодарностью. Интересно, понимает ли Ханна, насколько это для меня важно; что всю свою жизнь я жаждала иметь воспоминания о маме, и это первый раз, когда кто-то предложил поделиться со мной своими.

Судя по ее взгляду, она понимает.

– Спасибо, – искренне говорю я.

Как раз в эту секунду из коридора доносится голос Нико. Он что-то громко орет по-фински, и от его криков мы с Ханной вздрагиваем. Магия мгновения внезапно рассеивается. Затем мы обе начинаем глупо смеяться. Мы только что пережили очень эмоциональный момент, находясь посреди хаоса и шума. Пытаясь прийти в себя, вытираем слезы.

– Была еще одна вещь, которую я хотела тебе отдать, – говорит Ханна. Она запускает руку в сундучок и достает тяжелый, хоть и небольшой черный чехол. – Я купила это для твоей мамы вскоре после вашего отъезда. Это должен был быть мой запоздалый рождественский подарок. Я надеялась подарить его, когда мы снова увидимся, но… – Она останавливается на полуслове. Я знаю конец, и он разбивает мне сердце. Должно быть, мама умерла прежде, чем Ханна успела это сделать. – Ей бы хотелось, чтобы он достался тебе.

Я догадываюсь, что в чехле, еще до того, как открываю его.

Когда я это делаю и вижу верхнюю крышку зеркального фотоаппарата, инстинктивно отступаю на шаг.

– Я не могу это принять.

– Он просто собирал пыль в кладовке. Я уверена, что, как бы ты им ни распорядилась, ты найдешь ему лучшее применение, – заверяет Ханна меня. – Давай, опробуй его. Он новый, но прошло много лет. Не знаю, работает ли еще. И есть ли в нем заряд.

Хотя вежливее было бы снова отказаться, я не могу устоять перед искушением. Осторожно положив фотографию на стол, достаю камеру из чехла. Я испытываю облегчение, снова ощущая этот знакомый вес в руках. Ханна права: на ней только немного пыли. В остальном она в идеальном состоянии. Включив ее, я вижу, что батарея заряжена. И даже провод лежит в чехле. Прекрасно.

– Спасибо, – повторяю я. – Правда.

Она улыбается в ответ.

Я поднимаю камеру.

– О, нет. – Она, смеясь, отступает. – Только не пробуй ее на мне. Я ужасно получаюсь на фотографиях.

– Конечно это не так. – Выставляю настройки, чтобы камера адаптировалась к свету. – Я видела ваши свадебные фотографии в коридоре. Они потрясающие. И на этих снимках, что ты мне показала, ты тоже прекрасно получилась.

– Я была на двадцать пять лет моложе.

– Глупости.

Должно быть, она понимает, что я не отступлю, потому что наконец решает улыбнуться в объектив. Я хмурюсь. Кадр красивый, и Ханна выглядит прекрасно, но что-то не так. Ее улыбка. Она кажется вымученной.

– Ты можешь поверить, что Коннор и Лука объединились против всех нас?

Это заставляет ее рассмеяться.

Именно в этот момент я делаю снимок.

Замечательно.

– Эти двое вместе – настоящая угроза.

– Ты выглядишь прекрасно. Посмотри. – Я подхожу, чтобы показать ей экран камеры. Ханна удивленно разглядывает фото. – Нравится?

– Какой фильтр ты поставила на эту штуку?

– Никакого. Это ты в естественном виде. Красиво, правда?

– Ты похожа на свою маму и во многом другом. Она всегда умела поймать мой лучший ракурс. – Мне нравится это слышать. Обожаю, когда меня сравнивают с мамой. Так я чувствую себя ближе к ней. – Теперь тебе лучше везде носить эту камеру с собой. Такой подъем самооценки всегда пригодится.

Я хихикаю. Тут в гостиную влетает Нико – на нем куртка, шапка и, к несчастью для ковра, еще и ботинки.

– Папа говорит, что, если вы сейчас не придете, мы уедем без вас. Я сказал ему, что мы не можем уехать без Мэйв, иначе наша команда проиграет. – Осознав, что только что произнес, он тут же смотрит на Ханну. – Прости, мам.

Смеясь, она закатывает глаза и берет сундучок и мамину фотографию со стола, говоря, что оставит их в моей комнате – на случай, если я захочу рассмотреть все получше, когда вернусь. Поблагодарив ее, я следую за Нико к выходу, где надеваю ботинки и пальто.

