Из упадков раздумий выхватывают едва уловимые подозрительные звуки. В существование привидений я не верю, а потому еще раз подробно исследую мрачные лабиринты первого этажа, пока напарник и остальная опергруппа разбираются с бродягами.

В полу удается обнаружить замаскированную остатками деревянного шкафа лестницу, ведущую вниз, куда я собственно и направляюсь. Держу наготове бесконтактный дистанционный электрошокер. В отличие от его предшественников, этот вид современного оружия не требует смены картриджа. Вместо электродов он выпускает из одного или нескольких отверстий направленные потоки электрического тока, имеет несколько режимов дальности и на последнем из них способен поразить цель на расстоянии до двадцати метров. Именно поэтому, если забыть перевести предохранитель для выстрела на близкое расстояние и нажать на спуск, то мишень превратится в изрядно пережаренный барбекю. Допускаться подобных «ошибок на производстве» не стоит, труп невозможно допросить или отправить на принудительные работы.

Вдали темного коридора виднеются тусклые желтоватые блики света. Не дожидаясь, пока откроют огонь, прячусь за стену. Выбираю в электрошокере опцию рассеянного тока, позволяющую нейтрализовать сразу несколько противников на расстоянии до четырех метров. Выглядывая из-за угла, успеваю заметить, что почти все пространство захламлено самыми разными банками, колбами, канистрами и другими конструкциями, точное назначение которых мне точно не известно. В воздухе висит едкий зловонный зеленоватый дым. На одном из столов видны весы и желтоватый порошок, расфасованный в небольшие полиэтиленовые пакетики. Горе-химики, оторвавшись от многоциклического процесса изготовления запрещенных препаратов для хорошего настроения, испуганно таращатся на меня. Сразу отправляю всех деятелей подпольного производства в отключку с помощью мощных электрических разрядов. Воспользовавшись земным тяготением, они с громким звоном разбивают часть оборудования. Остается упаковать их и доставить в отделение. Один из них таки отбросил копыта. Такое время от времени происходит от влияния тока, если «пациент» злоупотреблял дегустацией товара.

При более детальном осмотре помещения замечаю, что здесь даже есть водопроводная установка замкнутого цикла и несколько старых электрических аккумуляторов.

В дальнейшем первая половина рабочего дня проходит в обычном русле. На периферии Каменных джунглей крайне редко удается поймать «крупную рыбу» криминального мира, потому что условной границей между восстановленными районами и территорией произвола и беспредела часто курсируют полицейские патрули.

Стратегия вылова остальной местной «фауны» на запланированном фронте работы довольно проста: двое дежурят на лестнице, а еще двое отправляются обследовать этаж. Быстрые ценители паркура, выскакивающие из здания через окна, попадают в руки наших сотрудников извне. А самые быстрые беглецы, пытающиеся отстреливаться, – с огнестрельными ранениями в больницу.

Каменная серость руин, длинные, темные коридоры, треск обломков штукатурки под ногами, выстрелы, матерные слова, потрескивание и голубые вспышки дистанционных электрошокеров – все проносится мимо меня, словно в параллельной реальности. До ума не удается сосредоточиться на работе. В голове десятым адским кругом кружат устрашающие гипотезы относительно того, какие еще подручные предметы ты способна применить в целях самоубийства. Воображение рисует самые ужасные картины, которые могу застать, вернувшись домой. Доходит до полного безумия, когда я, из последних сил утоляя тремор рук и слишком близкое нападение неконтролируемой истерики, начинаю продумывать варианты, куда в случае худшего сценария девать твой труп… Хочу разбиться о стену бесформенной тенью. Так стать бы призраком и наконец-то освободиться в полной тьме от памяти, страхов и невыносимых предположений. Они с каждой минутой приобретают все более реалистичные очертания и я никак не могу их избавиться.

- Нина, с тобой все хорошо? — Костя, вероятно, решил окончательно меня добить своими остудившимися до глубин печени вопросами, — Ты сегодня фигово выглядишь.

— Все нормально.

— Что-то непохоже. Почему ты гасишь всех подряд электрошоком? Может, дашь местным шанс добровольно сдаться? – язвительно спрашивает напарник. — Не успеваю и слова им сказать, как все в отрубе… Шеф и так будет свирепствовать из-за убитого белогвардейца.

Зараза! Я действительно мысленно настолько далеко отсюда, что автоматически нейтрализую врагов, словно в какой-то компьютерной игре. Обшарпанная стена во мраке – вражеская фигура – ​​выстрел – голубая вспышка – обморочное тело. Подобным образом любят убивать время в виртуальном мире некоторые наши коллеги. Меня всегда удивляло, как им только не надоедает «работа» на работе.

