Втиснувшись в прохладный песок и твердь корней, пытаемся умерить тяжелое дыхание. Могильное молчание отравляет сознание ужасными догадками, что тебя беззащитную, в наручниках, нашла стая вооруженных подонков. Трупными внутренностями ужасающая реальность вываливается наружу. Та самая страшная действительность, где ты была в опасности несколько раз за утро. Фактически я едва тебя не убила! Хочу зайти в реку и идти вперед, не останавливаясь, пока холодная вода сжмет легкие льдом и разобьет их на обломки с пузырьками последнего дыхания.

Слух медленно возобновляется размеренным хлюпанием волн. Несколько долгих минут стараемся не шевелиться. Прислушиваемся к треску сухого камыша извне, звучащему угрожающе близко. Одна из веток судорожно дергается. Из такого неудобного скрюченного положения от нескольких вооруженных противников защищаться будет сложно. Готовлюсь напасть к тому, как нас обнаружат. Однако шаги и резкие, раздраженные голоса медленно удаляются и стихают.

Подождав еще немного, включаю телефон и пытаюсь вызвать ЛТС. Впечатляющий гаджет записывает, что все аппараты заняты. Попытка связаться с отделением тоже не увенчается успехом. Откуда был совершен звонок, могут отследить. Поэтому нужно немедленно убираться отсюда, занимать более удобные позиции для нападения и попытаться разжиться оружием.

Оставляем тьму отсыревшего тайника. Утренний солнечный свет после тьмы впивается в глаза миллионами игл.

Быстрыми перебежками передвигаемся по хорошо знакомым тропам. Шелест травы предательски выражает врагам наши шаги. Уют знакомой местности теперь разорен враждебным присутствием. Густые кустарники играют против нас, потому что где-то совсем рядом зеленая чаща может скрывать засаду. Испуганные птицы кричат ​​неуместно громко и оживленно порхают между кленовыми листьями. В тени привычных лесных звуков может похищаться вовремя нераспознанная угроза.

Тропа выводит на небольшую лужайку, возле которой белеют остатки облупленных стен. Раньше за лесом начинался частный сектор, и с тех пор, как землетрясение пронзило земную твердь венами смертельной пучины, эти дома обернулись заброшенными руинами.

— Лев, спрячься за стеной. Что бы ни произошло, не оставляй позицию, — говорю шепотом, так что, чтобы ты услышала, приходится подойти очень близко. Воздух даже звучит от напряжения, хотя я давно не боюсь встречи с врагом.

— И извини, я не должна была... — добавляю бессмысленную фразу из дешевой мелодрамы, заменяющей все несказанные слова, не способные преодолеть немое оцепенение. Можно подумать, что существуют случаи, когда я бы должна была совершить своеволие, словно мне кто дуло приставил к виску!

Но уже, как заброшенные дома, поросли травой те времена, когда мы могли услышать и понять друг друга. Теперь имеет значение только одно неотложное и такое привычное дело – выжить.

Ты молча направляешься к относительно безопасному укрытию.

Умышленно с громким треском наступаю на несколько сухих веток. Если враг не имеет возможности определить, откуда я пыталась связаться с отделением, то теперь точно обнаружит мое местонахождение. Специальная программа защищает от слежки за сигналом мобильного, но во время исходящих вызовов или отправки сообщений ее действие прекращается. На всякий случай включаю на мобильную функцию заглушителя связи, которая действует в радиусе двух километров.

По обе стороны тропы растет раскидистый клен, обильно опутанный диким виноградом. Прячу в карман несколько отколовшихся от руин камней. Быстро карабкаюсь на одну из ветвей раскидистого дерева. Отчаянно надеюсь, что меня не видно за густой стеной вьющихся побегов, темно-зеленым водопадом спускающихся вниз.

Тишину прорезает треск и шелест. Грибники, способные так далеко заблудиться, здесь точно не водятся.

Лишь через несколько нескончаемых минут ожидания сквозь листву показываются незваные гости. Впереди виднеются две коренастые фигуры, голомозые, как близнецы-пришельцы. Осторожно бросаю заранее приготовленный камень в направлении реки. Отвлекающий маневр срабатывает: тот, что с татуировкой на лысине, дергает затвор пистолета и берет под прицел путь перед собой. Второй, шагает немного сбоку и позади первого, с подозрением оглядывается по сторонам, наводя автомат на кусты неподалеку. Характер вооружения третьего не могу различить сквозь кленовые ветви.

Вот они уже прямо внизу. Любое ложное движение или неловкий треск может стать роковым. Венами растекается ток, как разряд дефибриллятора, возвращающий мертвых к короткой жизни.

Крепко вцепившись в ветку, с разгона наношу удар ногами в головы первым двум преследователям. Краем глаза замечаю, что они успешно теряют связь с действительностью, распластавшись на траве. Тяжелые берцы с металлическими вставками – то, что врач прописал, стоматолог, конечно, с целью привлечения новой клиентуры.

