Силуэт высвечивался в комнате, где Клим когда-то нашёл мёртвую Татку. В той же самой позе, только запястья не были стянуты верёвками. И платье, облегающее высокую фигуру: не легкомысленный цветочный «прованс», а подчёркнуто торжественное, свадебное, которое Азаров обнаружил накануне нападения на Эрику здесь же.

В окно били тугие струны ливня, странно отражаясь тонкими убегающими полосами на её щеках. Тюль фаты, доходящей до лопаток, невесомо колыхался от малейшего сквозняка. Клим замер у входа, на секунду поверив, что перед ними и в самом деле — призрачная невеста. Суженая Абигора, которую тот много лет выцарапывал из тьмы всеми возможными способами.

— Ласточка… — всхлипнул Решетов, и всхлип прозвучал так дико и трогательно в монотонном свисте блестящих линий за окном.

— Это она? — тихо спросил Клим.

— Как тебе… Что ты сделал? — Абигор медлил, не решался приблизиться.

Клим ощущал почти физически целый ворох чувств, выбивших почву из-под ног Решетова. Тот был и счастлив, и растерян, и испуган, и не верил в происходящее. Он сделал первый неуверенный шаг к стулу с неподвижно застывшей невестой.

— Ты именно так их усаживал? — опомнившись, спросил Клим. — Девушек, которых… резал? Мне нужно знать, всё ли я сделал правильно.

— Да, — словно в трансе произнёс Абигор. — Именно. Свет должен падать справа, а нижняя часть — в центре звезды. Так её установил отец. Но у меня не получалось. Как тебе удалось?

Он не смотрел на Клима, голос звучал глухо и отстранённо.

— Ты кое-что упустил, — сказал Азаров. — Мне лучше видно в видоискатель. Знаешь же — я мастер. Расскажи, как ты их заманивал сюда, и мы поймём ошибки.

— Обещание вечной любви, известности или денег — способы всегда одни и те же. Впрочем, зачем ты меня об этом спрашиваешь? Всё получилось!

Абигор вдруг стряхнул с себя первое оцепенение и с каким-то почти животным воем кинулся к неподвижной фигуре.

Одновременно звякнуло оконное стекло и хлопнула дверь. Мгновенно. Они стремительно возникли сразу со всех сторон. От первого захвата Абигор уклонился, но после толчка-удара отлетел назад и спиной вошёл в уже разбитое окно. Не успел подняться и вывернуться из-под захвата шеи, тут же последовал бросок через бедро. Решетова воткнули в пол головой и вывернули руки.

— Прости, Аби, — сказал Хер, вставая со стула, — но это всё было уже слишком…

Клим вздрогнул. Рита так хорошо знала своё дело, что лицо стареющего красавца один в один повторяло образ Эрики. Они все были чертовски красивы и изначально похожи — отпрыски Николая Васильева. Чего просил свихнувшийся сатанист у хозяина ада, сейчас узнать невозможно, но если прекрасных детей — ему явно пошли навстречу.

Херувима шатало, он ещё не совсем пришёл в себя после переливания крови, а тут и так не пышущий здоровьем доходяга вынужден был участвовать в жутком представлении. Тем не менее он справился со своей ролью достойно.

Только смотрел на распластанного под оперативниками брата с такой тоской, что Клим тут же спросил у возникшего на пороге Матюшина:

— Мы можем его отпустить?

Кивнул на Атама.

— Он из больницы, кровь сдавал, плохо себя чувствует.

— До завтра — свободен, — сказал Валерий. — С утра пусть явится ко мне.

На этот раз рубаха на нём была в каких-то ромбах.

— Иди, — повторил для Атама Клим. — Можешь взять мой минивэн, если сам в состоянии доехать.

Тот покачал головой, всё ещё не отрывая взгляда от кучи, под которой барахтался и кричал Абигор.

— Возьму такси, не беспокойся.

— Умыться…

— Я привык, — грустно сказал Херувим. — Столько лет провёл то в женском, то в мужском облике. Не вижу проблемы в чём угодно пройтись по улице.

Он бросил последний виноватый взгляд на брата и вышел. Но Абигор даже не обратил на это никакого внимания. Младший его сейчас совсем не интересовал.

— За что⁈ — орал Решетов, — что я такого сделал?

— Ты убивал девушек в этом доме, так? — Матюшин присел перед распластанным на полу Абигором. — Ты сам только что признался…

— Чушь! — зашипел тот. — Мне нужно было немного крови, понимаете? Совсем чуть-чуть.