________________________________________________________________

1. Белогордиец – наркоман, употребляющий «белые» наркотики.

2. Принудительные работы – в отличие от исправительных и общественных работ, это вымышленный вид уголовного наказания и назначается на весь срок пребывания осужденного в местах лишения свободы определенного производственного толка. Что-то отдаленно подобное было в реальном мире в фашистской Германии.

## Часть 6.

В обеденный перерыв еду домой с нашим компьютерным гением, чтобы он осмотрел дом и уже завтра установил специальную систему безопасности, которая будет круглосуточно следить за тобой.

Павел Геннадиевич предлагает любую помощь по обузданию самой разной техники. Недаром, конечно, что я полностью одобряю и поддерживаю – рыночные отношения между людьми наиболее надежны и очень редко приводят к проблемам, в отличие от других форм общения. Товары и услуги в обмен на деньги. Каждый получает то, что хочет, и никто никому ничего не виноват.

- Подождите, пожалуйста, здесь. У меня дома немного не убрано, говорю, когда мы прибыли.

- Конечно. Если только недолго, — соглашается он и продолжает что-либо печатать в ноутбуке, который, кажется, таскает за собой повсюду.

Предчувствуя страшное и непоправимое, с реактивной скоростью заскакиваю в спальню. К счастью, мои страхи не сбываются: ты спокойно себе спишь. Отстегиваю наручники и заклеиваю тебе рот.

– Подъем! На «зоне» время прогулки!

Ты недовольно стонешь и отворачиваешься к стене.

Приходится силой вытаскивать тебя на улицу через черный ход, за который правит окно первого этажа. Хорошо, что ты ниже меня ростом и почти ничего не весишь. Оставляю тебя у реки, окружив защитным барьером. Для этого приходится сузить его диаметр до нескольких десятков метров.

Забегаю назад в дом и торопливо трамбирую в шкаф кучу одежды, мусора, тряпок и различных нераспознанных объектов из угла комнаты.

Вот теперь можно и запускать гостя в свое жилище в стиле задрипанного высокотехнологичного минимализма.

Стоять! Едва не забыла снять длинную цепь с оков и отнести их на склад оружия в стеновом выдвижном шкафу. Все, что касается работы, всегда находится в идеальном порядке, а вот на то, чтобы навести порядок дома, нет ни времени, ни желания.

Мой перечень необходимых функций для новой системы безопасности довольно странный и специфический, так что Павел Геннадиевич вполне предсказуемо интересуется, зачем мне это.

— У меня некоторое время будет жить душевнобольной родственник, — объясняю, переводя дыхание после недавнего «марафона». — У него есть склонность к самоубийству. Его пока не удалось поместить под круглосуточное наблюдение врачей. Я заплачу, сколько нужно. Можно вас попросить нигде не разглашать эту информацию?

— Да, да, — технический гений задумчиво осматривает каждую комнату и вносит какую-то информацию себе в мобильный телефон.

Заранее приготовленная ложь заходит, как коронное блюдо в дорогом ресторане.

Вдруг мужчина, обводя взглядом фронт будущих работ, направляется в злосчастный шкаф. Неужели решил поискать там скелеты, – появляется у меня крайне дурацкое предположение.

Вероятно, размышляя, куда какую аппаратуру можно будет установить, коллега опрометчиво открывает дверцу. На него вываливается лавина недавно затрамбованного туда старья. Как же нехорошо получилось…

Павел Геннадиевич выкрикивает удивительную конструкцию из мата и сверхсложных технических терминов.

Дородный сорокалетний мужчина невысокого роста с трудом выныряет из-под завала. О, да это же, кажется, та же моя футболка у него на голове – месяц уже не удавалось ее отыскать. Ты ба – нашлась…

- Простите. Все никак руки не доходят до уборки, помогаю ему выбраться из кучи всего, что обычно не принято вываливать на головы гостей.

— Главное, чтобы нас с вами с такой работой не убрали, — отвечает он.

– Это точно.

Мы окончательно и вполне успешно согласовываем детали проекта. Цена, что и не удивительно, заоблачная, однако мне как раз хватит своих сбережений. Даже почку не придется продавать чёрным трансплантологам.

Пока Павел Геннадиевич делает разные промеры и вносит данные в свой гаджет, я жужмом заталкиваю угрожающе гигантскую кучу барахла обратно в шкаф. С этим бедлам нужно что-то сделать, но это уже как-то в другой раз.

Когда мы подходим к ЛТС, я прошу Павла Геннадиевича подождать меня здесь. Конвоирую тебя обратно домой и пристегиваю снова к цепи с оков. Прожогом выскакиваю, но тут же разворачиваюсь, едва не уставившись в стену, потому что забыла снять с тебя ленту молчания.

