Дрожь… Так ли должно быть? На случай, если ты замерз без одежды, накрываю тебя одеялом. Об отношениях и подобном мне известно только из соответствующей и преимущественно не слишком качественной литературы. (Искать что-то нормальное не было ни времени, ни сил, поэтому я читала все, что попадалось на глаза лишь бы погрузиться в другую действительность.) Греч его разберет, что из написанного там правда, а что странное произведение полностью сепарировано от действительности, но до умопомрачения творческого воображения. Авторы некоторых «шедевров» могут так же разбираться в «предмете исследования», как и я – исключительно в теории. Возможно, всему виной моя привычка читать такие ненужности, от которых бы наиболее закоренелые извращенцы в истории человечества поседели от ужаса.

Только теперь ты начинаешь сопротивляться и довольно выразительным жестом просишь убрать ленту из твоего рта. Это у тебя столь замедленная реакция? Обычно ты достаточно оперативно реагируешь на окружающие изменения.

В застывшем колебании протягиваю руку к черному прямоугольнику. Лента закончится когда-нибудь. Хотя меня и уверяли, что она безопасна для здоровья, однако за использование ежедневно в течение многих лет, как знать, какие побочные эффекты могут возникнуть... Когда-то я вынуждена буду услышать твое осуждение и заглянуть к хищным бездонным зрачкам собственной вины. Но слегка уставшие мышцы протянутой десницы словно сковывает параличом что-то значительно сильнее первобытного, неподвластного здравому смыслу страха и рука безвольно опускается.

– Прости, я не могу. Только не теперь…

Стоит снять ленту и твои несказанные слова окончательно уничтожат меня, как землетрясение превращает высоченные небоскребы в грудь камней и черный смерч преподносит в пыльное потемневшее небо целые города, чтобы с высоты швырнуть все живое на острие руин.

В ответ ты уныло вздыхаешь и, надсадно лязгнув наручниками, отворачиваешься к стене. Прячешь лицо и неудачно скрытую обреченность во тьме.

Воздух становится свинцово-ядовитым, стены – гробом для больного летаргией, а едкий осадок вины – жгучим клеймом. Ты даже не искалечила меня второй раз за несколько дней – это так мило с твоей стороны, но от этого только хуже.

– Пусть плохое останется в прошлом. Я рассказала тебе это, чтобы забыть все это. Может быть, теперь это удастся легче. Ничто на свете не стоит того, чтобы навредить тебе. Благодаря тебе у меня есть работа, были хорошие времена, достойные пожизненной адской расплаты и будет будущее, где, буду вовек делать все, только чтобы ты выжила. Я ведь всегда приносила тебе одни проблемы и сейчас продолжаю это делать. Так не должно быть. Мне жаль, что так выходит. Хотя это ничего и не меняет.

Снимаю на ночь с тебя оковы. В них нет нужды, потому что с тех пор, как ты здесь, я испуганно вскакиваю от малейшего твоего движения во сне, как от ядерного взрыва, пронизывающего насквозь огненными обломками испуга.

Отпустить тебя невмоготу. Я лежу на боку, нагло обхватив тебя обеими руками со спины и крепко прижимаю к себе. Это иррациональная паранойя, но кажется, что при первом же удобном случае ты выскользнешь и исчезнешь навсегда, как пепел сквозь пальцы. Лишь физическое ощущение того, что ты здесь, придает хрупкому облику непрочный покой.

— Не знаю, что ты думаешь и мне многое неизвестно о твоем прошлом. Но самое лучшее, что было в моей ничтожной жизни, неразрывно связано с тобой. И я никогда не смогу по-настоящему разозлиться на тебя или до конца поверить, что ты способна на что-нибудь ужасное. Несмотря на безумие ситуации, я так рада, что ты здесь, жива.

________________________________

1. Серейторное лезвие – (от англ. Serrated – «зазубренный») – тип заточки ножа или другого режущего инструмента с волнистой или пилообразной формой лезвия.

## Часть 19.

Глубокий утренний сон рассыпается звонкими от жужжания неумолимого будильника. Прозрачно-серые сумерки врываются сквозь приоткрытое окно свежестью, прохладой и жизнеутверждающим криком птицы.

Будничные действия приобретают особое значение, потому что теперь от меня зависит твое будущее.

Сегодня на завтрак несколько сухарей и зеленые протеиново-овощные драгли, одиноко прозябающие на полке. Нет, я совсем не преследую цель настолько изысканно издеваться над тобой. Дело в том, что вчера забыла пополнить запасы провизии, поэтому полки холодильника своей безмерной просторностью напоминают дорожки боулинг-клуба. Все равно ты не хочешь есть, поэтому нет разницы, что именно совать в себя насильно. Надо поискать тебе что-нибудь вроде витаминов под названием «Не зеленый вегетарианец». С подобными кулинарными прихотями сейчас трудно.