– Хочешь, я тебя сфотографирую? – спрашиваю я, пока мы выходим из дома.

– А можешь сфотографировать меня с лицом рыбы?

Нико втягивает щеки. Смеясь, я фотографирую его сверху.

– А теперь, как я изображаю птеродактиля! – кричит он.

Он бежит вниз по лестнице, отведя руки назад.

Я пытаюсь сделать несколько снимков, но приходится подстраивать выдержку, чтобы кадры не вышли смазанными, поэтому мне трудно снова поймать подходящий момент. За те месяцы, что я училась в Портленде, я не слишком продвинулась в фотографии. Почти все, что я знаю, – благодаря урокам, которые я когда-то любила смотреть в интернете. Нико все еще носится, когда мне наконец удается сделать удачный снимок. Вешаю камеру на шею и спускаюсь с крыльца.

Коннор ждет меня, прислонившись к пикапу. Тем временем Джон безуспешно пытается поймать Нико, чтобы усадить в машину.

– Теперь ты сможешь выполнить пункт номер шесть, – замечает он, увидев, как я подхожу.

Я улыбаюсь, потому что тоже об этом подумала.

– Спасибо, что попросил свою маму поискать альбомы.

Жаль, что мои родители забрали их все, когда переезжали, но даже возможность увидеть несколько маминых фотографий делает меня невероятно счастливой. Не могу дождаться вечера, чтобы вернуться в свою комнату и часами их рассматривать. Я стараюсь сосредоточиться на этом, на хорошем, чтобы не думать о том, что даже не знала о существовании этих альбомов и понятия не имею, где они могут находиться сейчас. В глубине души я боюсь, что папа мог их уничтожить. Пытаюсь выбросить эту мысль из головы. Он не знает, что я здесь. Я не могу позвонить ему и спросить. И даже если бы могла, не уверена, что стала бы.

А что, если мои подозрения окажутся верными?

Это меня уничтожит.

– Не за что, – отвечает Коннор, и уголок его губ приподнимается в усмешке. Я автоматически поднимаю камеру. Он качает головой. – Нет уж. Я нефотогеничен.

– Твоя мама сказала то же самое.

– У нее нет причин отказываться, а у меня есть. Я никогда хорошо не получаюсь.

– Твоя фотография в профиле довольно… приличная.

Он приподнимает бровь:

– Вижу, кто-то меня отслеживал.

– Ты написал мне, а твоего номера у меня не было. Пришлось посмотреть, чтобы узнать, кто ты. И, как я сказала, на той фотографии ты вышел неплохо. – Я смягчаю правду, потому что сказать, что считаю его чертовски привлекательным, – это слишком.

Видя, что я все еще настаиваю на съемке, Коннор вздыхает и протягивает руку, чтобы закрыть объектив и заставить меня опустить камеру.

– Мэйв, – жалуется он.

– Дай мне попробовать. Всего разочек.

– Нет.

– Коннор.

– Нет.

– Я застану тебя врасплох.

– Я буду гримасничать.

– Не будь придурком.

– Я начинаю ревновать. Ты еще даже не пыталась сфотографировать меня, – раздается голос Луки за спиной.

Не дав ему времени приготовиться, я поворачиваюсь, навожу фокус и нажимаю на спуск. Как я и ожидала, Лука настолько харизматичен, что сам заполняет весь кадр. Он стоит, прислонившись к пикапу, скрестив руки – поза, которую часто принимает и его брат. На фоне его светлой кожи, белокурых волос и заснеженного пейзажа позади его глаза кажутся еще более синими. Сам снимок мог бы стать воплощением слова «холодность». Это потрясающе.

– Ты никогда не думал о карьере модели? – Я приближаю изображение, чтобы лучше его рассмотреть. Собираюсь показать фото Коннору, но, обернувшись, обнаруживаю, что он уже сел в пикап.

– Ты хочешь потешить мое самолюбие? – с усмешкой говорит Лука.

– Нет, я серьезно. У тебя здорово получается. Ты очень фотогеничен. – Я пролистываю галерею назад, чтобы удалить размытые снимки. Обещаю себе позже отредактировать лучшие. – Но ты ведь и сам это знал, да?

И действительно, подняв глаза, я встречаю его самодовольную ухмылку.

– Если тебе когда-нибудь понадобится модель для частной фотосессии, просто скажи.

– Ты всегда такой самоуверенный?

– Только не говори, что у меня нет на то причин.

– Прости, что разочаровываю, Лука, но ты не в моем вкусе.

