Девочки ждали всё на том же незабываемом бревне у сарая. Рита сидела, поджав одну ногу и слегка болтая второй, а Ната коротко ходила туда-сюда, что-то втолковывая ей. Увидев Клима, они сразу поднялись навстречу.

— Пришли на съёмку, — сказала Рита. — Мы же обещали.

— Пусть и не нашли Белку, — добавила Ната.

Кажется, укоризненно, хотя в чём она могла обвинять Клима?

— Я думаю, что мы можем увидеть её на готовых фотографиях, — Азаров попытался обнадёжить девочку.

Впрочем, он и сам сейчас был в этом уверен. Кош Мар открывался в его снимках совершенно неожиданными сторонами. Словно доверял только зрению Клима, переломленному через видоискатель.

— Правда? — спросила Ната, и в глазах её опять зажегся интерес.

— У меня уже получалось кое-что, — кивнул Азаров.

— Значит, давай поскорее сделаем это!

Он попросил её надеть любое светлое платье, какое у неё есть, и Ната пришла в кипенно-белых кружевах. Подол мягко обвивал щиколотки, а у шеи атласная лента поддерживала собранный в рюши ворот. Это точно было то, что надо! Прямое попадание. На прекрасном «материале» Климу оставалось «дорисовать» крылья лучами света. Он прекрасно помнил, как серебрились пылинки за её плечами в их первую встречу.

Рита же выглядела непривычно озабоченной, но Азаров в предвкушении прекрасной съёмки даже не заметил этого. Девушка постоянно проверяла время и снизила градус напряжения, только когда Клим, подготовив аппаратуру, с головой ушёл в процесс и заразил своим энтузиазмом всё, что вертелось вокруг него. А через полчаса и вообще увлеклась происходящим.

Всё совпало. Солнце как раз переместилось к западу и сочилось сквозь густые белые облака, кидая в окно второго этажа тонкие лучи. Оно создавало те самые длинные неровные полосы, чередование света и тени, в которых Клим впервые увидел ангела Нату.

В такие моменты, когда всё получалось, Азаров особенно чувствовал свою силу, власть над пространством и обстоятельствами. Он не клянчил у судьбы подачек, а просто брал у окружающей действительности, что хотел. Свет, тень, плоскость, объём. Всё самое важное и надёжное в реальности.

Локоны Наты светились от запутавшегося в них солнца, блики за её спиной спадали сверкающим пыльным шлейфом — поникшие крылья, они переходили в безнадёжную темноту там, где заканчивалась нежная материя платья. Она не умела и не старалась позировать, просто послушно поднималась, опускалась, поворачивалась на просьбы Клима, но в её естественности и таилась ангельская симфония. Нате не нужно было ничего из себя изображать.

Тень и источник света. Высокое и низкое. Полёт и падение.

Клим остановился, только когда щёлкнул последний кадр. Получилось. Больше уже ничего нельзя прибавить. У него дрожали руки, на лбу выступили капли пота. Азаров чувствовал, что ноги не держат, они стали ватными, вялыми. Волшебство закончилось тут, в реальности, переместившись в камеру. Словно она, эта камера, выпила всё сказочное до дна, высушила действительность.

Азаров поднял глаза и увидел, с каким удивлением девочки смотрят на него.

— Ну, ты и даёшь, — выдохнула Ната.

Клим даже не стал переспрашивать, что она имела в виду. Сейчас он был пуст, отдавшись иной стороне видоискателя. Обычно требовалось от пятнадцати минут до получаса, чтобы прийти в себя. Но сейчас трясло ещё и от предвкушения того, что он увидит на мониторе. Это точно не могло быть банальным.

— Здорово, — сказала Рита и покачала с сожалением головой. — Так бы смотрела и смотрела… Но у меня встреча с клиентом…

Она бросила взгляд на экран мобильника.

— Через два часа.

— У меня тоже встреча. И так уж получилось, что тоже через два часа.

Азаров несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, сжал в кулаки и снова разжал вспотевшие ладони. Осторожно снял камеру со штатива, почти на вытянутых руках понёс её к столу, на котором уже заждался включённый ноутбук.

