При общении с коллегами темными волнами периодически накатывается параноидальный страх. Они по почти неуловимым признакам могут распознать во мне мерзкого предателя тех ценностей, которые мы обязаны защищать. В этом сражении отныне я одна против всех, по другую сторону закона. Становится немного странно от того, что на работе ко мне относятся по-прежнему и ничуть не подозревают, кем я являюсь на самом деле. Только ты когда-то умела читать мое состояние, как открытую книгу. Лев, сорви с меня «маску нормальности»(1) вместе с кожей! Даже тебе не понравится увиденное, хотя ты когда-то хотела настоящий человеческий череп в свою коллекцию, посвященную смерти.

________________________________________

1. «Маска нормальности» – состояние психологической стабильности, возникающее после разового выброса бессознательной энергии серийными убийцами во время совершения преступления, после чего они кажутся вполне нормальными людьми.

## Часть 7.

Возвращаюсь домой в сопровождении неотступной паники, которая конвоирует меня от одного пункта назначения к другому, сжимая внутренность ледяной хваткой ужаса.

Ты сидишь вместе с каракалом на кровати. Я снова забыла закрыть окно и коварное животное этим воспользовалось. Мгновенно взглянув на тебя, всматриваюсь в густую паутину под потолком.

Поскольку ты уже не спишь и не находишься в совершенно апатичном состоянии, то запросто можешь выплеснуть на меня свое недовольство ситуацией.

- Лев, давай, если я не буду заклеивать тебе рот, ты ничего не скажешь. Пожалуйста, не кричи – это будет иметь негативное влияние на меня и я могу не справиться с работой. В СМБ и так не хватает людей... Это же... для общей пользы.

Ты утвердительно киваешь, склонив голову. Твои волосы спадают вперед, откидывая на лицо глубокую тень. Продолжаем тонуть каждая в своей личной пучине тяжелых мыслей.

Кошка трется о тебя и громко мурчит. Она топчется по твоим коленям здоровенными лапами и, подозреваю, что по привычке всех кошачьих выпускает когти. Ты осторожно гладишь ее по массивному холке и животное довольно прищуривает глаза. На мгновение кажется, будто душная невидимая тьма вокруг тебя рассеивается, хотя я и не решаюсь взглянуть напрямую. Словно призрачный луч в грозовом вечере, на твоем лице проступает слабая улыбка, так кажется. Помню, как когда-то мы играли с котятами у гаражей. Вроде бы ничего ужасного сейчас не происходит. Но воздух от воспоминаний о временах, которые не вернуть, внезапно приобретает консистенцию застывшего бетона и «предохранительная система» мозга уже выдает новую несуразицу, которую я немедленно озвучиваю.

— Кими, не приставай к пленным. Ты знаешь правила: тебе нельзя на постель.

Ты обхватываешь ее обеими руками и отрицательно качаешь головой, полностью разрушая воспитательный процесс животного. Какой же здоровенной кажется каракал рядом с тобой!

— Обычно она мурчит, только когда хочет жрать. Удивительно, как тебе удается находить с ними общий язык даже без слов.

Осматриваю окружающий интерьер и замечаю, что у тебя произошло нападение трудолюбия: ты перемыла «Эйфелеву башню» с грязных тарелок. Да, нести их на кухню перед приходом Павла Геннадьевича было совсем не обязательно: брошенная сверху скатерть во время экспресс-уборки мгновенно превратила этот элемент беспорядка в причудливую постмодернистскую тумбочку. Теперь в ванной гордо возвышается гора чистых мисок и кастрюль. Кроме того, ты разгребла завал, который, как гигантское бесформенное чудовище, угрожающе высовывался из шкафа. Ты аккуратно уложила все ее содержание в вполне логической последовательности. Как-то это ненормально, что тебе пришлось возиться в том числе и с моей грязной одеждой. Хотя, учитывая то, что происходит, упоминания о норме здесь явно лишние. Наверное, тебя так утомляет бездействие…

— Ладно, раз для тебя это так важно, я буду стараться не допускать в доме апокалиптических пейзажей. Раньше ты словно не принадлежала к ярым сторонникам порядка.

Молчишь в ответ.

Или наоборот стоит создать тебе новый фронт работы, чтобы было чем заняться? Зачем ты в таком положении решила неожиданно навести здесь порядок?

Отправляюсь выполнять ежедневную программу тренировок. Каждый год у нас переаттестация и если не составить нормативы, то будет не по себе от руководства. Но до этого еще нужно дожить, что с недостаточной физической подготовкой может просто стать недостижимой целью.

***

Новая система безопасности еще не установлена, поэтому стараюсь не спускать с тебя глаз круглосуточно. Снять на ночь наручники не страшно, ведь меня легко выдергивает в инфернальную бездну действительности малейший звук или шевеление рядом. На работе я научилась бодрствовать даже во сне.

Среди ночи просыпаюсь от того, что ты резко вскакиваешь и что-то кричишь. А что если ты забыла о моей недавней не слишком убедительной просьбе? Спросие рефлекторно заклеиваю тебе рот.

– Лев, ты чего?