Третий производит предупредительный выстрел вверх. Манеры, как у благородных законопослушных полицейских. Это его фоторобот висит на холодильнике!

– А ну слезай давай! — приказывает бывший участковый, которого еще в старину неоднократно подозревали в пытках задержанных, взяточничестве и сотрудничестве с оккупантами.

Как обезьяна выписываю в воздухе хаотические кульбиты. Шероховатая кора остро обжигает ладони. Питаюсь превратиться в движущуюся мишень. Одновременно пытаюсь ногой выбить орудие смерти из рук врага. Песиголовец ловко увертывается, пригибается и… делает несколько шагов назад.

Совсем рядом раздаются три оглушительных выстрела. Смерть горьким запахом пороха пропитывает воздух. Чудом мне везет не получить в своем организме неестественные отверстия. В воображении проносится картина собственного погребения с привычной скупой речью шефа.

Надеюсь, у тебя хватит клепки не высовываться под пули. По моей вине наши пути скоро навеки разойдутся. Хочу вплоть до костей разорвать руки и нарисовать кровью на деревьях неистовый крик. Такие мысли освобождают от страха.

Делаю сногсшибательное сальто в воздухе и приземляюсь позади оборотня без погон. Он моментально разворачивается ко мне. Его короткие волосы криво подстрижены, а безразличный водянистый взгляд сверкает, как поверхность грязного болота.

Держит меня на мушке. В его «Парабеллуме» должно было еще остаться четыре патрона. Враг пятится, я приближаюсь.

– Говори пароль по хорошему! — он озвучивает единственную причину, мешающую меня пристрелить.

Раньше мне казалось такой удачной идея взять на хранение фрагмент пароля от правительственных программ. Если собрать его части вместе, то возможно получить несанкционированный доступ к информации государственного значения, в частности электронных денег и современного оружия. Это сделали для того, чтобы в случае новых катаклизмов и перебоев с электричеством было легче восстанавливать утраченные данные.

— А ты простер мне голову и поищи среди окровавленных мозгов! - смотри, Лев! Я тоже умею шутить со смертью не хуже тебя. В свою защиту могу отметить, что совсем этим не горжусь.

Между тем бывший легавый на мгновение останавливается, зашпортавшись за ветку в траве. Его руки с оружием едва заметно напряженно дергаются. Одним прыжком сокращаю дистанцию ​​и уворачиваюсь с линии огня. Раздается выстрел.

Блокирую курок. Пытаюсь выкрутить пистолет в сторону нападающего. Он пытается вырвать оружие. Мне едва удается не терять позиции.

Со скоростью света в поле зрения проносится тяжелый, как кувалда, кулак. Не успеваю полностью избежать удара под дыхание. Внутренние органы словно скрутили в клубок и ударили, как мяч, попав точно в бездну боли. Тряс! Только бы не разжать пальцы!

Чтобы враг не успел воспользоваться мгновенным преимуществом, бью ногой в колено и голень. Порывисто выкручиваю вооруженную руку противника ему за спину. С сочным хряском ломаю спусковой скобой указательный палец, потому что подлец упорно не желает расставаться с пистолетом. Ничто так не согревает, как смертоносная металлическая твердь в собственных руках.

Трещат сухие кустарники. Как раз поросшие вокруг руин… Кто-то крадется с тыла. Быстро на звуки стрельбы прибыло подкрепление.

Неожиданно, совсем рядом раздается несколько выстрелов, что подтверждает самые плохие страхи.

- Лев! Спрячься немедленно! — мой более чем до смерти испуганный визг, видимо, глушит бывшего владельца Парабеллума, не хуже нескольких мощных ударов рукояткой в ​​висок тем же отобранным пистолетом. Красной росой брызжет кровь. Песиголовец, пошатнувшись, плавно проваливается в царство мрака. Прикрываюсь без сознания тушей, как щитом.

Страх холодом окутывает внутренность. Только бы с тобой было все хорошо! Обертаюсь и автоматически навожу оружие в сторону вероятной угрозы.

На расстоянии около десяти метров один из вражеского подворья лицом вверх покоится на траве. Причиной тому стало темно-кровавое отверстие в макитре.

Не нахожу тебя взглядом, от чего внутри все панически сжимается льдом. Тишину мучительно терзает выстрел. Наконец, с облегчением замечаю, как ты прячешься за останки ободранной стены в сорняке. Выходит, ты успела разоружить одного из бессознательных врагов и с его пистолета «сняла» того, что сейчас «загорает» с простреленной башкой.

Голомоза приглушенная туша на земле с хриплым стоном тянется к автомату. Удар ботинком в начале нашего знакомства оказался слишком слабым. Навеки успокаиваю его шестым патроном в долбню.