– Да, я в курсе. – Он отходит от пикапа и направляется к другой машине. – Но чтоб ты знала, насчет фотосессии я серьезно. Если захочешь этим заниматься, тебе понадобится… портфолио или что-то в этом роде. Можешь на меня рассчитывать. Я не клеился к тебе, если что. – И уточняет: – На этот раз.

Я не могу сдержать смех. Сомневаюсь, что хоть один из его намеков можно назвать серьезным, а если и так, меня это только забавляет. Лука, может, и придурок немного, но я знаю, как с ним справляться. Я все еще улыбаюсь, когда забираюсь в пикап к Коннору.

– Готова? – спрашивает он, не глядя на меня. Он выглядит слегка напряженным, возможно, из-за того, что камера все еще у меня в руках.

– Ага. Далеко ехать?

– В город, минут двадцать.

– Отлично.

Пока Коннор заводит мотор, я отвлекаюсь на фотографирование ближайшего дерева, чьи ветви вот-вот прогнутся под тяжестью снега. Когда мы наконец трогаемся с места, я, довольная результатом, опускаю камеру. Уверена, что Коннор вот-вот начнет разговор. Однако проходит несколько минут, а он все продолжает молчать, сосредоточенный на дороге. Это первый раз, когда мы совершенно одни, без риска, что кто-то нас прервет. От этой мысли в животе у меня появляется беспокойное покалывание. Я не могу удержаться и украдкой смотрю на него. Есть что-то мучительно притягательное в том, как он ведет машину. Плечи его слегка напряжены, пока он держит руль одной рукой. Заметив мой взгляд, он нервно поправляет волосы. Поскольку тишина меня убивает, я прибавляю громкость радио.

– Здесь не ловит ни одна станция? – Я снова и снова нажимаю на кнопку, переключая частоты.

– Боюсь, что нет. Если ты еще не поняла, мы находимся, можно сказать, в заднице мира, – напоминает Коннор. Он тоже рад, что мы нарушили молчание. Я знаю это, потому что продолжаю незаметно наблюдать за ним, и теперь он кажется более расслабленным.

– Это объясняет, почему Лука включил мне диск своей группы. – При одном воспоминании об этом меня передергивает.

На его лице появляется веселое выражение.

– Вижу, тебе очень понравилось.

– Даже не напоминай.

Он громко смеется:

– Осторожно, Мэйв. Это все-таки мой брат.

– Он заставил меня слушать их песни всю дорогу до дома.

– Наверное, пытался к тебе подкатить.

– Думаешь?

– Да. Он часто так делает. Использует песни своей группы, я имею в виду.

– Надо же. – Съеживаюсь в кресле – об этом я не думала. – Что ж, не сработало.

– Скажу ему, чтобы в следующий раз постарался лучше, – отвечает он с ухмылкой.

– На самом деле его песни не такие уж плохие. То, что мне не нравится его музыка, не значит, что она… плохая. – Я не уверена, можно ли отнести их дискографию к какому-то конкретному жанру. Наверное, это что-то вроде хеви-метала. А я обычно такое не слушаю. – Знаешь, он пригласил меня на свой следующий концерт.

– И ты пойдешь?

– Посмотрим. Ты составишь мне компанию?

– Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

– Да. В смысле, а почему бы и нет? Это один из пунктов моего списка – сходить на концерт. Может, когда я его писала, я не совсем Луку имела в виду, но сойдет. – Прикусываю губу, сомневаясь, стоит ли продолжать. – К тому же он сказал, что ты обычно не ходишь на концерты.

Плечи Коннора снова слегка напрягаются. Я знала, что это будет деликатная тема. Есть что-то… странное в отношениях между этими двумя. И я все еще не могу понять, что именно.

– Раньше я часто ходил, – признается он. – Когда они только начинали с группой и все такое. Но перестал.

– Почему?

– Не знаю. Просто перестал, и все. Если честно, мне не особо нравится эта атмосфера.

– Какую «атмосферу» ты имеешь в виду? Вечеринки, музыка, девушки и алкоголь? По-моему, это как раз твоя стихия. – На самом деле я легко могу представить, как Коннор появляется на любой тусовке и автоматически становится центром внимания. Он из тех людей, которые нравятся всем. У него наверняка много друзей.

И, судя по словам Нико, он также весьма успешен у девушек.

Эта мысль беспокоит меня больше, чем следовало бы.

Однако Коннор качает головой.

– То, что ты так думаешь, показывает, что ты совсем меня не знаешь.

