Останавливаемся на просторной лужайке в глубине леса, неподалеку от небольшого озера. На всякий случай сковываю свою левую и твою правую руки наручниками. Прогуливаемся вокруг небольшого водоема, продираясь сквозь высокую траву. Ты со своим извечным «вооружением» мертвеца плетаешься рядом. Раньше мы часто гуляли у воды и могли говорить обо всем. А теперь ты близко и в то же время недостижимо далеко. И это расстояние не преодолеть.

Жара высасывает все силы и оплавляет черным воском несформированные мысли. Кажется, наши проблемы змеями сплелись в здоровенный клубок и его не распутать, не решить никакими хилыми попытками в неравном бою с сотнями невидимых врагов. Даже если я отключу наручники, ты все равно навеки останешься в плену, созданном собственноручно.

Осокоры и раскидистые тополя отражаются в ярко-голубой воде. Обильная зелень причудливо дрожит в волнах. Хочу упасть на колени, как заложник в предсмертной мольбе, поднять руки к безразличному небу и кричать, пока свежий прохладный запах воды не обернется невыносимой металлической тяжестью собственных легких, а голосовые связки не разорвутся, как струны в руках неумелой гитары. Разрезать бы эту идиллическую, воспетую птицами тишину так, чтобы голубизна неба облезла, словно старая краска из прогнившего штахетника, открывая взгляду черную холодную пустоту действительности под звон обломков, на которые давно уже рассыпался для меня этот мир.

Ветер перебирает тихим шорохом траву и листья. Твой голос, похожий на гармоничный спокойный зеленый шелест, который я вряд ли когда-нибудь услышу.

Как ни странно, у тебя есть сценарии выживания в разных чрезвычайных ситуациях, поэтому ты легко обходишься без слов, показывая вполне понятными жестами, что хочешь отдохнуть.

Ты сосредоточенно плетешь из травы причудливую конструкцию, похожую на удавку. Я перечитываю с мобильного свои старые записи. Эти виртуальные кипы – лишь бестолковая попытка изобразить невнятную тень прошлого, которое не вернуть.

***

Если бы весь мир обернулся против меня, с твоей помощью я бы выдержала что-нибудь, но ничто на свете не способно спасти меня от твоей смертельной бездны.

Как мне удалось докатиться до такого? Нет, я не происходила из семьи исконных зарезек и не получала никаких неизгладимых травм психики в детстве. Мои родители были обычными интеллигентными людьми. Ссорились между собой только в трезвом состоянии, без употребления нецензурных эпитетов. Еще в мои школьные годы отец дременул от нас к себе на родину в деревню, как можно дальше от материных скандалов.

Когда я заканчивала школу, мать нашла в соцсетях редкого «клоуна». Со временем они расписались и он пришлось жить к нам. Таких «раненых в голову» мне еще не случалось видеть! Тот пришлепок с больной одержимостью боялся заразиться гриппом, поэтому в холодный период года во время очередной эпидемии зажигал лампу для ароматических масел и включал причудливую заморскую мантру. По его атрофированному мнению, все это магическим образом должно было бы защитить от вирусов. Если к вони самого разного дыма мне, как и многим жителям мегаполиса было не привыкать, то от того каторжного завывания спасали только наушники с нормальной музыкой. Еще тот непризнанный «гений» пытался продвигать в интернете свои несуразные статьи о связи астрологии и хиромантии. Он действительно считал себя мессией, чья священная миссия заключалась в том, чтобы открыть глаза людям на их судьбу. Когда его очередные графоманские «шедевры» не решались публиковать даже сомнительные интернет-издания, то неудачник писака заливал свое горе, аристократически цмуляя алкогольные коктейли собственного приготовления через трубочку и врубив на полную громкость отнюдь не аристократический шансон. Также отсутствие работы и собственного жилья у сорокалетней лестницы и его наглое стремление запихнуть свой нос во все наши финансовые дела давали серьезный повод задуматься… Однако, мать, по никому неизвестным причинам, любила слушать его бесконечную болтовню и регулярно выносила мне мозги из-за того, что я.

Дальше мы перебрались из одного большого города в другой, потому что он наплыл ей каких-то убедительных чепух. Моя попытка обжаловать то бессмысленное решение и высказанные подозрения, что этот вылупок типичный аферист, спровоцировала у матери шквал криков и обвинений:

– Ты эгоистка! Мир вокруг тебя не вращается!.. — дальше я слышала, но не слушала. Это умение остается полезным и поныне.

Общение с людьми для меня никогда не имело такого значения, как для других представителей социума. Я хотела одного: чтобы обо мне все забыли, оставили меня в покое и оставили наедине с фильмами, книгами и остальными интересными вещами в интернете, что, однако, нередко было труднодоступной роскошью.

