— Чтобы ты не тратила усилия на тщетные попытки свалить отсюда, пойдем кое-что покажу.

Спускаемся по узкой тропинке, вымощенной гранитной брусчаткой, к краю высокого обрыва над рекой. Вода застыла мертвым стеклом. Словно в ожидании незнакомой опасности ее серая поверхность дрожит мелкими волнами. Сухие акациевые цветы осыпаются с траурным шепотом. Впервые вид собственного двора кажется чужим и враждебным. Звонко поют некстати жизнерадостные синицы и еще какие-то птицы. Едко-зеленая солнечная идиллия вокруг кажется сплошным безумием. Воспринимаю окружающий вид сквозь душный туман, седыми клубками расползающийся сознанием.

Отпускаю тебя и сразу охватывает иррациональное чувство паники. Подхожу к краю утеса над водой и прыгаю. Ожидаемо наткнувшись на невидимое препятствие, застываю в воздухе. Пустоту вскакивают зеленоватые прозрачные рябь. Ты с интересом проверяешь связанными впереди руками невидимый защитный барьер. Эту новейшую систему безопасности установили не столько, чтобы уберечь от преступных посягательств мою неоценимую шкуру, а скорее потому, что мне поручили хранить очень важную информацию.

– Мне вскоре на работу. Перейдем к самой неприятной части.

У берега мирно плещутся гуси. Возможно, эти птицы когда-то были домашними, потому что имеют оперение разной окраски и не очень боятся людей.

Ты страдаешь вегетарианством. Бедны те люди, которым выпала каторжная судьба уговаривать тебя хоть что-нибудь есть да еще и в условиях, когда перебирать продуктами особо не приходилось! Теперь это моя сверхсложная и почетная миссия.

— Тебе нравятся гуси, не правда ли? Думаю, тебе точно не хочется, чтобы кто-то из них превратился в аппетитное мясное блюдо. То, что ты не ешь мяса, может, и спасет жизнь одному-двум животным. Но теперь их ближайшее будущее зависит только от тебя. Если что-нибудь снова утнешь, то я не поленюсь пристрелить одного из них и запечь с яблоками — именно так: мерзкий и подлый шантаж. Ненавижу тебе угрожать, но другого совета нет, потому что на каждую меру предосторожности для тебя должен быть запасной. Ты можешь быть очень хитрой и коварной. В старые добрые времена, когда мы спорили или решали разные головоломки, ты почти всегда выигрывала.

Пугливо и бегло поглядываю в твою сторону. Замечаю, что вокруг тебя словно сгущается тьма и увядают растения. Теперь я должен наносить тебе вред, для твоей безопасности. Когда-то все было совсем по-другому…

На глаза невольно обращаются слезы. Главное, не залить все вокруг соплями, еще и при тебе. Представляю, как мысленно хватаю себя за волосы и шлепаю о ближайшее дерево. Мысленно подробно изображаю, как с сочным хряском ломается нос, черепом расползаются болезненные красные трещины, а мозг шелушится, как воздушный шар. Ты когда-то постоянно придумывала для себя разные пытки и подобные вещи, к счастью, в основном теоретически, поэтому я иногда следую твоему примеру. Это действительно отвлекает и немного попускает.

Вдруг выхватываешь мобильный телефон у меня из кармана. Со всех ног мчишься в лес.

Чем бросаюсь вдогонку. Несмотря на мои регулярные жесткие тренировки, ты бегаешь довольно быстро. Радует по крайней мере то, что пытаешься убежать, вместо того, чтобы придумать новый способ отправиться на тот свет. Какой, пусть ему холера, непревзойденно бессмысленный оптимизм!

________________________________________

1. Синдром длительного сдавливания (СТЗ) – чрезвычайно тяжелое повреждение, которое может возникать при длительном сдавливании тканей из-за всасывания продуктов нарушенного обмена веществ, возникающего вследствие ишемически некротических изменений.

2. Компрессионная асфиксия — это вид механической асфиксии, являющийся результатом сжатия грудной клетки и/или живота тяжелыми массивными тупыми предметами, например, перекинувшимся бортом автомобиля, бетонной плитой, спиленным деревом и т.д. Это приводит к ограничению или полному прекращению дыхательных движений грудной клетки и живота, резкому нарушению кровообращения в легких и головном мозге.

## Часть 3.

С трудом догоняю тебя. Ловлю за руку. Ты настолько неистово сопротивляешься, что, кажется, твое предплечье сейчас хрустнет, как сухая ветка. Попытка ухватить тебя другой рукой не увенчается успехом. Сквозь пальцы ускользает только пустота ветра. Вдруг ты с разгона заваливаешься на землю, окончательно высвободившись. Безумно размахиваешь ногами в воздухе. Наверное, хочешь и моей смерти тоже или просто не ожидаешь, что я осмелюсь приблизиться к тебе при таком уровне «воздушной обороны». Пропускаю удар под ребра. От боли перехватывает дыхание. Чувствую себя космонавтом в черной бесконечности, сияющей множеством удивительно ярких звезд. Стараюсь не отправиться в мир темной пустоты. Единственное, что сейчас важно, это удержать тебя.