– Не строй из себя святошу.

– Поверь, Мэйв, я не собираюсь быть святошей с тобой. Совсем.

Мое сердце замирает. Коннор, должно быть, замечает это, потому что на его губах проступает улыбка. Я заставляю себя смотреть вперед и делать вид, будто ничего не произошло. Черт.

– Тогда какая твоя стихия? – откашлявшись, я пытаюсь вернуться к разговору. Будет хуже, если мы замолчим. – Если это не музыка, алкоголь и вечеринки, то что же?

– Сперва ты ответь на мой вопрос, – подхватывает он. Чувствую огромное облегчение, видя, что он поддерживает диалог. – Ты часто ходила на вечеринки в Майами? Ты не так много рассказывала о своей жизни там.

– Не особо. – Меня удивляет, как легко мне отвечать. Я не люблю говорить о том, что оставила в прошлом, но почему-то мне несложно рассказывать об этом Коннору. – Мы с Майком часто посещали загородный клуб с нашими друзьями. Это было что-то вроде… суперэлитного места для богатых людей. Требования для вступления довольно строгие, и участники клуба платят приличную сумму за членство. Я никогда не понимала, почему кто-то хочет тратить свое состояние таким образом. Место красивое, но мне оно никогда не нравилось.

Честно говоря, дело было не столько в самом месте, сколько во всей этой… атмосфере, которая мне не подходила. В отличие от детей большинства семей из клуба, я не купалась в роскоши с рождения. Мой отец начинал свой бизнес с нуля. Может, поэтому я никогда не придавала большого значения внешнему лоску. Никогда не смотрела на людей свысока. Все это было не мое, и какая-то часть меня испытывала неприязнь к Майку, когда я вспоминала, что для него подобное было нормой.

Помню случай: Майк рассказал мне, что Гектор, один из его лучших друзей, собирается покинуть загородный клуб. Оказалось, у семьи возникли проблемы с бизнесом, родители погрязли в долгах. Они месяцами экономили на самом необходимом (еде, воде, электричестве, жилье), только чтобы продолжать платить членские взносы. Я была поражена: неужели кто-то готов голодать ради статуса в каком-то клубе? Майк лишь ответил, что мы, вероятно, больше не будем так часто видеть Гектора.

– А твои подруги?

– Что? – Воспоминания о том времени увели меня от разговора. Я повернулась к Коннору, сбитая с толку.

– Ты сказала, что ходила в этот клуб с друзьями Майка. А как же твои подруги? Когда ты встречалась с ними?

– А. – Нервно поправляю брюки. – Ну, они были девушками друзей Майка, так что мы почти всегда проводили время вместе. На самом деле я никогда не считала их настоящими подругами. Никого из них. Я знала: стоит кому-то отлучиться, как остальные тут же начнут его обсуждать. Мне не было с ними… комфортно. Если честно, я не знала, что такое настоящая дружба, пока не встретила Лию. Она была моей соседкой по квартире в Портленде.

– Полагаю, поэтому ты и уехала оттуда. Из Майами.

– Это была одна из причин. Майк всегда говорил мне, что все не так уж плохо. Мы смотрели на многие вещи по-разному. Я знаю, что ему очень хотелось, чтобы я вписалась в их среду.

– Сколько вы были вместе?

– Майк и я? Около семи лет.

– Это долгий срок.

– Знаю.

– Он был твоим единственным парнем?

– Да. Единственным.

– Можно задать тебе еще один вопрос?

– Кажется, теперь моя очередь спрашивать.

По какой-то причине Коннор очень хорошо меня понимает. И в такие моменты я ему благодарна. Заметив, что тема разговора заставляет меня чувствовать себя неловко, он опускает плечи и кивает:

– Хорошо. Спрашивай.

На мгновение я задумываюсь.

– Я мало знаю о… твоей жизни в целом, – осторожно начинаю я. Не хочу показаться излишне любопытной.

– О чем именно?

– Ты не рассказывал мне о своих друзьях, подругах, девушках или о том, есть ли у тебя кто-то сейчас.

– Понимаю. – Он делает паузу и бросает на меня косой взгляд, от которого я начинаю нервничать еще больше. – Что бы ты хотела узнать?

Ладно. Пути назад нет.

– У тебя есть девушка?

– Нет.

– Значит, Нико говорил правду?

– О чем?

– Про девчонок, которых он видит в твоей машине.

– Вероятно, это не то, что ты думаешь.

– Но у тебя никогда не было девушки.

