Почему тебе нравилось созерцать подобные кровавые расправы, я с ужасом смекнула значительно позже… Меня просто интересовало, как выглядит насильственная смерть.

Так же безжалостно, как я смотрела на десятки расправ в сети, меня намеревался прикончить этот пьяница. Мне тогда никак нельзя было в агонии растекться потрохами по грязи. Я так хотела столько всего обсудить с тобой и мы собирались вместе поехать на море… Страх перед неумолимой личиной смерти наконец-то заставил овладеть собой и действовать осознанно.

Схватиться за вооруженную руку противника было страшно. Он мог запросто развернуть в кисти смертоносный «цветок» и воткнуть мне стекло в запястье. Поэтому я стала прикрываться сумкой на случай, если не успею увернуться.

Удлинив дистанцию, попыталась раздобыть какие-нибудь средства самообороны. Нашелся только шарф. (Мать считала, что если не укутаюсь почти в состояние механической асфиксии, то обязательно заболею, поэтому я таскала его с собой).

Увидев кусок черной вязаной ткани, пьяница высказала предположение о моих намерениях повеситься и противно захохотала. В чем-то он был прав: справляться с ласо, как опытные ковбои из вестернов я, конечно, не умела.

Тем временем безопасная дистанция была стремительно преодолена потенциальным убийцей. «Роза» на мгновение застряла в импровизированном щите. Воспользовавшись случаем, я перекрестила и затянула ремень сумки на вражеском запястье. Противник успел вытащить самодельное холодное оружие из временной ловушки.

Вовсю натянув концы неопределенной петли на его руке, я изо всех сил дернула ее в сторону. Одновременно нанесла удар коленом между ног. Попытка свергнуть врага на землю потерпела фиаско. Он хоть и согнулся пополам, но словно пустил корни в землю и даже не пошатнулся.

Вдруг с другой стороны промелькнуло непонятное движение. Мне полностью не удалось избежать тяжелого кулака, принадлежавшего не менее агрессивному товарищу моего оппонента. На мгновение, словно выключили свет. В правом глазу засияли миллионы до бешенства болезненных звезд. Пришлось приложить сверхъестественные усилия, чтобы отскочить от других ударов и не выпустить противника вследствие невыносимой боли. И все же он выбрался из петли.

Следующим, что я видела были зеленые острие, угрожавшие превратить в фарш мою и без того уже изуродованную рожу. Внутри все похолодело от ужаса. Никогда не догадывалась, что умею настолько далеко прыгать спиной вперед, но ожидание еще одной болезненной травмы мгновенно пробудило феноменальные физические способности. Отбежав на безопасную дистанцию, я стала судорожно смотреть в поисках решения «проблемы» в виде осатаневших и нетрезвых дробей. Мой единственный уцелевший глаз наткнулся на кусок кирпича, белевшего в тусклых лучах фонаря. Все же встреча с шайкой опасных субъектов на освещенной улице имела свои преимущества.

Недобитый и еще более взбешенный враг быстро догнал меня. Снова закрылась сумкой от нескольких последовательных ударов, держа ее одной рукой, что было неэффективно и достойно больно. Когда вражеская башка с лоснящимися засаленными волосами оказалась на нужном расстоянии, я изо всех сил уперела по ней кирпичом несколько раз. Наконец он пошатнулся и свалился на землю.

С облегчением заметила своим дефективным монокулярным зрением, что ты вцепилась зубами в вывернутую назад руку одного из алкашей. У тебя лилась кровь из носа. Нападающий так неистово кричал, словно его расчленяли заживо. Подавленный ударом моего камня он плавно осел на земле.

Еще один из пьяниц по неизвестным причинам распластался на асфальте, словно мертвец на поле кровавой баталии. И я бы смертельно предпочитала, если бы он им не был – уголовную ответственность за превышение пределов необходимой обороны никто не отменял. Бедняга, с избиения которого все началось, немного оклигал и вскочил на ноги. Он старался дать отпор последнему сознательному нападающему.

Как всегда «вовремя» вдали послышался зловещий вой сирены.

– Как ты? — мы синхронно задали друг другу одинаковый вопрос.

– Нас зарешат! За превышение самообороны! Нам конец! Не хочу в тюрьму! — моя паника была способна заполонить все пространство, как река во время половодья. Трое поверженных пьяниц так и лежали, не подавая видимых признаков жизни. В воображении мгновенно возникли страшные картины нас в наручниках в обезьяне. Добавляли кровавых красок воспоминания недавно прочитанных статей о коррупции и произволе в правоохранительных органах.

- Валим отсюда! - Ты схватила меня за руку и потащила во тьму дворов. Вовремя, потому что тьму успели прохромить красные и синие блики мигалок.

Остановились, только преодолев немалое расстояние. С параноидальной предусмотрительностью мы держались как можно дальше от автотрассы.