Обе девочки — большая и маленькая — плотно обступили его спину, с любопытством вглядываясь в монитор. Рита — затаив дыхание, а вот Ната от старания громко сопела.

Клим улыбнулся и щёлкнул мышкой.

— Ух ты, красиво! — сказала Ната.

— Ты — просто прелесть, — поддержала её Рита.

— Но Белки тут нет, — малышка расстроилась, несмотря на комплимент. — А ты обещал, что мы увидим её! Или хотя бы Коша Мару…

— Подожди, — успокоил Клим. — Мы же только начали.

Он, справедливо полагая, что девочке будет интереснее движущаяся картинка, заклацал быстрее. Ангел на мониторе зашевелился. Но как маленькая захлопала в ладоши Рита, а Ната оставалась всё такой же непроницаемой. Она уже ничего не говорила, только по сопению за спиной Клим чувствовал её безмолвный окрик «Коша Мару давай! Белку давай!».

«А если ничего не получится?» — подумал Клим. — «Если она решит, что я её обманул?»

Почему-то подобный исход дела испугал его. По-настоящему. Он теперь с особым усердием и страстью, подхваченной от малышки, вперился в пролетающие кадры. И, наверное, именно потому, что очень старался, пропустил тот самый момент.

— Ох! — то ли выдохнули, то ли выкрикнули девочки одновременно.

Клим вздрогнул, рука на мышке замерла. Это был самый неудачный снимок из всех возможных. В кадр случайно попала Рита. Фокус размылся, и девочки наложились одна на другую. Стали единым… Существом?

Оно было высоким, статным и бесполым. За спиной у существа раскрылись огромные крылья. Они казались нереальными и в то же время — настоящими. Упавший солнечный луч прочертил к ладоням существа чёткий силуэт — блестело лезвие, темнел старинными узорами эфес. Меч — вот что совершенно определённо сжимал…

— Ангел! — выдохнул Клим. — Пылающий серафим!

Это не был печальный, потерянный в заброшенном мире херувим. Грозный ангел возмездия, неподкупный страж и неустанный охотник. Совсем не то, что имел в виду фотограф, когда затевал фотосессию.

— Ринатаель, — выдохнули девочки разом.

— Что⁈ — Клим не поверил своим ушам и обернулся.

— Это я — Ринатаель, — сказали они опять хором.

— Ринатае-е-е…

У входа раздался стук падающего тела. Клим совсем забыл о Херувиме.

* * *

Они сидели на кухне и пили чай. Вернее, пили чай Клим и Херувим, это как-то их успокаивало, а Ринатаель прохаживался из угла в угол, с наслаждением примеряя меч к руке. Создавалось полное ощущение, что он очень соскучился по своему оружию. На притихших мужчин пылающий серафим совершенно не обращал никакого внимания. Атам, которого они с трудом привели в чувство, время от времени потирал набухающую на макушке шишку. Падая, он неудачно приложился о косяк.

— И как так… — наконец-то пробормотал Клим.

Конечно, он хотел спросить «Какого чёрта?», но в данных обстоятельствах такая постановка вопроса взывала серьёзные сомнения.

— Как же так получилось? — выкрутил наконец-то он.

Ринатаель остановился у самого окна, оглянулся на Азарова.

— Разве ты не знаешь, что когда несправедливо погибает невинная душа младенца, является ангел возмездия?

«А как невинная душа может погибнуть справедливо?», — пронеслось в голове у Клима, но он вовремя прикусил язык. Меч впечатлял.

— Но возмездие свершилось, — попробовал всё же возразить он. — Если ты имеешь в виду Руби. Тот, кто был повинен в её гибели, уже давным-давно горит в аду. Где ему и место.

Тот покачал головой:

— Сложно сказать. Что-то случилось в момент моего появления, и я потерял свой меч. Долгие годы пришлось искать его…

— Ната искала собаку Белку… — пробормотал Клим, понимая несуразность реплики.

Но оказалось, он прав. Ринатаель замялся, и даже, кажется, опустил глаза. Что⁈ Космонавтская собака Белка и была этим самым, потерянным мечом?