Без колебаний позволяю себе наглую интервенцию в твое царство Морфея. Когда ты наконец открываешь глаза, то озадаченно оглядываешься вокруг. Возможно, в первые секунды после пробуждения не можешь понять, где находишься.

Ты безропотно завтракаешь и принимаешь лекарства. Всё хорошо. Всё под контролем. Только от подобной идиллии тянет завыть в растерзанную свинцовыми мыслями и воспоминаниями пустоту. И как только люди годами живут под одной крышей в хронической холодной войне, не в состоянии нормально общаться? Это бессмысленно – снова наблюдать за тобой из дерева за окном и издеваться тяжелой тишиной, пронизанной тенями затаенных справедливых обвинений. Пора положить этому конец! Завтра (или, может, через несколько дней) я выслушаю тебя. После моей вчерашней непомерной болтовни это будет справедливо. Спрос ты никогда не отличался болтливостью, поэтому оставляю тебе возможность добровольно молчать и не заклеиваю рот.

В сопровождении легкой боли от прошлых профессиональных травм и предварительных тренировок отправляюсь на утреннюю пробежку.

Вокруг яркая молодая весенняя зелень. На мгновение кажется, что пока мы живы, еще возможно подняться с грязи, как эта густая трава, которая после самой лютой зимы тянет сочные стебли к багровым бликам солнца за темной стеной деревьев. В наушниках во всю громкость играет музыка. Аккорды любимой песни помогают бежать быстрее, а слова снова возвращают к невеселым размышлениям:

Рождённый умереть за ложь,

У меня нет души, у меня нет гордости.

Внутри мертв. (Заклятый враг «Неглубокая могила»)

Неужели все хорошее, что у нас было, это только опасная иллюзия, бесследно растворившаяся утренним туманом на скользком краю смертельного обрыва? За эту ложь я в определенном смысле умираю всякий раз, как падаю с заоблачных высот на смертоносные острие в твоем взгляде или вспоминаю твои фразы о самоуничтожении и невыносимости бытия?

Останавливаюсь на краю утеса над рекой, чтобы отдохнуть. Кусты и деревья будто образуют вокруг небольшой лужайки тенистую комнату со стенами самых разнообразных зеленых оттенков и потолком из причудливого плетения акациевых ветвей. Лишь кое-где между кленовыми ветами сверкает серебристая гладь воды, словно окровавленное рассветными лучами лезвие.

Утренний чистый воздух и десять кругов по проторенным лесным тропам проясняют мысли. Словно солнечный свет, медленно рассветающий зеленое разнообразие вокруг, меня озаряет идея, как безопасно для нас обоих отправить тебя на психотерапию. Вот он – выход из безвыходной ситуации! Психотерапевт в скором времени услышит от меня «альтернативную версию реальности» и без лишних вопросов возьмется за твое лечение. Я расскажу, что тебя подозревают в тяжком преступлении и это оправдает постоянное наблюдение за тобой. Если вдруг решишься поведать врачу правду, будто я тебя силой удерживаю у себя дома, тебе никто не поверит. Скажу, что ты лжешь с целью избежать уголовной ответственности. Кроме того, ты обладаешь очень важной информацией. Точно! Именно поэтому тебя следует излечить от депрессии, чтобы твои свидетельства приняли в суде. Единственный недостаток моего фактически безупречного плана – он тебе вряд ли понравится, что чертовски усложнит и без того длительный процесс выздоровления.

Но другого совета нет, ты ведь второй раз пыталась себя убить. Лучше не упоминать об этом постоянно. Хотя все равно тени твоей тьмы навеки застряли в памяти и от них невозможно освободиться.

Вдруг на своей спине чувствую осторожное, но назойливое прикосновение.

Мгновенным скачком разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Немного отпрыгиваю назад. (Обрыв за спиной!) Наушники мгновенно толкаю в карман. Блок левой стороны против потенциальных ударов. Готовлюсь встретить неизвестную угрозу в полной боевой готовности.

Ты стоишь передо мной на фоне густых кленовых кустарников и на тебе нет наручников.

Как же хорошо, что жестокий жизненный опыт научил меня сначала идентифицировать врага, а уже потом наносить ему телесные повреждения, трудно совместимые с жизнью. Как-то во время спецоперации майор, как кот подкрался ко мне и потряс за плечо. (Позвать он меня не мог, чтобы не выказать наше место дислокации преступникам.) Я же, карая себя за опрометчивость, стояла спиной к проходу, решила, что меня вдруг вскочил один из повстанцев. Не напрягая единственную извилину, сразу изо всех сил угнала руководителя так, что бедный успел только кавкнуть от пропущенных ударов. Тот злосчастный момент обернулся на адскую вечность, когда я больше всего мечтала как можно быстрее провалиться в пустоту и кануть в небытие, о котором ты всегда мечтаешь. Искалеченный мной майор орал потом так, что звук автоматной очереди показался бы мирным шелестом листьев по сравнению с тем осатаневшим криком. Его богатству нецензурных выражений и криминальных жаргонизмов позавидовали бы наиболее отраженные вышкварки из самых гнусных уголков социального дна.