– Прости, я не подумала, что ты не сможешь ответить. Хотя мир, где было принято извиняться, давно и навсегда разрушен…

Оплетаю тебя руками, как паук заточает в своих сетях беззащитную жертву. Лучше было бы предоставить тебе хоть немного личного пространства, но ты оставила мне только адскую вечность… Кажется, будто прошла опасность в густой тьме комнаты оживает и становится близкой и реальной. Ты могла действительно погибнуть сегодня утром. В течение бесконечно долгих лет без тебя, кажется, я потеряла способность испытывать любые сильные эмоции, а теперь словно вынырнула из грязных глубин мертвого сна на поверхность. Сжимаю кольцо рук крепче.

– Тебе, должно быть, приснилось что-то страшное. Не бойся – реальность куда ужаснее. Хотя вряд ли это может успокоить. Я наоборот, когда не сплю, вижу по ночам удручающие малосвязные картины при твоем участии. В тяжелой, растерзанной гнилыми клыками пустоты выныривают невыносимые догадки, что тебе снова хуже. Ты изредка правдиво описываешь свое самочувствие и, к большому сожалению, оно у тебя все это время далеко не самое лучшее. Вот так проснусь случайно, посреди и без того короткой ночи – хоть по стенам бегай от беспомощности и безысходности! — говорю шепотом, будто боюсь вспугнуть черную ночную тишину.

— В такие моменты я особенно остро ощущаю твое вечное отсутствие. Возможно, все же существуют способы извлечь тебя. Пустые и мертвые ночи, как чернота трупных зрачков, окутывают время и пространство мутной тишиной. Почти неподвластные руки тянутся к телефону, чтобы тебе позвонить или написать. Дольше вечности не слышала тебя! Хотела бы я уметь говорить тебе что-то хорошее и полезное… Рациональные доводы, что мое гнусное общество для тебя всегда было ненужным и лишним, не слишком помогают. Почему меня должно беспокоить, что там у тебя и как? Забросить бы этого телефона куда-нибудь к хреновому черту, из обрыва, в темные глубины ночной реки! Разрушить бы тишину всплеском и разбить спокойное стекло воды, так же как глупое стечение обстоятельств уничтожило мою жизнь. Или я сама все уничтожила? Какая жестокая ирония: когда ты здесь, под присмотром, я сплю спокойнее, а тебе из-за меня снятся кошмары. А дальше... Возьми меня холера! Совершенно не знаю, что делать дальше.

Под мою малосодержательную болтовню, кажется, что ты засыпаешь или делаешь вид, что спишь. Вот значит, насколько меня скучно слушать.

Лишь прислушиваясь к твоему дыханию, понемногу успокаиваюсь и проваливаюсь в смущенный сон. Приходится отгонять хищные ярые мысли о том, что ты могла-таки наесться каких-нибудь опасных таблеток или веществ, откопав что-то в проклятой кутерьме.

## Часть 8.

Ты спала довольно беспокойно, из-за чего я до самого утра почти не сомкнула глаз. И только это удалось, как нещадный звон будильника, будто сигнал тревоги извещает о неотвратимом наступлении нового дня.

Притолкаться к сестре, чтобы забрать твои вещи, я не решилась, поэтому приходится съездить в город за всем необходимым.

Разбудить тебя не удается. Танки в СМБ, к сожалению, не выдают, чтобы их грохот заставил тебя наконец проснуться. Хотя здесь и сотня ракетных установок не поможет! Ты продолжаешь спать в неестественном положении, свесив руку на пол.

Возникает бессмысленная тревога, ты ли вообще жива, но твой сонный недовольный вздох лишает этих глупых мыслей.

— Сегодня придут устанавливать специальную охранную систему, которая сможет постоянно следить за тобой. Придется некоторое время провести вне дома, сообщаю, когда ты наконец открываешь глаза.

Предлагаю тебе поесть и торопливо снимаю ленту молчания. С невиданной до сих пор ловкостью, как испуганное животное из неволи, выскакиваю в окно – единственный выход из удивительно нелепой ситуации. Ты – в кандалах. Я – на ветке старого ореха, как белка-переросток, прячусь в раскидистой кроне и слежу, чтобы ты успешно справилась с завтраком и таблетками. Абсурдная, безумная картина. Лишь утренняя прохлада, корочка и запах реки свидетельствуют о том, что я действительно не сплю. Вчера ты молчала, но неизвестно, что тебе придет в голову сегодня…

Бессмыслие какое-то! Я все еще невольно прячусь в воображаемом мире, где ты меня ненавидишь. Зачем? В Каменных джунглях я множество раз встречалась лицом к лицу со смертельной опасностью. А сейчас не способна услышать от тебя обвинение в моих очевидных преступлениях и нецензурную брань, которую ты никогда не вывернула бы на меня в прошлой жизни. Стало ли тебе еще хуже пребывания здесь? Хотя куда уж хуже? Планируешь ли ты мое убийство? Возможностей уничтожить меня есть множество, ведь я до сих пор не могу поверить, что ты отважишься и часто теряю бдительность.

Возвращаюсь в комнату и снова заклею тебе рот. Не верю, что моя вчерашняя угроза возымела действие.