Люди с моей точки зрения испокон веков делились на несколько категорий:

1. Прибил бы, если бы не 115-я статья УКУ.

2. Пока не успели остудить, но периодически имеют в этом направлении большой успех.

3. Чем дальше они от меня, тем больше они мне нравятся.

4. В общем-то нормальные. Иногда с ними интересно поговорить. Но недолго.

Дома я игнорировала присутствие подтумка, словно отвратительное пятно птичьего помета на оконном стекле, портящее осмотр. Поэтому я обычно не спешила домой, ища пустые безлюдные уголки среди незнакомых осенних улиц. Это было время, когда под тяжелым дыханием летней жары растительность вокруг высохла и съежилась в предчувствии неизбежной зимней гибели.

Вот и в тот день, народ сыпал из университета и расползался по сторонам, словно стая тараканов в общежитии. Я же, чувствуя себя новоиспеченным бродягой, после вчерашнего очередного домашнего скандала, уныло плелась куда глаза глядят. В какой-то момент заметила, что ты стала идти рядом со мной. Тогда мы были почти не знакомы, потому что учились в разных группах. Мне хорошо запомнилось, как ты на физкультуре посадила однокурснику на руку пузатую зеленую саранчу. Он с испуга выдал удивительный оглушительный фальцет, которому позавидовали бы даже опытные оперные певцы.

Уже в начале учебного года ты успела получить солидное количество пропусков. Я одолжила тебе конспект, потому что нормально относилась к людям, которые еще не успели меня достать. Неожиданно ты так неистово потому обрадовалась, что набросилась на меня с объятиями. На любое вторжение в личное пространство у меня была одна реакция: как можно быстрее прибить, как надоедливого москита. Тогда же, от неожиданности и подобной, невиданной до того наглости я только и смогла, что ошеломленно взглянуть.

Тем временем ты продолжала молчаливое преследование. Отчаянно мечтая подавить материнскую вылупку, я так же молча наблюдала, что будет дальше. В конце концов, улица не являлась моей частной территорией и вполне логичным казалось предположение, что ты направлялась на ту же остановку. Однако мы миновали несколько незнакомых дворов. Я то убыстряла, то замедляла шаг, но ты не отставала.

Наконец ты первой нарушила тишину, спросив, что бы я выбрала: умение дышать под водой или летать. Завязался разговор и ты, в отличие от большинства людей, совсем не действовала мне на нервы и не утомляла пустыми болтовнями о сортах алкоголя, видах косметики, своих очередных неудачных отношениях или троих детях со всеми жуткими подробностями.

Услышав, что я не местная и не подозревала, куда мы тогда так уверенно шагали, ты предложила прогуляться по городу. По каким-то неуловимым признакам уже тогда я словно нутром слышала непостижимую опасность от тебя. Почему-то в тот момент показалось, что делаю что-то непоправимое и пути назад больше не будет. Так странно вспоминать об этом теперь…

Сначала мы шли по одной из центральных улиц. Сентябрьский ветер шуршал мертвыми листьями по асфальту. Я пыталась наступить на как можно больше сухих каштановых листьев – треск напоминал шаги по высохшим костям вылупки, поселившейся в моей квартире. Это удивительным образом успокаивало. Ты стала делать то же самое. Равномерно это переросло в эпическое противоборство.

Прогулка действительно удалась на славу! Сначала мы успешно заблудились. Потом ты завела меня в непролазные чащи заброшенного строительства. Ранее заброшенные постройки были интересными архитектурными объектами, а теперь стали распространенными декорациями для многочисленных кровавых драм. К тому времени я бы никогда не решилась сама запереться в подобные дебри.

— Тебе, словно какому-то маньяку, только ножа не хватает сейчас достать… — заметила я, оглядывая окутанную сумеречной тенью глушь вокруг.

К моему большому удивлению, ты вынула из глубин сумки складной нож. Немаленький клинок понадобилось бы измерять, чтобы убедиться, что он точно не относится к холодному оружию.

— Здесь мой труп наверняка долго не нашли бы, — ситуация казалась мне тогда очень остроумной. – Зачем ты таскаешь его с собой?

– Ну просто. Полезная вещь – пригодится в хозяйстве.

Неожиданно-негаданно выяснилось, что территория строительства была не такой уж заброшенной. Это неприятное открытие мы сделали, услышав грозный крик телохранителя. Не дожидаясь, пока он попытается воплотить в действительность обещание подорвать нам ноги, мы, как табун бизонов, бросились наутек сквозь кустарник. Домой я тогда вернулась в хорошем настроении и в изрядно поцарапанном виде.