Между тем, ты киваешь в сторону дома и делаешь жест «перерезанное горло». Из-за кустов прилегающая территория совсем не просматривается. Скоро и от тропы останутся только воспоминания. Пожалуй, стоит нанять садовника, чтобы он немного подстриг непролазные чащи.

– Что такое? — шепотом спрашиваю и по привычке прислушиваюсь к шелесту травы.

Ожидаю от тебя шквал вполне заслуженной агрессии в мою сторону. Из черных ножн молчания сейчас освободится острое опасное лезвие твоего тихого голоса, пропитанного ядом медленного действия. Это невидимое орудие твоих шрамов, на котором снова появится и моя кровь, на этот раз – из магистральных артерий. Готовлюсь наконец-то понести ответственность за совершенное и стойко выдержать удар. Зато стремительно тянет спрятаться в первых попавшихся кустах.

Вместо взрыва крика и обвинений, ты вдруг толкаешь меня прямо в пропасть над рекой. Совсем рядом загорается ослепительный свет. Грохот пронзительной звонкой тишиной глушит отдаленные враждебные голоса. На голову осыпаются комья земли и камней. Падаем боком, сквозь кустарники, намертво вцепившись друг в друга. Вот так с добрым утром называется!

Стараюсь заслонить тебя от земляного «дождя» и вездесущих когтей ветвей. Не сразу удается сориентироваться в пространстве. От едкого чада, песка и нескольких тяжелых столкновений с выступами нехватки воздуха. Твоя крепкая хватка разительно утоляет боль и помогает сосредоточиться. Вместе с тем закрадывается неуместная мысль, что хорошо бы так падать с тобой вечно. Неужели для тебя, несмотря на содеянное мной, все еще имеет значение выживу я или нет?

Стараюсь хоть немного затормозить падение, скользя ногами по вертикальной песчаной стене, поросшей осотом. Наконец хватаюсь одной рукой за тонкую ветвь куста, которая предательски ускользает из пальцев и обжигает кожу порезом. Мы медленно сползаем вниз. Раздираю спину о шероховатую и колющую поверхность.

Вверху, между кустарников, сизыми призрачными птицами развеивается дым от взрыва. Черно-белая картинка под аккомпанемент истерического визга тишины напоминает кадры из старого кинофильма о войне.

## Часть 20.

Перспектива познакомиться с остальным вооруженным арсеналом незваных гостей совсем не вдохновляет. Прожогом схватываемся и бежим вдоль реки. Не стоит надеяться на то, чтобы пробраться сквозь стену сухого камыша и кустов, не подняв громкого треска. До сих пор слышны лишь невнятные отдаленные отрывки звуков сквозь стойкий звонкий шум.

Хватаю тебя за руку, которая теперь кажется недопустимым вмешательством в твое личное пространство и совсем не убережет от вражеских шаров. Пока ты бежишь рядом без выходки. Но в любой момент тебе может попробовать выскочить навстречу смерти, которая беззвучно похищается, наступая нам на пятки. Кажется, если разжму пальцы – ты ускользнешь навсегда.

Ноги проваливаются в глевкий ил. Растительность защищается острыми ветвями от нашего наглого вторжения в ее владения. Кое-где узкое побережье завалено здоровенными сухими ветками. Их приходится обходить водой, которая неприятным холодком хлюпает в обуви.

В голове беспорядочно снуют догадки о случившемся. Ты каким-то образом смогла позвать на помощь? Тогда почему сама потом пришла предупредить меня? Это чтобы я думала, что ты формально не нарушила правила и я не стала убивать гусей? Бессмыслие какое-то!

Пешком из города сюда пришлось бы кисти несколько дней, а отремонтированные автодороги слишком далеко отсюда. Защитный барьер можно выключить без моего участия только с помощью специального устройства, хранящегося в сейфе в отделении.

Ты тяжело дышишь, но упрямо и непоколебимо тянешь меня вперед, отчаянно притворяясь приступом неисчерпаемой бодрости.

Сосредоточенно всматриваюсь в кустарники вдоль обрыва. Наконец распознаю знакомые очертания кустов у его подножия. Осторожно раздвигаю густые чащи акации и перед глазами встает темная расщелина.

Пока останавливаемся на мгновение, мимоходом замечаю у тебя на руке несколько свежих синяков, похожих на следы от пальцев и кровавое пятно, расцветшее багрянцем в участке бокового кармана брюк. Что, черт возьми, произошло дома в мое отсутствие?!

Быстро скрываемся в тесном укрытии, задыхаясь от запаха сырой земли. Отпускаю твою руку и мрак тайника оборачивается пустотой отсыревшего гроба. Свет едва пробивается сквозь плотную стену из растений. Лишь темные силуэты листьев трепещут в зеленоватых лучах.