Постепенно до меня начало доходить, в какой опасной передряге мы недавно побывали.

- Ошалеть! Мы выжили! – не соображая себя от счастья, я осторожно обняла тебя за плечи. В ответ ты крепко прижалась ко мне.

— Ой, извини: я же тебя кровью захлопала, — ты неловко отстранилась и ощущение до безумия приятного спокойствия и безопасности угасло в холодном мраке.

— Мы теперь, как уголовники: связаны кровью, — большей ерунды нельзя было придумать, но тебя тогда это очень развеселило. – Свет нам, наверное, уже не понадобится. У меня большой фонарь под глазом?

Тогда я еще не видела своего живописного отражения, но спектр далеко не самых приятных ощущений в подведенном органе зрения свидетельствовал, что там назревает что-то невероятно страшное и гигантское.

– Ну-у, да, – ответила ты неуверенно, будто не желала меня огорчать строгой правдой.

Тем временем ночь медленно погружала город в тишину, словно в глубины темных, спокойных вод. Тьма струилась по улицам вместе с уютным шелестом ветра, по другую сторону остекленного искусственного света окон. Мы живо и восторженно обсуждали последние события, не заметив, что что-то изменилось. Изменилось коренным образом и навсегда.

Решили лишний раз не отсвечивать своими разбитыми рожами, поэтому домой отправились на такси.

— Девушки, кто вас так «раскрасил»? — таксист озадаченно покосился на нас. – Вы что кого-то убили?

Вид у нас действительно был потрясающий: я пыталась прикрыть волосами подбитый глаз. Моя растерзанная куртка красноречиво свидетельствовала о том, что я ее с боем не на жизнь, а на смерть отобрала у местных бродяг и в ожесточенной баталии с ними получила здоровенный фингал. А салфетка, которую ты держала неподалеку от лица окровавленными пальцами, вызывала больше вопросов, чем ответов.

– Нет, что вы, – ответила ты с неуместно веселой и совсем не соответствующей ситуации интонацией.

Водитель воздержался от дальнейших комментариев. Только с подозрением взглянув на нас, потребовал на всякий случай заплатить заранее.

Теперь осенью только терпкий запах листьев и ранняя осенняя тьма, которая холодом впивается в кости и заставляет двигаться быстрее, напоминает об этом приключении. Именно тот случай побудил меня лучше научиться драться, чтобы больше никогда не попасть в подобную передрягу.

## Часть 13.

Мой плохо замаскированный «фонарь» под глазом сумел озарить путь к счастливому будущему. Ты стала чаще предлагать мне выбраться на прогулку и постоянно спрашивала, как там моя травма, добытая в неравном поединке. Точно уже и не помню, с тех пор как я стала чрезмерно радоваться редким возможностям провести с тобой время, словно несмышленый малыш новогодним подаркам.

Так что я не слышала под ногами земли от счастья, когда следующим летом мы отправились на водохранилище. В тот раз путешествовали обычным и законным способом – с билетами и на автобусе.

В твоих глазах я видела отражение собственных мыслей, не замечая смертельной гибели в опасной глубине твоего взгляда. Во время этой поездки мы в прямом смысле чуть не утонули.

Кого-то из нас посетила гениальная идея выяснить, кто глубже нырнет. На глубине ты спорила меня за ногу. Слегка потащила вниз, чтобы продемонстрировать, что почти добралась до дна. Мне тогда показалось очень остроумным притвориться, что утонула. Тебе нравились шутки на тему смерти и ты никогда не беспокоилась о собственной безопасности. Никто не знал, что я уехала с тобой. Если бы я действительно дала дуба, то у тебя все равно не возникло бы никаких неприятностей от моих родственников.

Впрочем, мою тогдашнюю затею ты почему-то совсем не оценила. Когда я уже собиралась вот-вот вынырнуть, ты неожиданно выдернула меня из душных глубин реки.

Пока я жадно хватала воздух, как рыба на суше, ты уныло предложила выйти на берег. Твой голос краял полуденную летнюю тишину без единого слова обвинения. Казалось, что все тучи собрались вместе в летней возвышенности только чтобы утопить тебя в тени печали. Стрекот кузнечиков и плеск волн пресноводного моря сделались вдруг далекими и враждебными. В размытой жарой мгле привиделось, что безмятежная высота цвета твоих глаз чаит в себе черную ледяную бездну. Впервые в жизни я готова была сделать что угодно, только бы тебя прекратило трясти, то ли от длительного пребывания в воде, то ли от испуга. И такой случай появился, когда в глаз бросился спутанный моток рыбацкой лески. Ты давно мечтала отправиться в плавание на лодке или любом другом плавсредстве, но так чтоб без присутствия посторонних людей. Последствия своей предыдущей неудачной идеи я решила исправить новым, куда более провальным замыслом: из сухих веток и куска пенопласта для лучшей плавучести мы смастерили плот, соединив причудливую конструкцию леской.