***

Это были последние дни сессии, когда по исконному обычаю студенты носились по коридорам, пытаясь догнать потерянное время и сдать долги или взятки. Меня тоже не обошло бедствие участие полной неготовности к последней пересдаче одной из контрольных работ. Строгий преподаватель по прозвищу Берти кружил над нами, словно жаждущий свежей крови ястреб над беззащитными мелкими животными. Так его прозвали в честь Бертильона(1). Он не только походил на фотографию светила криминалистики, но и имел тяжелый нрав и склонность к чрезмерной придирчивости. Ты, страшно рискуя, спасла меня от потери стипендии, переписав ответы из шпаргалок на запасной чистый лист, выдавая его за свой черновик. Преподаватель никак не ожидал столь очевидной наглости, поэтому ничего не заподозрил. Обычно списывали у меня, а я не привыкла полагаться на кого-нибудь кроме себя.

Позже оказалось, что твоя чрезвычайная готовность помочь имела определенную специфику. Однажды наш сокурсник имел роковую неосторожность наехать на кого-то из твоих друзей. Он, по неудачному для себя стечению обстоятельств, обедал в университетской столовой и говорил разные нецензурные глупости о твоей одногруппнице. Ты попала в его тарелку борща самодельным «снарядом», изготовленным из куска хлеба. Неудачник обильно обдало фонтаном брызг сомнительного варева. Эффект был просто фееричным: не на шутку разъяренный здоровье поднял страшный крик, размахивая руками, словно шумная птица и выкрикивая угрозы и проклятия в твой адрес. Пока он вытирал красную то ли от борща, то ли от ярости мармыза, ты успела раствориться в толпе.

Причины вашей дальнейшей конфронтации я не видела, зато имела прекрасную возможность наблюдать, как ты одним молниеносным движением запихала бедняге сосиску от его же хот-дога просто в штаны. Никогда бы не поверила, что кто-то на самом деле может сделать такое кощунство, если бы не созерцала то своими глазами. После того неуклюжего поступка, ты, как ни в чем не бывало, поздоровалась с деканом, немного опоздавшим на кульминацию «спектакля». Появление Виталия Николаевича защитило тебя от разъяренного потерпевшего. Последний, на виду у представителя университетской администрации побоялся прибегнуть к немедленной физической расправе и решил поспешно изменить стратегию нападения, возмущенно произнеся сакраментальную фразу:

– Она затолкала сосиску мне в штаны!

— Молодой человек! Попрошу вас прекратить подобные непристойные шутки в стенах учебного заведения!

– Но я не шучу! Вот... Сейчас... Вы только посмотрите... — бормотал студент и судорожно пытался извлечь злосчастный соевый продукт из совершенно неподходящего места. Вместо этого бедняга окончательно оказался в дураках, потому что так и не смог быстро отыскать объект раздора.

— Отчислю за безнравственное поведение, если сейчас же не прекратишь это безобразие! - совсем не оценил сомнительное предложение Виталий Николаевич.

— Но… Она… Действительно… — вероятно замалчивая мат, пробормотал новоявленный нарушитель дисциплины. – Скажите ему! Вы ведь все видели!

Однако я и двое, наверное, его уже бывших товарищей только умирали от безудержного хохота.

- Андрюха, ну ты даешь, - только и произнес один из новоиспеченных предателей.

- Без справки от нарколога не допущу к занятиям! Здесь вам не школа, чтобы с каждым болтаться! — рявкнул напоследок декан и поспешно удалился, не желая видеть того, что ему так упорно пытались продемонстрировать.

После этой коварной расправы твой заклятый враг, увидев тебя, быстро прятал пищу и напитки подальше от греха.

Меня невероятно радовало то, что ты не стремилась вылить мне за шиворот чай и я верила, что никогда не дам тебе оснований для подобных радикальных мер.

У тебя была куча каких-то дел, так так повелось, что ты сама выходила на связь и однажды летом предложила мне прокатиться на товарном поезде вместе с твоими знакомыми видеоблогерами. Я с радостью согласилась, чтобы меньше времени проводить в отстойнике, гордо именуемом домом. Замысел оказался далеко не таким простым и безопасным, как могло показаться на первый взгляд. Когда товарняк, как ржавый старый дракон, с громким перестукиванием медленно выползал из-за поворота, стало известно, что «посадку» будем производить во время движения поезда. Тебе чудом удалось убедить меня остаться.

Возможно, уже тогда я готова была пойти за тобой хоть в самое сердце ада, когда не колеблясь, вцепилась в ржавую железку товарняка. Вагон, как строптивый бык на корриде, упорно не желал повиноваться. Казалось, меня вот-вот должно было сбросить вниз прямо под колеса. Когда я, оглушенная ритмичным стуком колес, собственным ужасным сердцебиением и скоростным трепетом ветра, медленно лезла вверх по металлической лестнице, кто-то из ребят воскликнул: