Стрелец отступает в дверной проем слева. Оттуда мое место дислокации не слегка простреливается.

Справа спасительный поворот в другое помещение. Бросаюсь туда под аккомпанемент протяженной автоматной очереди, которая может в любой момент прошить меня насквозь невыносимо-болезненными огненно-кровавыми нитями. Это существенно придает скорости и ловкости. Несколькими скачками преодолеваю немалое расстояние. Цепляюсь за верхнюю часть косяка. Запрыгиваю на холодильник и прижимаюсь к стене. Патроны, конечно, кончились. Нет, не во враждебном изобретении советских времен, а в добытом в бою восьмизарядном пистолете. Пустой щелчок при нажатии на спуск звучит, словно смертный приговор. Увлекшись размышлениями о твоем лечении, я забыла взять оружие. Так небрежно, легкомысленно и бестолково – взяла и забыла! Бронежилет тоже для неудачников, планирующих собой ловить шары! Зато кожаные гловеты надела – мой труп будет без скобок в ладонях. Как ты когда-то говорила, это настоящее чертово чудо, которое теперь заключается в том, что я до сих пор не стала пищей для опарышей и остальных некрофагов где-то в тихом безразличном мраке.

Автоматная очередь веером крушит все вокруг. Звонко разбивается стекло приоткрытой кухонной двери. Стена слишком близко взрывается пылью и обломками. Затаив дыхание, вжимаюсь в закамарок где, собственно, и расположен холодильник. Сейчас особенно неуместно время, чтобы меня пристрелили. Без присмотра ты точно отправишься коротким путем на тот свет. К тому же эпическая встреча с моими коллегами, когда ЛТО отправят в участок, явно не придаст тебе жизнеутверждающего оптимизма.

Сквозь белый занавес пыли проступает фигура автоматчика. Отброс номер два смотрит вокруг, возможно, в поисках моего трупа. Ругается, куда же это я, к черту, делась.

Соскакиваю позади него. Расстояние, чтобы отправить противника в нокаут велико. Пригибаюсь с опозданием: пример с разворота по касательной попадает в мою многострадальную башку. Сложная конструкция из заплетенных и заколотых вокруг головы волос немного смягчает удар.

Нападающий пытается проткнуть меня штык-ножом. Уклоняюсь, отступив в сторону от траектории движения смертоносного острия. В то же время блокирую предплечьем вражескую руку, держащую оружие. Второй хватаю за ствол. Резко сбиваю локтем руку врага с автомата. Шершаю оружие на себя. И другой рукой он намертво вцепился в опасное изобретение Калашникова. Отточенный прием не срабатывает, внушая беспомощную панику и предчувствие близкого, к отчаянию настоящего конца.

Мгновенно оцениваю состояние противника: бессмысленный хищный взгляд и темно-кровавая метка, вероятно, поверхностного огнепала над коленом. Прицельный удар по простреленной ноге позволяет мне завладеть орудием смерти.

С такой позиции было удобно воткнуть лезвие в глотку оппонента, если бы не проклятый приказ брать живыми. Стремительно разворачиваю АК-74 для удара прикладом в голову. Уклоняется. Блокирует мое предплечье своим. Заглив ногой в пах, синхронно бью рукояткой по запястью. Наконец, пример достигает виски на мгновение дезориентированного болью противника.

Вздыхаю с облегчением. Пыльник пускает когтистые корни в легкие, вызывая кашель. В следующий раз этот «танок» со смертью под оглушительный ритм собственного сердцебиения может стремительно закончиться прямой линией кардиограммы. Вот только мой бесславный конец не будет зафиксирован врачами.

Сегодня меня чуть не убаюкали несколько раз за утро. Неосторожность стала дурной привычкой. Заглядывая в пустые зрачки смерти, я чувствую странное облегчение, продиктованное бременем опасности. Существует постоянная угроза твоей жизни от тебя самой, поэтому я больше не боюсь. Иногда иногда иррационально стараюсь вырваться, исчезнуть и совсем ничего не помнить. Воспоминания о твоей депрессии постоянно, как внутренности прогнившего мертвеца, вываливаются на усталый пыльный асфальт моего сознания. Часто кажется, что больше этого не выдержу. Они всегда возвращаются. Хуже всего, что они – это все, что мне осталось с тех пор.

Теперь стоит изменить концепцию и разработать на всякий случай запасной план, если мне вскоре наступит габелла. Полезно было бы попросить соседей, чтобы в случае чего присмотрели не только за каракалом, но и за тобой. Уже представляю, как притолкаюсь к ним и выдам что-то вроде: «Если вдруг меня закатрупят, проследите, пожалуйста, чтобы Лив нечаянно не убила себя или не искалечила». И они такие, из тапочек выпрыгивая, согласятся. Конечно!