Еще один «пришелец», скрючившись за деревом, хватается за правое плечо. Ругается и бессильная ярость пропитывает его голос, словно кровавое пятно, которое смертельным багрянцем расцветает вверху грудной клетки. Дергается, чтобы отстреливаться. Рефлекторно жму на крючок. Раненый переквалифицируется в убитого в результате двух шаровых в голову.

Приказ по возможности брать живыми сегодня особенно неуместен.

За спиной трещит сухая ветка. Отпускаю без сознания, но еще живой щит. Отпрыгиваю в сторону, разворачиваясь. Перед носом воздух рассекает лезвие боевого ножа. Еще один появился, услышав звуки выстрелов. Откуда в местности, где выжило так мало людей, столько наволочи?!

Зарезка часто меняет хват ножа. Как крыло стальной птицы, лезвие рисует в воздухе причудливые узоры, которые враг беспощадно стремится раскрасить моей кровью. Отскакиваю, отбегаю и уворачиваюсь от прямых и боковых ударов и выпадов. Намереваюсь выбить нож ногой. Сменив траекторию, опасная сталь с треском спаривает ткань брюк.

Странно, что ты не подстрелила его, как предыдущих. По-видимому, ты осознала, насколько важно выполнять приказы более опытных коллег в условиях кризисной ситуации и, наконец, послушала меня.

Враг преграждает мне путь к огнестрельному оружию без сознания и мертвых братцев. Единственная эффективная защита против ножа – побег. «Танец со смертью» продолжается. Ветер от близких ударов холодком загробного дыхания касается кожи. Я не могу вечно наматывать круги лесом, убегая от маньяка-потрошителя, как в старых американских фильмах ужасов.

Вот оно! У кустов подбираю сухую акациевую ветку длиной метра с полтора.

Холодное прикосновение над коленом сменяется липким теплом. В следующее мгновение ногу пронизывает резкая жгучая боль, с которой некогда считаться. С разворота ломаю дровяную об спину противника и оказываюсь на безопасной дистанции. Отломок ветки все еще остается длиннее клинка. Пытаюсь выбить палкой нож, но драб вцепился в него, словно голодная пиявка в полнокровную добычу. Вовсю втыкаю острые занозы в вооруженную кисть. Потрошитель пытается зацедить мне ногой в живот. Блокирую удар, стиснув зубы от острой боли. Мармыза врага расплывается в хищном кожу, словно у голодного раненого зверя, готовящегося вонзить клыки в еще живую плоть.

Ярким багрянцем кровь хлещет по руке, скапывая из черного клинка. Раненый здоровье опрокидывает его в другую руку. Молниеносным ударом ноги выбиваю нож в воздухе. Тот улетает куда-нибудь в траву.

Все, дружок, тебе сумка! Остатками палки несколько раз попадаю в синие от татуировок предплечья, которыми он предусмотрительно заслоняет голову. Отскакиваю в сторону от шквала встречных ударов.

Пытается добраться до меня правым хуком. Отклоняюсь, одновременно перехватываю его руку и тащу на себя. Дровяной попадаю в висок.

Отпускаю без сознания тушу, которая с треском кустов оседает наземь. На всякий случай ломаю ему несколько пальцев на правой руке, связываю руки пояском и нахожу в траве нож.

Смотрю вокруг. Увиденное заставляет мир рассыпаться на миллиард невидимых обломков. К твоему виску приставлен дуло пистолета, и это совсем не глупая метафора в моей голове. Проклятый урод почти двухметрового роста для собственного удобства поднял тебя, обхватив за плечи. Нас разделяет около десятка шагов, но эта дистанция длиннее вечности.

## Часть 21.

Расстояние между нами удлиняется, искривляется в острых обломках стеклянной болезненно окровавленной действительности. Раскачиваемая ветром трава в неуместном солнечном свете, вместе с землей ускользает из-под ног.

- Аружие на землю! — подонок чеканил каждое слово в ржавом прокуренном голосе. Чисто выбритая рожа и аккуратно зачесанные волосы раздражают в своей нелепой щепетильности. Самоуверенно считает, что его обезображенную насильственной смертью тушу не прикопают в ближайшее время без лишних почестей. Где-то я уже видела эту противную мармызу.

Медленно достаю из кармана разряженный пистолет левой рукой. В правой руке сжимаю нож.

Перед глазами проносятся изуродованные, небрежно низверженные тела не спасенных заложников и твои глубокие шрамы в том числе и от моих пустых глупых обвинений или могильно-молчаливого бездействия. Выдирая волосы, невидимая сила заставляет смотреть в невыносимую бездну собственной вины.

Сосредоточиться! Не позволить отделаться самому страшному и непоправимому!

Взглядом нахожу автомат, лежащий в траве. Слишком далеко...

- Хоть тронь ее, - и я застрелюсь!

Ты некстати дергаешься.

– Да ну? Проверим? — вылупка плотнее прижимает к твоему виску пистолет.