— Всё странно трансформировалось, — стал оправдываться Ринатаель. — Почему-то мой Бегальт превратился в какую-то дворняжку Белку, а сам я оказался расщеплён и погружён на долгие годы в беспамятство. Как это случилось?

Он полыхнул глазами в сторону Клима и Атама с такой огненной силой, что они оба вжали головы в плечи. Впрочем, Азаров быстро опомнился:

— А у нас-то чего спрашивать? Мы тогда детьми были. Даже если бы и помнили, адекватно объяснить не смогли бы. Правда?

Обратился за поддержкой к Хе… При настоящем серафиме называть Атама привычным прозвищем было кощунственно. И, наверное, небезопасно. Клим никогда не видел космонавтку Белку, но меч, который небожитель назвал Бегальтом, выглядел очень внушительно. Ничего более внушительного Клим Азаров за всю свою жизнь не видел.

Возможно, он вообще бы пал ниц или потерял сознание, если бы не был знаком до явления истинной сущности с двумя милыми ипостасями Ринатаеля.

— Ну, скажи ему хоть что-нибудь, — он подпнул ногу Атама.

Младший Решетов, кажется, вообще лишился дара речи. Он только промычал нечто невразумительное. Возможно, ударился головой сильнее, чем показалось на первый взгляд.

— Успокойся и говори чётко, — потребовал Клим.

И сам удивился, с каких пор он взял на себя ответственность за этого человека? Который был, кстати, старше Азарова.

— Ри… на… та… эль, — наконец-то выговорил Атам. — Отец… Он боялся…

— Его? — Клим кивнул в сторону всё ещё любующегося своим ненаглядным мечом серафима.

Атам замотал головой.

— Её… Ту, над которой имеет власть Ринатаель.

— Да кого же? — у Клима и так голова шла кругом.

Происходящее казалось сном.

— Не знаю. Но отец её единственную боялся. Три головы и множество имён. Она способна проникать в любое пространство… Везде, где есть ветер и вода. Только он…

Атам очень осторожно показал глазами на Ринатаеля.

— Он властен над ней.

Клим встал и довольно бодро в создавшейся ситуации подошёл к серафиму:

— О ком он?

— Да не знаю я, — с досадой произнёс Ринатаель. — Говорю же, всё расщепилось. Невинное дитя и погибло, и… не погибло? Что-то пошло не так. Я должен был явиться и покарать. Это даже в ваших, человеческих, масштабах ничтожная доля времени. Но почему-то всё получилось так, как получилось. Предначертанное сбилось. Это не человеческое и не духовное. Иное, не могу понять что. Очень древнее. Я не знаю как быть. Словно кто-то поверх знакомой картины наложил иные краски…

— Краски! — хлопнул себя по лбу Клим. — Я же хотел… Чёр-р-р… э-ээ… сколько времени? Нужно успеть смотаться на Индустриальную и привезти её сюда. Или сказать, чтобы сразу сюда ехала… Да, так лучше…

— Кого? — удивился почему-то Атам.

Видимо, его и в самом деле знатно шибануло.

— Да, визажистку же, — Клим торопливо нашёл нужный номер на мобильном.

Со второго этажа полилась весёлая мелодия.

— Это мой, — сказал Ринатаель. — Вернее, Ритин. Она его у ноутбука оставила.

— Так Рита…

— Точно! — в глазах серафима появилось удивление, а затем — насмешка. — Рита — очень хороший гримёр, и она должна была через полчаса встретиться на Индустриальной улице…

— Со мной! — сказал Клим. — А чемоданчик, который она оставила у порога…

— С косметикой.

Он уже ничему не удивлялся.

И даже обрадовался: никуда не нужно ехать. Всё здесь, и всё готово.

Набрал телефонный номер.

— Я покажу вам тайну Кош Мара, — сказал Клим быстро. — Да, есть кое-что. Вам будет ОЧЕНЬ интересно.

* * *

Когда Решетов появился на пороге Коша Мары, Клим сначала даже не узнал его. Обычно классически элегантный Егор, рядом с которым Азаров чувствовал себя неким маргиналом, сейчас был одет в самые демократичные джинсы с кроссовками и просторное тёмное худи с капюшоном, почти полностью скрывающим лицо.

Только по высокому росту и выбившейся из-под капюшона пары прядей уникального каштанового оттенка, можно было понять, что этот человек — именно тот, которого Клим в напряжённой тревоге ждал.

Минут за пятнадцать до его прихода над городом вдруг стремительно сгустились чёрные грозовые тучи, и стало темно будто поздним вечером. Надвигался тот самый ливень, о котором несколько дней предупреждали синоптики.

— Где? — спросил Егор и так, словно Азаров был пустым местом, прошёл в прихожую.

Клим, не ожидавший напора, еле успел отскочить.

— Что⁈

Решетов, конечно, как никто другой знал расположение комнат в доме. Он уже стоял на нижней ступени лестницы.

— Не притворяйся, что не понимаешь. Где ты хранишь эти файлы? В ноутбуке? Наверху? В спальне?

Клим еле поспевал за ним. Единственное, чего он сейчас не понимал: если Решетов мог входить и выходить в дом совершенно беспрепятственно, почему не мог с тем же успехом сам перерыть ноутбук в поисках снимков?

Хотя… И камеру, и ноут Клим всегда таскал с собой.

Абигор взлетел по лестнице на второй этаж, словно не касаясь ступеней. Ринулся к открытому ноутбуку:

— Где? Ну же…

— Ты столько ждал, — усмехнулся Клим.

Он остановился у входа, прислонился к стене и скрестил руки. Почему-то ему нравилось наблюдать за паникой Решетова, мучить его ожиданием. Клим издевался, да, и не скрывал, что это приносит удовольствие.

— Неужели не можешь подождать пять минут? Мы могли бы поговорить…

— О чём? — Абигор посмотрел на него с искренним недоумением.

Он и в самом деле не понимал. Неужели не догадывался: Клим в курсе, что происходило в этих стенах? Или… ему было абсолютно всё равно?

— О том, кого ты так жаждешь увидеть на моих снимках…

— Я ещё ничего и никого не видел, — Абигор взял себя в руки. — Если ты и в самом деле что-то знаешь, докажи. Иначе — какой разговор?

Клим нарочито медленно подошёл к столу. Не торопясь, присел, чувствуя, как тяжело и неотвратимо Решетов навис над его плечом.

— Ты талантливо делал вид, что меня не знаешь или, правда, у тебя с головой не всё в порядке? Когда мы встретились в моём агентстве? В «Чёрной луне»?

Неужели Абигор смог увидеть в нём того самого мальчика, который приезжал тайком играть с его сестрой? Нет, не может быть. Клим никогда и ни за что не признал бы во взрослом человеке когда-то мельком замеченного ребёнка. Азаров не ответил, сделал вид, что ищет нужную папку, хотя прекрасно знал, где она. Та самая, под именем «Кош Мар, день первый».

Как только на экране появились кадры, Клим поразился вдруг наступившей тишине. Решетов в прямом смысле слова затаил дыхание. Азаров знал, что сейчас будет: неподвижное пятно у стены поплывёт, трансформируясь в женскую фигуру. Видел это не раз и не два. Ему очень хотелось посмотреть на выражение лица Решетова, но повернуть головы он не мог: затылок плотно упирался в плечо Абигора.

— Стоп! — резко крикнул Решетов.

Клим вздрогнул, когда услышал его смех. Жуткий, то ли потусторонний, то ли безумный.

— Вот, наконец, мы и встретились, ласточка моя!

Несмотря на то, что Азаров был готов к любому исходу событий, от тона хозяина Кош Мара Клима охватил леденящий ужас.

Он вскочил, больно ударившись затылком о крепкую челюсть Решетова, но тот, кажется, даже не почувствовал. Абигор жадными глазами, в которых то ли блестели слёзы, то ли всепоглощающим огнём горел восторг, впился в экран. Указательным пальцем Решетов бессознательно водил в воздухе, словно повторял черты смутного силуэта.

— Это ты… Точно ты…

— Говоришь про Руби? — жёстко спросил его Клим, безжалостно вырывая из упоительного транса.

Абигор очнулся, медленно повернул к нему голову. В глазах плескалось теперь полное безумие.

— Разве ты имеешь право произносить её имя?

— А почему нет?

— Только я имею. И, поверь, с полным основанием.

— О чём ты говоришь?

Клим тянул время. Решетов приехал слишком быстро.

— Я говорю о любви, дарующей зрение слепым и возвращающей из царства мёртвых. О любви, что сильнее страха и больше любых законов. Как человеческих, так и природных. Она не знает границ, торжествуя над эгоизмом и смертью.

Это прозвучало нелепо и высокопарно. Клим не ожидал ничего такого от Абигора и немного даже растерялся.

— Но почему?

Вопрос получился бестолковым, но Решетов понял.

— Ты знаешь, что её тело так и не нашли? Она осталась где-то здесь, в этом доме. Просто в ином состоянии. Отец говорил: существует нечто, что меняется снова и снова, всегда приобретая иную форму. Размер элемента необъясним и неопределим, поэтому не может быть разбит. Она осталась, нужно было только заполнить матрицу. Я искал, старался, пытался… Иногда получалось лучше, иногда — хуже. Я подбирал. Это знаешь, очень похоже на то, как в больницах при необходимости операции подбирают совместимые органы.

Абигор замолчал. Во взгляде, который он не отрывал от экрана с ускользающим пятном, светилась сверхчеловеческая, ненормальная нежность. Клим, затаив дыхание, ждал, когда тот скажет главное.

— Близкие родственники, — произнёс Решетов наконец. — Знаешь ли, наш папаша был тем ещё сладострастным ублюдком. Но это сыграло мне на руку. Чем дальше я изучал «генеалогическое древо» его порока…

Он гадливо передёрнулся.

— Тем больше вариантов у меня появлялось. Нужно просто подобрать совместимую плоть. Слушай, теперь, когда ты знаешь, поможешь?

Абигор вдруг с мольбой уставился на Клима.

— Ты же хотел этот дом? Я напишу дарственную. В тот момент, когда всё получится, я передам его тебе. Если не достаточно, у меня есть несколько компаний, выбирай любую. Ты можешь стать не бедным человеком, в тот момент, когда мы с ней уйдём отсюда рука об руку. Мне, кроме этого, ничего не нужно.

— Кто была та девушка, что нашли здесь год назад? Ты же знаешь?

— Да какая разница? — пожал плечами Решетов. — Главное ты уже сделал — показал недоступное. Убедил, что она здесь.

— Значит, ты узнал меня сразу? — спросил Клим. — Сразу всё понял?

— Ну, да. Ещё тогда, год назад.

Азаров подумал, что у хозяина «Чёрной луны» от волнения всё в голове смешалось. Они встретились впервые со времён далёкого детства месяц назад. И то — был ли Клим знаком с Абигором двадцать лет назад? Он сомневался.

— Ещё один, последний вопрос, — торопливо проговорил он. — А что случилось тогда? Когда Руби… Ну… Я не помню.

Лицо Решетова перекосило от еле сдерживаемой ярости.

— Я не видел. Пришёл, когда уже всё случилось. Меня, знаешь ли отец, не особо посвящал в свои дела. Говорил, ждёт, когда подрасту. Ты лежал около сарая без сознания. Сжимал в руке башмачок Руби. Отец сказал, что нужно незаметно перенести тебя в другое место, чтобы никто не шлялся в наш дом и не допрашивал. Мы отнесли на стройку, опустили в яму. Отец… Он кинул следом башмачок Руби. Ничего не оставил от неё…

Странным клёкотом где-то снаружи гукнула сова. Можно было подумать, что ночную птицу сбила с толку вдруг опустившаяся на землю темнота. Такие звуки редко услышишь днём.

— Подожди, — сказал Клим. — То, что ты увидел — всего лишь пятно. Я вообще-то хотел показать тебе более интересное…

Окружающая дом тишина вдруг наполнилась громкими шорохами и стуками. Остановившееся время пришло в движение. Грянул ливень.