– Нет. Никогда.

Так я и знала.

– Тогда что тебе нравится? Предпочитаешь отношения без обязательств?

– Мне кажется, ты превысила лимит вопросов.

– Нежелание отвечать уже ответ.

– Я так не думаю.

Мы смотрим друг на друга. То, что я вижу в его глазах, переворачивает все мое нутро.

– Ладно, – закрываю тему. – Твоя очередь.

– Что ты в нем нашла?

– В ком?

– В Майке.

– Наши отцы были партнерами. – Я начинаю рассказывать историю, которую повторяла уже сотни раз. – Мы познакомились в школе, и через пару недель…

– Я не об этом. – Коннор не отводит взгляд. – Мне не нужно было много времени, чтобы понять, что Майк – придурок. Не буду скрывать, мне очень любопытно узнать, что, черт возьми, он сделал такого, чтобы из всех возможных вариантов ты выбрала именно его.

– С чего ты взял, что были другие варианты?

– Я уверен, что были. Ну так что? Почему он?

Потому что он меня заметил.

Потому что я ему понравилась.

Потому что боялась, что больше никому не понравлюсь.

– Он был… другим, – наконец говорю я. Сама не уверена, что это значит. – Ну, понимаешь, не как все.

– В каком смысле?

– Не знаю. Он был милым. Хорошо ко мне относился. – И нет, он не был идеальным парнем, далеко нет. Но вот доказательство того, что и я не была идеальной девушкой: после всего, что мы пережили вместе, ужасно, что я не могу вспомнить больше его достоинств.

Вижу, как Коннор изо всех сил старается не рассмеяться.

– Ты встречалась с этим идиотом семь лет только потому, что поначалу он показался тебе милым?

– Мне нравятся милые парни, – защищаюсь я.

– Это твой типаж.

– Можно и так сказать.

– Значит, я тоже в твоем вкусе.

– Нет.

Коннор приподнимает бровь.

Он выглядит настолько оскорбленным, что теперь уже мне приходится сдерживать улыбку.

– Я не кажусь тебе милым?

– Совершенно нет.

– Как я и говорил, лгунья из тебя никудышная. – Он с веселым видом поворачивается к дороге. – Я гораздо милее Майка. И, к слову, у меня гораздо больше достоинства.

Я не могу удержаться от смеха.

– Он-то позволял мне себя фотографировать.

Коннор смеется вместе со мной.

– Ну конечно. Это все объясняет.

Не знаю, почему нас разобрал смех, но возможность посмеяться над этой темой каким-то образом делает ее менее тяжелой. Потом Коннор расспрашивает меня о моих музыкальных вкусах. Оказывается, хоть здесь и не ловят радиостанции, можно подключить смартфон к магнитоле через блютус. Коннор протягивает мне свой телефон, и я ставлю плейлист на повтор, с удовольствием отмечая, что узнаю несколько песен, включая Toxic Бритни Спирс.

Чуть позже, оставив позади лес и заснеженные поляны, мы въезжаем в город. На мой вопрос о том, перестает ли в Финляндии вообще когда-нибудь идти снег, Коннор отвечает, что в прошлом году он лежал до июня. Поскольку нынче его выпало гораздо меньше, он считает, что к следующей неделе мы уже сможем увидеть землю. И мне этого хочется. Не могу отрицать, что во всем этом белом покрове есть свое очарование, но я жду не дождусь, когда наступит хорошая погода. И наконец-то выглянет солнце.

Мы паркуемся перед деревянным зданием, за которым раскинулся огромный огороженный стенами участок. Когда мы с Коннором выходим из пикапа, то видим, что Лука уже припарковался и остальная семья тоже высаживается. Мы прибыли вовремя. По крайней мере, так говорит инструктор, когда встречает нас внутри и начинает объяснять правила.

– Наденьте защитные костюмы и ни в коем случае не снимайте маски во время игры. Держите оружие стволом вниз до тех пор, пока все не войдут на площадку, – переводит мне шепотом Коннор. Он сидит рядом и зашнуровывает ботинки. Краем глаза он поглядывает на экран, пока инструктор объясняет правила на финском.

– Участвовать можно только с четырнадцати лет, – добавляет инструктор, обращаясь к Нико, который уже стоит в очереди за снаряжением.

Мальчик надувает губы.

– А мне уже тридцать шесть, – говорит он на английском.

Мне не требуется перевод Коннора, чтобы понять: шутка не произвела на инструктора никакого впечатления.