Меня смущала ненадежность нашего произведения любительского судостроения, на что ты легкомысленно ответила: «Да все будет норм». Мои сомнения испарились скорее утренней росы, потому что твой голос снова был полон жизни. Солнце выглянуло из-за облака и холодная сталь воды сияла голубой, приглашая отправиться в плавание, что мы и сделали.

Деньги я положила в пакет и заколола вместе с волосами, опасаясь, что их могут утащить, как это не раз случалось на городском пляже.

За весла правили две длинные, обволакенные от боковых ответвлений ветки, которыми было удобно отталкиваться от дна у побережья. Плот качал на волнах, словно Титаник, неотвратимо направлявшийся просто на айсберг. Мы пытались распределить вес так, чтобы импровизированное судно не затонуло. Ты выкрикивала разные пиратские лозунги и помню, что было очень весело, хотя теперь плохо помню, как это.

Неожиданно палка хлюпнула далеко в глубину, так и не достигнув дна, хотя прибрежные кусты акации и камыша виднелись все еще довольно близко. Необозримые просторы воды переливались удивительными оттенками неба, посеребренные изменчивыми тенями облаков. Волны стали разбивались о край плота бриллиантовым сиянием брызг.

Весла из веток оказались плохими, и мы не заметили, как нас отнесло течением далеко на глубину. От энергичных попыток взять курс на берег, конструкция окончательно развалилась и затонула.

Темно-зеленая полоса побережья, как причудливая рептилия, затаилась опасно далеко на краю. Вокруг простирался серо-голубой беспредел воды. Мы хорошо плавали, но чтобы преодолеть стихию этого могло оказаться недостаточно. Ветер усилился. Волны начали захлюпывать в лицо. Легкие свинцовой тяжестью тянули ко дну. Берег стал частью горизонта и, несмотря на все наши усилия добраться до него, застыл в мертвой недостижимой нерушимости.

Волны стремительно увеличивались, угрожающе пенясь от порывов ветра. Каждый последующий их всплеск мог стать для одного из нас последним. Мне стало нешуточно страшно. Ты же, наоборот, не проявляла никаких признаков паники. Только сказала, захлебываясь водой, что когда-нибудь мы вспомним тот случай, как веселое приключение.

Казалось, что плыть пришлось целую вечность. Солнце уже клонилось к горизонту, а буря постепенно успокоилась. Усталые и обессиленные мы наконец-то смогли выбраться на сушу.

Ветер с беззаботной легкостью терялся в травах, озаренных солнечными лучами, которые еще не успели сжечь жарой большинство степных растений, а лишь мягко согревало. Мы безумно радовались ощущению земли под ногами, пока не заметили, что оказались возле незнакомого, забытого цивилизацией села.

Трагикомичность ситуации заключалась в том, что одежду и обувь мы крайне опрометчиво оставили там, куда не было ни одного зеленого представления, как вернуться. Мокрые и босые, в одних купальниках отправились на поиски остановки, которая расположилась довольно близко и выглядела одиноким навесом у поля. Вместо дороги там сверкали огромные баюры, изредка чередовались с заплатами асфальта. Автобус прибыл на удивление быстро, однако водитель увидев наш тогдашний вид, нагло выставил нас за дверь своей проклятой чёртопхайки.

Спросили у первой встречной бабушки, где там можно найти базар. Она взглянула на нас, как на редких истуканов и ответила, что это в райцентр надо, а туда час автобусом ехать. Круг замкнулся.

Ты, как йог, босиком бегала по траве и горячим камням. Я же едва переставляла ноги, подскакивая от боли всякий раз, когда наступала на что-нибудь острое и колючее. Несколькочасовые блуждания окольными путями не помогли вернуться в отправной пункт. Однако с тобой время проходило стремительно и незаметно, как полет ласточок, снувших в прозрачной возвышенности.

Село выглядело почти как нынешние привычные постапокалиптические виды: большинство домов заполонили непроходимые чащи, сплетавшиеся причудливой теней вокруг мрака пустых ставен и облупленных стен. Мы полезли сквозь кустарники исследовать заброшенные дома, которые в косых вечерних лучах манили своим загадочным темным нутром. В одной из таких хижин ты предложила заночевать, но мне не нравилась идея стать пиром для местных комаров, которые уже начинали донимать.

Внутри очередных деревенских руин нам повезло найти чью-то старую и грязную одежду. Отряхнув куски и одевшись, словно законодательницы моды для бродяг, мы триумфально отправились из чащи на вечернюю деревенскую улицу. Я старалась верить в лучшее, что мы не заразимся вшами или какой-нибудь другой наволочью, натянув эту ветошь. Ты ответила, что нам не страшны все, кто меньше нас.