Кстати, что-то не нравится мне факт собственного выживания, и дело здесь совсем не в серой бесперспективности моего будущего… Впрочем, сейчас нет никакого желания разбираться с этими подозрениями. У меня и раньше чуть-чуть не складывалось с расследованием, а тут резко отгоняет утечкой информации. Хотя, может, мне просто чудом повезло, что случились два контуженных обезьяна, которые не смогли «снять» цель с нескольких метров. Или кто-то из предводителей дал распоряжение брать в плен всех наших и из каждого попытаться вытрясти нужную информацию. Последнее куда более вероятно, ведь никто кроме руководства не знает, кого именно отправят сюда и кто владеет нужными данными.

Пока нелестные мысли жгучими молниями оплавляют сознание, заковываю в наручники вложенных задержанных, оттягиваю их к балкону и отправляюсь проверить помещение.

Дверь оказывается запертой, но для таких случаев у меня всегда имеется набор отмычек.

Сам виновник веремии, попытавшийся сломать одну из правительственных программ, бледен, как цвет компьютерного монитора, находится за тем же «орудием преступления».

На экране мигает значок загрузки. Если предположить, что те двое здоровил охраняли хилого хакера, пока он должен был завершить свое грязное дело, то у него еще ничего не вышло. Скорее всего им действительно нужна определенная информация, а повелитель виртуальных миров, возможно, сам того не зная, выполняет роль приманки.

Сгребаю его за воротник засаленной футболки и аккуратно штурхаю к двери.

- Н-не того, не надо. Это тот, ну е-е, они все… Это не то, не я. Это они, ну они все меня, того заставили.

Вот так «оратор от Бога»! Неужели пахан урезал финансирование и смогли откопать только это несчастье?

– А их кто заставил?

— Ну я этот, ну, е-е, не в теме. Я тот... Не я это, это они.

Пожалейте мои уши! Проводить допросы – это очевидно не мое. Вот никак не пойму – лжет это чудо «красноречия» действительно ничего не знает. А просто так засандали подозреваемому, чтобы улучшить память, уже нельзя. Именно поэтому следствие ведут более опытные профессионалы, а я пока веду только задержанных к обезьянку.

— Вперед, Чув-Эй-Той, — толкаю его в комнату с балконом, предусмотрительно заломив руку за спину, потому что наручники кончились. — Должен хранить молчание и право на адвоката.

Старую, как мир фразу искажаю умышленно, чтобы он двигался в беззвучном режиме и прекратил варнякать чепуху о собственной невиновности.

«Солдат диванных войск особого назначения», увидев двух без сознания приспешников, полотнеет и останавливается, словно вкопанный.

Один из остовов очнулся и заерзал. Автоматически отправляю его в нокаут с помощью точного и взвешенного удара ногой по макитре.

- Писком к стене! Руки за голову!

Единственный задержанный в сознании послушно и молча выполняет приказ. Я тем временем дистанционно направляю ЛТЗ к балкону и начинаю довольно эффектный и зрелищный процесс загрузки тяжестей без сознания в аппарат.

Похоже, Фортуна сегодня совсем не благосклонна ко мне. К подъезду как раз двигается местная бабушка в сопровождении охранника, который тянет здоровенные сумки из супермаркета. Какая-то нечистая обратила пожилую женщину посмотреть вверх, – и покой района снова разрушен. На этот раз надсадным криком:

- Ой только! Людочки! Что же это происходит? Они что мертвые?

Какой же у бабки неприятный голос, как скрип старого, ржавого механизма со сломанной на максимуме громкостью.

Ее спутник и бровью не ведет. Только спокойно останавливается рядом с шумным объектом охраны.

Кое-как заталкиваю второе тело в ЛТО. Обеим тушам приходится удлинить наркоз оглушением.

Подхожу к бабушке, чтобы по крайней мере попытаться унять «бурю». Перед гражданскими необходимо стелиться барвинком. На одном из инструктажей объясняли, что люди, недовольные работой правоохранительных органов, снова могут поднять восстание. Подобное развитие событий маловероятно, однако звезды с погон способны запросто полететь, как обильный метеоритный дождь, предвещая кому-то поиски новой работы.

Представляюсь ей согласно уставу. Поспешно вытираю из мормызы пыль от штукатурки и стараюсь изобразить доброжелательную улыбку. Выходит, пожалуй, совсем не очень, потому что сквозь ад внутренней агонии, на лице проступает только хищный кожух.

Показываю ей служебное удостоверение на экране смартфона. Бабка придирчиво читает, надвинув на нос очки, и сканирует меня подозрительным взглядом.

— Я из правоохранительных органов, — говорю слишком громко, потому что недавние выстрелы все еще раздаются звоном в ушах.

Она продолжает с окаменевшим выражением пристально вглядываться в экран моего телефона. Страж покоя гражданских упорно делает вид, что его здесь нет, направив все внимание в свой мобильный.

— СМБ – это как КГБ! Эти трое – враги народа! - отчаянно пытаюсь объяснить ей более доступно.

— Проклятые изверги! — неожиданно восклицает бабка, знавшая нагрев меня мешком. Какого черта?! За что? - Свели из мира моего отца в концлагерях!