Выходя на поле, ужасаюсь отсутствию крыши. Мои ботинки тут же проваливаются в снег. Из-за этого и громоздкого костюма я скорее стану обузой для команды, чем тем «секретным оружием», на которое они рассчитывали.

– Ну что, вы готовы потерпеть поражение? – иронизирует Лука, направляясь с братом на свою половину игрового поля.

Тем временем Альберт собирает остальных, чтобы обсудить стратегию:

– Отлично. Какой у нас план?

Джон с напускной уверенностью отвечает:

– Стрелять в них.

– За защиту отвечаю я, – вызывается Ханна. – Тут ведь есть что защищать, правда?

Альберт и я быстро переглядываемся.

– Скажи мне, что ты хороший стрелок, – умоляет он.

– Я даже двигаться в этом костюме не могу, – обреченно отвечаю я.

– Отлично. Мы обречены. Но не сдадимся без боя, – решительно заявляет он. – Мэйв, ты со мной. Что касается вас, Ханна, Джон, просто постарайтесь не мешать…

– Осторожнее, парень, – предупреждает глава семейства.

– Я сказал «не мешать»? Я имел в виду – используйте все свои великолепные способности, чтобы разгромить собственных детей. Никакой пощады. – Он откашливается, слегка напряженно, и наконец выпрямляется. – Все готовы?

Раздается свисток, и мы начинаем.

Первый раунд мы проигрываем.

Я даже не успеваю добежать до укрытия вслед за Альбертом, как из ниоткуда выскакивает Лука, орет что-то по-фински – от испуга я вскрикиваю – и заливает мне спину краской.

Во втором раунде предлагаю Альберту разделиться. Нахожу Ханну, притаившуюся за камнем, и, когда собираюсь попросить ее выйти, близнецы устраивают нам засаду. Вернувшись к месту сбора, мы видим, что остальные члены нашей команды тоже выбыли. Снова поражение.

– Жулики! – кричит Сиенна с трибуны, без устали перемещаясь из стороны в сторону, несмотря на хромоту. Похоже, она совсем не может смириться с ролью наблюдателя.

В третьем раунде Джону удается подстрелить Луку, но, пока мы радуемся, нас атакует Коннор и в итоге выбивает всех четверых.

Когда мы проигрываем четвертый раунд и мне снова приходится видеть самодовольные лица близнецов, я уверена, что ненавижу их.

В пятом я всерьез подумываю столкнуть их в ледяное озеро и позволить им утонуть.

В шестом, пока мы с Альбертом все в краске пытаемся отдышаться, к нам подходит Коннор, свежий как огурчик, и говорит:

– Может, нам стоит поменять составы команд?

– Что скажешь, Мэйв? Присоединишься к команде победителей? – хвастается Лука.

– Мэйв идет со мной, – заявляет Коннор.

– Хорошо. Альберт, ты со мной. Папа и мама?

– Они сели к Сиенне и Нико. Говорят, что наигрались.

– Значит, только мы.

– Только мы, – подтверждаю я.

– Постараюсь быть с тобой не слишком жестоким. – Лука толкает локтем Альберта, который беззвучно извиняется передо мной, и они вместе направляются на свою половину поля.

Тяжело кашляю. Ледяной воздух обжигает легкие. Забавно, что при этом я умираю от жары. Мы столько бегали, что теперь я вся вспотела. Хочется только одного – снять несколько слоев одежды. И этот чертов костюм. Когда их раздавали, мне предложили два размера: один слишком тесный в бедрах, другой – свободный в талии. Я выбрала первый, думая, что в нем будет удобнее. Большая ошибка.

– Устала? – спрашивает Коннор.

– Не особо.

– Хорошо. – Он приседает, укрываясь за камнем, и показывает мне сделать то же самое. – Секрет пейнтбола в том, чтобы постоянно двигаться. Будем перемещаться туда-сюда. Тихо. Раунд будет легким. Лука уверен, что выиграет.

– И это хорошо?

– Да, он расслабится и перестанет таиться. Это даст нам преимущество. – По полю разносится свисток, означающий начало игры. – Пошли, сюда.

Мы бесшумно бежим между деревьями. Через несколько минут я снова чувствую прилив адреналина. Впервые за всю игру у меня появляется ощущение, что я могу выиграть. Мы обходим пятна краски на земле – достаточно и тех следов, что мы оставляем, – и добираемся до бетонной стены, где меня подстрелили в первом раунде.

Коннор прижимается к стене и останавливает меня, кладя руку на талию, когда видит, что я собираюсь пройти мимо.

Мое сердце подскакивает.

– Альберт, – шепчет он, указывая в сторону.

Когда он наконец убирает руку, я выглядываю. Альберт стоит на страже посреди поля. Единственная причина, по которой он не заметил меня, – он развернут к нам спиной.

Черт, я чуть было серьезно не напортачила.

– Что будем делать? – спрашиваю я Коннора.

Он прикладывает палец к губам, прося меня помолчать, затем поднимает с земли камешек и с силой бросает его. Тот ударяется о дерево в нескольких метрах от нас. Альберт мгновенно оглядывается.

– Кто здесь?

– Ты придурок, – шепчу я. Мне не видно лица Коннора за маской, но готова поспорить на что угодно – он улыбается.

– Коннор? Мэйв? – кричит Альберт. – Выходите немедленно!

– Атакуем с тыла?

Коннор качает головой:

– Подождем, пока он позовет Луку.

– Он не станет…

– Лука! – орет Альберт. – Они здесь!

Ох, Альберт.

Уверена, именно он привел мою команду к поражению.

Как и предсказывал Коннор, Лука даже не пытается скрываться. Мы отчетливо слышим, как он бежит к полю. Его брат жестом показывает мне подождать и, как только я начинаю верить, что мы работаем в команде и атакуем вместе, встает и выходит на поле без меня.

Вот черт…

Он что, решил оставить меня не у дел?

Собираюсь подняться, но тут раздаются выстрелы, и я, испугавшись, снова прячусь. Черт, Мэйв. Нельзя быть такой трусихой. Да, эти дурацкие шары с краской больно бьют, но я не собираюсь сдаваться без боя.

Выйдя из укрытия, я сразу вижу, что Альберт уже выбыл из игры.

Коннор стоит посреди поля. Его оружие на земле. У меня замирает сердце, когда я вижу пятно краски на его руке. Черт, его подстрелили.

– Ты думал, что умнее меня? – хвастается Лука, пока я, не издавая ни звука, подкрадываюсь за стеной, чтобы зайти с фланга.

Как только я занимаю позицию и прицеливаюсь, Коннор, заметив меня, улыбается:

– Кто сказал, что тебе стоит бояться меня?

Я стреляю в Луку со спины.

И попадаю точно в цель.

Тут же опускаю оружие и снимаю маску, все еще не осознавая произошедшего.

– Мы выиграли?

– Я уже выбыл, – отвечает Коннор, поднимая руки в воздух. – Согласно правилам, победила ты.

От переполняющих чувств мне нечем дышать.

– Я… выиграла?

– Мэйв победила! – кричит Альберт остальным.

Я вижу, как Нико несется ко мне на всех парах.

– Лучший… друг… спешит… на помощь!! – кричит он во весь голос, прежде чем кинуться на Коннора, сбивая его с ног, словно заправский регбист. Тот, видимо, не ожидая этого, теряет равновесие, и – слава небесам, уже без маски – оба брата падают на землю. Коннор начинает кашлять, пока Нико усаживается ему на колени, не давая подняться.

– Я же был в ее команде, – жалуется Коннор.

Но Нико беспощаден.

– Смерть предателю! – восклицает он и заливается смехом, когда Коннор щекочет ему живот.

Пока Ханна, Сиенна и Джон подходят к нам, я поворачиваюсь к Луке. Он снимает маску и, бросив ее на землю, говорит:

– Когда-нибудь я тебе отомщу.

– Не знаю, Лука, – отвечаю я с издевкой. – Может, в следующий раз тебе просто стоит присоединиться к команде победителей.

У нас остается еще около пятидесяти шаров, которые можно использовать для продолжения игры, но мы измотаны, поэтому покидаем поле и направляемся в раздевалки. Пока переодеваемся, Ханна со смехом рассказывает мне, как выглядел наш мастерский ход с ее позиции. Я вся в краске, завтра будут синяки, но, несмотря на усталость, ощущения приятные. Волна согревающего тепла разливается в груди, когда мы с Ханной выходим из раздевалки и видим, как вся семья смеется вместе.

На время игры я оставляла камеру в раздевалке. Сцена кажется мне такой милой, что я не могу нарадоваться тому, что фотоаппарат сейчас у меня в руках.

– Семейное фото? – предлагаю я, включая его.

Всем нравится эта идея. Они выстраиваются прямо перед огромной вывеской с названием заведения.

– Ты встанешь сзади, – заявляет Нико Луке. – Потому что проиграл.