Однако ты только с сонным безразличием покорно ждешь, пока я обработаю твою рану.

Правда, не всегда все было так безнадежно. Еще при нашей совместной учебе, ты регулярно посещала психотерапевта, и это положительно влияло на твое состояние. Но тебе как-то неожиданно припекло отправиться за границу. От лечения депрессии остались только одно название и употребление лекарства без постоянной коррекции дозировок психиатром.

А что если тебе опять помогла бы психотерапия? Выходит, я лишила тебя такой возможности? Нет, так никуда не годится! Если ты не идешь к врачу, то врач придет к тебе. Надо только подробно обдумать, как это организовать.

Претендентов на роль борцов с твоим здравым смыслом у меня есть двое.

Первый из них – наш штатный психолог. Она проводила собеседование со всеми новобранцами. Меня это злое участие тоже не обошло.

Пожилая женщина задавала разные странные вопросы и приказала пройти множество непонятных тестов и подобной галиматии, до создания которой вряд ли додумался бы психически здоровый человек. "Посмотрите на черное пятно на мониторе и скажите, что вы видите?" Даже не знаю… Наверное, черное пятно. Это значит, что у меня шизофрения или та штукенция, когда психика расщепляется на многие «личности»? На всякий случай, я тогда отыскала в сети, каким должно быть амплуа нормального человека на приеме у мозга. И сработало же! При этом она выводила, что, в принципе, я могу работать, но что-то все же ее удивило в результатах этих причудливых тестов. Как оказалось, провал был близок, как засилье опасных возбудителей инфекций, от которых вымерло немало народа в условиях ужасной антисанитарии, которую пришлось пережить.

Вообще специалист по ней так себе, ведь она таки допустила меня к оружию и почти безграничным полномочиям. Поэтому доверить ей твое лечение – не вариант.

С другим специалистом этой отрасли я познакомилась при достаточно выгодных обстоятельствах. Тогда меня унесли черти пойти добровольцем помогать пострадавшим после землетрясения. Перед выездом нашу группу проинструктировали по технике безопасности. Убедительно объяснили, что бессмысленную трагическую гибель во имя героического спасения кого-либо из потерпевших никто не оценит. Поэтому руководство приказало не соваться в относительно уцелевшие здания, которые вот-вот угрожали загрохотать убийственными глыбами на будущие трупы всех опрометчивых, внимательно смотреть под ноги, а охваченные пламенем территории оставить уцелевшим пожарным. Однако некоторые пострадавшие, но слишком живые и неугомонные жители города, похоже, совсем так не считали. Они, хуже зомби из архаических американских ужасов, цеплялись своими лапами за мои руки и с бешеным криком требовали спасти их родственников, оказать им первую медицинскую помощь или же упустить на аварийный участок. Оставленное под обломками имущество, по их мнению, стоило того, чтобы вместе с ним склеить ласты в каменном гробу развалин. Это апокалиптическое безумие было щедро задобрено претензиями, обвинениями, ругательством и, конечно, бесконечными взбалмошными воплями. После того, выбор тысяч трупов в жару казался отдыхом на тропических островах, несмотря на то, что агрессивный «аромат» вставлял мозги до седьмого просветления.

Итак, в тот день мне снова поручили оказать первую помощь. К тому времени я уже путем не совсем гуманных «опытов» над несчастными пострадавшими немного постигла практические устои полевой медицины. Не без помощи медицинского справочника я уверенно накладывала шину Дитерихса на сломанную ногу женщине в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Собственно, от истинного назначения этой конструкции осталось преимущественно одно название, добросовестно вычитаемое в разумной книге. Однако я упорно мастерила причудливую ортопедическую абстракцию, несмотря на определенные ее отличия от оригинала. Как говорят врачи: «мы сделали все, что могли», а пациент все равно рано или поздно попадет в морг.

Пострадавшая вела себя на удивление адекватно, что было приятной редкостью. Но так повелось в мире, что если не видишь явной передряги, то в этом уже кроется подвох. И эта закономерность не замедлила сбыться: женщина озвучила просьбу найти ее сына, оставшегося в некогда двухэтажном доме. Указанное сооружение, казалось, вот-вот должно было окончательно рухнуть. Обычно меня подобными вещами не проймешь, но дама оказалась изобретательной. В разговоре случайно утекло, что она достаточно опытный психотерапевт. Никаких доказательств ее квалификации у меня, конечно, не было, но в тогдашнем хаосе вряд ли бы выстроилась очередь желающих бороться с твоей депрессией… К тому времени я даже не знала, удалось ли тебе выжить, но не собиралась терять ни малейшего шанса на то, что каким-то невероятным образом выпадет на случай. многолетним недугом. Появилась призрачная, зыбкая надежда в будущем отправить тебя к ней на лечение. Впервые нарушая распоряжение руководства, я направилась навстречу руинам, которые угрожающе «сычали» осыпавшейся от малейшего дыхания ветра штукатуркой. Верхний этаж местами обрушился. То, что от него осталось, перекосилось и провисло голодным до новых смертей брюхом, угрожая прибить каждого, кто решится переступить порог аварийно-опасного участка.