После того, как ты чуть не выбила из меня духа, неожиданно прекращаешь отбиваться. Сразу прижимаю твои ноги к земле собственными коленями. Просто мне в лицо летит трава с комом земли на корнях. Уклоняться поздно, поэтому закрываю глаза и ловлю грязью грязи. Наконец-то удается подавить сопротивление, зафиксировав твои руки.

Мы впервые устроили драку по-настоящему. Реальность стала худшим кошмаром, от которого невозможно проснуться. Наверное, поэтому мне не снятся ужасы.

Наклоняюсь над твоим лицом, чтобы мои слова звучали более угрожающе. Наводить ужас с помощью крика мне никогда особенно не удавалось, а на тебя я вообще не в состоянии на самом деле разозлиться.

Ненавижу себя за то, что сейчас делаю. Но в арсенале только смертельное оружие, потому что мирные переговоры были обречены стать причиной новой холодной войны три года назад.

— Не советую больше сопротивляться и убегать, — собственный голос, кажется, вот-вот сорвется, как неопытный альпинист из Эвереста, и последняя надежда получить на тебя рычаг влияния разобьется о твоем каменном упрямстве. — Теперь тебе нельзя наносить себе вред, то есть резать себя, или каким-то другим способом калечить. А также убегать и посягать на свою или мою жизнь. Ты должна хоть что-нибудь есть и лечиться. Так вот. За каждое нарушение правил будет умирать по одному вкусу.

С чрезмерной внимательностью разглядываю траву, по которой струятся твои длинные волосы цвета прошлогодних листьев. Краем глаза замечаю, что если бы ты могла, то точно плюнула бы мне в лицо.

— Да, полностью с тобой согласна: жестоко, несправедливо и несчастные птицы ни в чем не повинны. Не буду пока доказывать серьезность этого предупреждения и убивать одну из птиц. Но если утнешь что-то подобное еще раз, завтра на ужин будет свежее мясо. Скоро установят новую систему безопасности, которая будет следить за тобой. Тогда гуси смогут жить спокойно, а до этого придется справляться подручными средствами.

Ты больше не сопротивляешься и уныло плещешься со мной до последнего на сегодняшний день пункта назначения. Им является моя комната, представляющая собой причудливое сочетание выцветших ободранных каракалом обоев с доисторическим ромбическим орнаментом, апокалиптического, но систематизированного беспорядка и новейших технических достижений. На холодильнике и нескольких стенах, часто попадающих в поле зрения, развешены фотоработы и фотографии с мармизами преступников в розыске. Морды этих «красавцев» украшают интерьер, потому что у меня ужасная память на лицо. Такая система немного помогает, особенно когда нет времени фотографировать подозреваемого и искать совпадения в базе.

Нетрудно догадаться, что остальные помещения также совсем не будоражат воображение красотой декоративного ремонта. По крайней мере, удобно, что ванна расположена сразу напротив спальни.

Приковываю тебя длинной цепью из сцепленных между собой наручников к тонкой металлической трубе от старой системы отопления. Сталь наручник звенит – давно знакомый механизм почти неподвластен собственным рукам, которые нагло нарушили все анатомические закономерности и внезапно стали расти с совершенно неестественного места.

Твоя рана испачкалась, так что приходится снова ее обрабатывать.

— Про гусей помнишь?

Недовольно киваешь в ответ.

– Вот телефон – напиши родственникам и друзьям, что с тобой все хорошо. Придумай что-нибудь такое, чтобы они не волновались и поверили, учитывая, что ты здесь навсегда. И добавь, пожалуйста, что здесь плохая связь – телефон я с тобой не оставлю. Ты сможешь пользоваться мобильным и интернетом только в моем присутствии.

Под пристальным наблюдением ты довольно быстро справляешься с этой задачей.

Твоя смертельная бездна, куда мне довелось заглянуть еще много лет назад – это единственное, что способно выбить землю у меня из-под ног, вплоть до потери адекватного восприятия действительности. Теперь собственная ответственность за твое дальнейшее выживание и неспособность следить за тобой круглосуточно, наводит на меня еще больший ужас. От этого окружающий мир воспринимается сквозь туман, столь яркий и токсичный, как бензиновые кольца в лужах разрушенной автостоянки.

Мысли путаются и ускользают, как гнездо змей. Судорожно перебираю в уме список потенциальных опасностей для тебя. Никаких острых предметов в радиусе досягаемости цепи с наручниками. Проверяю трижды. Обыскиваю тебя на предмет наличия каких-либо орудий, которыми можно убить себя или искалечить. Никаких медицинских препаратов поблизости. Только несколько таблеток, которые необходимо принимать регулярно. (За ними пришлось быстро взлетать в аптеку.)

Что я могла упустить? Что бы я совершала на твоем месте, если бы задумала самоубийство? Сначала бежать? Еще раз проверяю, на месте ли ключ от смирительных браслетов. Панически осматриваю комнату, но на ум больше ничего не приходит. Все плывет перед глазами и качается как лодка на волнах десятибалльного шторма.

Оставляю тебе бумажные книги, еду и воду. Уверяюсь, что в зоне твоего доступа нет ручек и карандашей.

Набор привычных утренних действий превращается в сверхсложное испытание. Неожиданно обнаруживаю, что уже опаздываю. Как испуганный внезапным светом таракан, я бегаю по квартире в панике и отчаянии. Не нахожу нужных вещей и несколько раз перекапываю вокруг, гигантские, словно остатки небоскребов после землетрясения.

На моем пути внезапно «вырастают» двери, стены, углы мебели, старье под ногами. Собственный дом оборачивается полосой помех. Забываю привычные вещи, разбиваю какую посуду, не оглядываясь на обломки, спешу дальше.

Снимаю изо твоего рта ленту и изо всех сил ушиваюсь из дома, только бы не услышать все «хорошее», что ты обо мне теперь думаешь.

Только на улице замечаю, что твоя кровь уже высохла и багрянеет на моих руках. В такой ситуации это в известной степени символично. Мармыза тоже все еще в песке. Осторожно, чтобы ты не услышала, как вор, пробираюсь в туалет и стараюсь как можно быстрее отмыться от следов преступления. Как-то неправильно все у меня выходит. Обычно жертва должна бояться поработившего больного урода, а сейчас выходит наоборот. Или это страх теней собственной тьмы?

## Часть 4.

Сегодня отправляюсь на зачистку одного из секторов в Каменных джунглях. Остатки старого города так прозвали потому, что здесь обычно живут и преуспевают самые разные уголовники, наркоманы, алкоголики, бродяги, в разной степени психически нездоровые и опасные личности, а также москали, разбежавшиеся по деоккупированным территориям Украины еще со времен войны с россией. Последних, к счастью, при малейшем проявлении агрессии до сих пор разрешено отстреливать, как бешеных животных. Закон среди грязных пустых улиц один: выживает самый сильный, как среди зверей. Даже правоохранители решаются потыкаться на территорию, где царит преступность исключительно в составе групп из четырех-пяти человек. Вот и мне сначала придется заехать за напарником, потому что ЛТЗ в нашем участке еще меньше, чем людей, которых тоже не хватает.

С высоты, в окно аппарата открывается потрясающий вид на город. Удлиненные одноэтажные дома сменяются на бескрайнюю пустоту. Этот пейзаж всегда поражал меня масштабами разбитости, идеально символизирующей фаталистическую сущность бытия. Шумный густонаселенный мегаполис превратился в измученный черными трещинами бетонный панцирь. Как причудливыми наростами, простор покрыт, гигантской разнокалиберной грудой камней и другого строительного мусора. Сваленные многоэтажки лежат грудами, как скелеты цивилизации. Их темное нутро уже успели пронзить кустарники. На опустевших дорогах чернеют смертельно глубокие обрывы и словно измятые ржавые жестянки – разбросанные автомобили, вперемешку со столбами электросетей и кирпичными глыбами. Причудливо искривленные относительно уцелевшие постройки с опасно провисшими перекрытиями неестественно склонились друг над другом. Одинокие зазубренные стены напоминают памятники древней архитектуры. Слишком яркая весенняя зелень, как ядовитое химическое вещество, поглотила каждый уголок каменного молчания и разноцветным морем затопила разрушение, застывшее во всей своей жестокой красоте. Уцелевшие деревья и бессмертные кустарники лишь усиливают эффект старинного кладбища, которым и стало для сотен тысяч это необозримое мертвое место.

Недалеко от Каменных джунглей расположен один из жилых массивов, возведенный заново после двух землетрясений. Восстановление поселений происходило вблизи останков некогда развитой инфраструктуры, поскольку все необходимое добывалось среди завалов. Чуть дальше до сих пор продолжается строительство, наполняя простор резким неприятным грохотом.

Вот то зеленое двухэтажное здание представляет собой социально-медицинское учреждение, где привлекают к посильному труду детей-сирот инвалидов, которых существенно увеличилось в последнее время. В многоквартирных одноэтажных новостройках жилье предоставляют только представителям полезных профессий. В соседнем доме как раз и живет напарник.

Однако некоторые люди настолько привыкли к отсутствию цивилизации и научились выживать, так сказать, собственными силами, что работа на благо общества кажется им бессмысленной тратой времени. Вода, мыло и электричество – это атрибуты излишней роскоши для тех, что сбиваются в стаи, злее одичавших псов и подыскивают себе соответствующую добычу в сумеречных лабиринтах пустых улиц. Именно поэтому большинство новостроек обнесено самодельными заборами из битого кирпича, древесины или других останков погибшей архитектуры. Но это не слишком помогает их жителям уберечься от сволочи с территории руин и беззакония.