– Я выиграл пять раундов из шести.

– А кто выиграл последний?

Лука фыркает:

– Мэйв.

– Вот-вот. Проигравшие идут назад.

Я смеюсь.

Настраиваю кадр, немного уменьшаю зум, поправляю настройки, и, как раз в тот момент, когда собираюсь сделать снимок, кто-то дотрагивается до моего плеча. Это один из сотрудников, он указывает на камеру и что-то говорит по-фински.

– Он предлагает нас сфотографировать, – переводит мне Сиенна.

– Да, конечно, Мэйв. Давай, беги сюда. Вставай с нами, – говорит мне Ханна.

Все меня ждут, поэтому, справившись с нахлынувшими эмоциями, быстро даю парню пару инструкций, которые, надеюсь, он понял, и спешу встать рядом с Джоном и Сиенной.

Мужчина произносит что-то на финском – предполагаю, «Улыбнитесь!», – и все вместе мы именно это и делаем.

Наверное, это моя самая искренняя улыбка с тех пор, как я здесь.

– Мам, а Мэйв может быть моей няней? – спрашивает Нико у Ханны, когда мы выходим из заведения. – Она будет водить меня на занятия по английскому. Мы будем ездить с ней на автобусе.

– Нико, дорогой, я не думаю, что Мэйв захочет…

– Ничего подобного, – спешу вмешаться я. – На занятия по английскому, в парк или куда-нибудь еще. Вы можете рассчитывать на меня во всем. Правда.

Ханна смотрит на меня с благодарностью. Затем вся семья забирается в одну машину, а мы с Коннором направляемся к пикапу.

– Рад сообщить тебе, – начинает он, когда мы садимся, – что мы только что выполнили первый пункт из моего списка.

Его слова вызывают у меня улыбку.

– В твоем списке был пейнтбол?

– Да, среди других намного более безумных вещей.

– Полагаю, ты мне о них не расскажешь.

– А как же иначе сохранять интригу? – Он заводит мотор, и мы выезжаем на дорогу вслед за Лукой. – Тебе понравилось?

– Очень, хотя теперь у меня краска даже в ушах.

Он смеется:

– Тебя было сложно не заметить на снегу. Ты выглядела как альбом для рисования трехлетнего ребенка.

– Заткнись.

Но Коннор продолжает смеяться, поэтому я решаю воспользоваться моментом: беру в руки камеру и фотографирую его. Когда я отдаляюсь, чтобы посмотреть снимок, внутри меня разливается тепло. Хотя Коннор и унаследовал каштановые волосы отца, они с Лукой действительно довольно похожи. Однако чем лучше я их узнаю, тем больше различий нахожу между ними. На фотографии Коннор снят в профиль, с растрепанными волосами и улыбкой, освещающей весь экран. В отличие от брата, у него не такая выраженная челюсть и более мягкие черты – его лицо словно говорит, что этому человеку можно доверять. Позади закат прячется за горами, окрашивая небо в оранжевые тона. От фотографии Луки исходил холод. Фотография Коннора напоминает объятие.

Не понимаю, как он мог сказать, что плохо получается на снимках.

– Вышло красиво, – защищаюсь я, заметив его взгляд. – И я не собираюсь извиняться. Мне хотелось сохранить больше воспоминаний об этом дне.

Сказав это, я снова погружаюсь в изучение камеры. Спустя некоторое время, пока я просматриваю все сегодняшние фотографии, Коннор включает музыку. Жаль, что я не могла взять камеру на поле. Получились бы прекрасные снимки. Продолжаю листать галерею, пока не нахожу общую фотографию перед заведением. С первого взгляда видно, что все они родственники. Даже Альберт чем-то похож на остальных. Любой, кто увидит этот снимок, поймет, что я чужая. Приезжая. Нездешняя.

Но улыбаюсь я не меньше других.

И кажется… так хорошо вписываюсь.

Перехожу к следующему снимку, дав себе обещание сохранить эту фотографию в том уголке сердца, где берегу свои лучшие воспоминания. Неважно, когда я уеду отсюда. Неважно, что произойдет потом. Я не хочу забывать этот снимок. И все, что я пережила сегодня.

Это был самый прекрасный день семьи в моей жизни.

И это очень грустно.

Потому что на мгновение я, кажется, забыла – это не моя семья.

На обратной стороне снимка – старый пикап Коннора в окружении природы.

Автор фотографии сделала ее задолго до того, как поняла, для чего она ей понадобится.