***

Остальный день в участке оформляю документы на сегодняшний «улов». Количество вакантных мест в тюрьме при мусороперерабатывающем заводе ограничено, а новые тюрьмы, где заключенные под присмотром будут активно привлекаться к принудительным работам, еще строятся. Поэтому задержанных «животных» придется выпустить в их природную среду обитания, если не докажем их вину в конкретных преступлениях.

Недавно полковник СМБ Алексей Васильевич задержал нас в конце тяжелого ненормированного рабочего дня. Он сообщил о нововведениях, что неожиданно свалились на голову, как истлевшие остатки развалин.

Чтобы, как в школе, не уснуть от скуки, я и Сергей играли на телефонах в игру с неизменной стрельбой. Мы сидели с невозмутимыми мармизами, впихнувшись в гаджеты, спрятанные от глаз шефа под столом.

Традиционно свою речь он начал очень издалека, словно мы прибыли из другой галактики и совсем не знакомы с ситуацией. Полковник параллельно работал преподавателем и периодически от его профессиональной деформации страдали все. Сначала следовала статистика убыточности для общества вооруженных конфликтов, как в Украине, так и за границей. Затем – продолжительное разъяснение, что иностранная интервенция является скорее положительным, чем негативным явлением, потому что с ее помощью было организовано восстановление цивилизации и обеспечение населения работой.

Моего персонажа в игре за то время коллега по разгильдяйству вколотил уже с десяток раз, потому что я почти не имела опыта в виртуальных поединках. Полковник, похоже, совсем не собирался отпускать нас домой.

— Международная Ассоциация решила в дальнейшем строить межгосударственные и внутригосударственные общественные отношения исключительно на законных началах, — продолжал Алексей Васильевич.

К тому моменту с нарушителями нового законодательства никто особо не пенился. То ли от усталости, то ли от неожиданной новости мои пальцы предательски разжались – телефон коварно покорился земному тяготению. Я поймала его ногами почти у самого пола.

Полковник со строгим осуждением взглянул на меня, но продолжил вещать:

— Чтобы унять восстание, создана Ассоциация защиты прав человека. Она, по сути, представляет собой отдел МА, ответственный за информационную безопасность. За разглашение этого факта отрываю ноги! Народ должен верить, что об их правах заботится совсем не та же структура, которая недавно вводила войска.

А потом он рассказал еще одну внезапную «радость». При добровольном трудоустройстве, задержанным предстоит предлагать курс лечения от посттравматического стрессового расстройства и всех сопутствующих патологий в их изуродованных катастрофой мозгах. Борьба за выживание с себе подобными неисправимо упростила мировоззрение многих людей: убивай, чтобы спастись, потому что кожа навеки пропитана смазкой для оружия, а в жилах пульсирует безудержная жажда чужой крови.

Где-то за границей умные люди посчитали, что ущерб от преступлений и других проявлений этого недуга, значительно больше, чем затраты на лечение. Оказывается, два землетрясения и выживание среди себе подобных одичавших уродов губительно повлияли на хрупкую психику бродяг и отраженных рецидивистов! Между прочим, все оказались далеко не в лучших условиях за последние три года. И на этот коммерческий «гуманизм» я бездарно трачу свое время вместо того, чтобы решить, как организовать тебе надлежащее лечение.

У меня чуть не начинает дергаться глаз, когда согласно новому постановлению во время допроса нужно предлагать каждому курс реабилитации с нашим штатным психологом. Я годами, как контуженный дятел о шлакоблок, безрезультатно долбалась, чтобы убедить тебя лечиться как следует. А теперь приходится расшаркиваться перед этими «высокоинтеллектуальными» синюшными рожами, чтобы бедненькие позаботились о своей тонкой душевной организации. Пусть бы их подняло и шлепнуло!

Итак, теперь простых бродяг пытаемся убедить выбрать себе какую-нибудь общественно полезную профессию. Но пока «потенциальный трудовой ресурс» не очень охотно реабилитируется и задержанные тунеядцы совсем не спешат приобщаться к когорте законопослушных рабочих. Неудивительно, что в последнее время в Каменных джунглях мы встречаем все те же знакомые мармызы. Наша песня всем полезна, начинай сначала!.. Кстати, условия, в которых они проведут ближайшие сорок восемь часов ничем не хуже их предыдущих домов. Может, хоть примут душ и, когда вернутся в родной ареал, не так воняют поначалу.

Радует, что хотя бы наркодельцы сегодня получат «билет» к обезьяну в один конец. Потому что снова составлять многочисленные протоколы осмотра места преступления с подробным описанием утвари нарколаборатории было бы очень медленным и неблагодарным делом, когда субъекты все те же, а оборудование и место дислокации у них каждый раз новое.