— Мы не работаем сейчас советскими методами. Это просто сравнение такое, чтобы вам было понятно.

– По вашему я настолько стара и глупа?! – на меня извергается новый шквал возмущения.

А греч его знает, сколько ей лет. Как и большинство гражданских, она одета в хрупкие лохмотья. Вообще увидеть теперь вживую представителей старшего поколения – это настоящий нонсенс. Мне нужен лишний выходной, чтобы прийти в себя от такого редкого «счастья».

Тем временем горе-хакер выскакивает из подъезда. Несмотря на более тщедушное телосложение, демонстрирует неслецкие спринтерские навыки.

Едва догоняю беглеца. Хватаю за шиворот.

– Вот Петька паразит! Слигался с бандюками! А ведь я давно писала на него заявление, — комментирует чрезмерно бдительная бабушка и продолжает заливать что-то о соседе со второго этажа и его несанкционированном ремонте в собственных «хоромах».

— Попытка побега и сопротивление при задержании продлит твое пребывание за решеткой. Добровольное сотрудничество со следствием может сократить срок заключения, — на этой положительной ноте спринтер погружается в обморок вследствие удара в голову. Двое других, к большому счастью, еще не пришли в себя. А если бы они пришли в себя раньше? Тебе грозит слишком много опасностей…

— Знакомься, Лив, с новым «пассажиром», — тяжело перевожу дыхание. — Надеюсь, ты не против их сознания.

Пока ты рассматриваешь временных товарищей по неволе, складываю их таким образом, чтобы в потенциальном поле зрения каждого из них был только пол или части тел приспешников. В течение непродолжительного пути приходится несколько раз погасить им свет, чтобы они точно тебя не увидели.

Вот и прибыли. На редком стриженом газоне возле участка растет или засыхает молодое дерево. Среди сухих веток осталось несколько зеленых побегов. Часто чувствую себя таким неуместным деревом, которое так обреченно прозябает, но никогда не станет полностью живым и зеленым.

Наступает самый рискованный момент выгрузки задержанных. На самом деле, погибнуть в бою почти не страшно. Гораздо больше пугает, что кто-нибудь из моих коллег обнаружит тебя на фиксационном кресле.

– Чего так долго? — пристает Виктор, который сегодня и всегда исполняет обязанности конвойного. Иногда кажется, что, по его мнению, преступники сами на себя надевают наручники и запрыгивают в ЛТО.

— Трое подозреваемых сопротивлялись при задержании в том числе с помощью огнестрельного оружия, — пытаюсь унять презрительную дрожь голоса.

Докладывая, вытаскиваю двух сразу, что дается нелегко. Один из бессознательных головорезов весит около центнера и худощавого хакера крайне неудобно тащить только одной рукой. Несмотря на это, изо всех сил делаю вид, что все под контролем и помощь мне совсем не нужна. Да простит мой многострадальный хребет! Я должен правдоподобно играть роль, отведенную мне безумием вокруг, которая называется социумом.

В салоне аппарата остается еще один. Сокрушительный и непоправимый провал еще никогда не был так близок.

– Помочь? — словно щелчок предохранителя у виска, раздается, на первый взгляд, обычный вопрос.

Если Виктор заглянет внутрь и увидит там тебя... Свист вражеских пуль совсем рядом был несущественным пустяком, по сравнению с опасностью, словно лезвие гильотины, нависла над уязвимой глоткой ближайшего будущего.

— Нет, спасибо, — звучит как предсмертный стон из-под каменных глыб.

Коллега придирчиво смотрит на две бессознательные и упитанно окровавленные туши, с невероятным и отчаянно скрываемым облегчением, брошенные к его ногам.

— Почему они у тебя такие истерзанные и в отрубе? – он снова недоволен. Между прочим, как всегда.

— Говорю же, сопротивлялись при задержании.

Уж слишком быстро, подозрительно быстро, заскакиваю в ЛТЗ и уже со сравнительной легкостью вытаскиваю последнего.

Виктор что-то бормочет себе под нос и звонит по телефону врачам. Я тем временем быстро оформляю необходимую документацию, получаю взбучку от руководства за забытый на месте преступления компьютер и поспешно убираюсь.

## Часть 11.

За окном ЛТЗ быстро проходит огражденная возвышенной стеной с колючей проволокой ферма. Вплоть до горизонта простираются поля, разграниченные грунтовыми дорогами, по которым в период созревания урожая курсируют вооруженные охранники, защищая культурные растения от самых ожесточенных вредителей – людей. Пейзаж стремительно меняется на дикое, изуродованное землетрясением место. Внизу, как черная гигантская пасть, виднеется глубокая трещина, достигающая вплоть до бывшего центра города. Земная поверхность по ее краям застыла гигантскими пологими волнами, покрытыми зеленью и остатками деревенских хижин. Во время землетрясения тьма этой почти бездонной пропасти навеки унесла в свои недра тысячи жизней.