— Ты привязывал их и резал, пока они не умирали от ран!

— Да нет же, — Решетов попытался вырваться, но его тут же приложили лицом о пол.

По щеке, которую только теперь и видел Клим, размазалась свежая кровь. «Наверное, выбили зуб», — подумал Азаров. — «Или нос». Подумал как-то равнодушно и отстранённо. Даже с ликованием. Понятно, что жалости к Решетову он не испытывал.

Но тот, кажется, вообще ничего не чувствовал, потому что в следующее мгновение опять приподнял голову и, сплюнув кровавый сгусток, продолжил:

— Я привязывал их и делал небольшие разрезы. Мне нужно было совсем немного крови, от такого не умирают. Просто искал подходящую. Это даже как лёгкое причинение вреда здоровью не классифицируется. В лучшем случае — хулиганство! Поищите кого-то другого, кто шёл за мной и убивал их…

— Вот гнида, — покачал головой Матюшин. — Можно сказать, с поличным поймали, а он всё отпирается.

Оперуполномоченный встал и приказал:

— Уведите.

Ещё совсем недавно элегантного и опасного Решетова потащили с двух сторон к выходу, словно мешок с картошкой.

— Клим! — выкрикнул напоследок Абигор. — Расскажи им! Всё, начиная с того самого дня, залётный ублюдок с велосипедом!

О чём Клим должен рассказать?

— Я ничего такого не знаю, — Азаров обернулся к старшему оперуполномоченному. — Но неужели он всё это один? Может, Абигор после смерти отца возглавил сатанистов?

— Один он был, — сказал Матюшин. — Тут повсюду только его отпечатки. Интересно, что ваших-то совсем не обнаружили.

Климу показалось, Валерий смотрит на него с подозрением.

— Так я и не трогал ничего.

Матюшин кивнул.

— В общем, не надо разводить сатанинскую панику. Встречаются, конечно, поехавшие люди, которые переодеваются в чёрные балахоны и мучают кошек на кладбищах, но их количество не выходит за рамки статистической погрешности. В России была попытка создать свою сатанинскую церковь, и она даже получила регистрацию в Минюсте. Первое и единственное объединение сатанистов в России. Оно же, видимо, и последнее. Спустя три месяца организация официально приостановила свою деятельность. Из-за многочисленных проверок МВД, вызванных доносами христиан и депутата Госдумы. В нашей стране сатанистам приходится туго. Просто поехавший псих. Очевидно, с головой не в порядке с самого детства. Никаких тут мистик нет.

— А змея-то, по вашему мнению, откуда?

— Подкидывал, — что-то деловито набирая в телефоне, сказал Матюшин. — И шкуру, и муляжи. Игрушки такие знаете? Ни за что от настоящих не отличишь.

— Но зачем ему?

— Так маньяк же… Кто его знает?

Матюшин отправил сообщение и положил мобильный телефон в карман рубашки.

— Говорю же — псих. Его фантазии Елена Михайловна разбирать будет. А если скажет, что с головой совсем беда, то уже другие специалисты. Узко квалифицированные.

Он уехал.

Азаров ещё долго давал показания, расписывался в бумагах, помогал собирать какие-то мелочи, которые могли бы пригодиться как улики. Но слова Абигора не шли у него из ума. Клим понимал, что Решетов — псих. Он мог выкрикнуть странную белиберду просто в порыве бессмысленной злобы, но это всё равно не давало Азарову покоя.

Когда полицейские ушли, явился Ринатаель, которому тоже нужно было от Клима получить что-то вроде отчётности.

— Поставь знак: возмездие свершилось, — потребовал посланник светлых сил.

— Где поставить?

— Да хоть где. Начерти в пространстве перед собой.

— Каким образом?

Ринатаель посмотрел на него со снисходительным сожалением. С тех пор, как он стал целым и вспомнил своё предназначение, характер у серафима заметно ухудшился. Клим даже скучал по странным девочкам Рите и Нате. Они ему, в отличие от воина света, очень нравились.

— Вот так, — сказал Ринатаель и прочертил пальцем закорюку.

Она вспыхнула огненными бликами и тут же погасла.

— Я не запомнил, что именно ты написал, — сказал Клим.

Он так устал от всех этих формальных процедур. Ещё и на двух уровнях.

— Не обязательно повторять. Главное — поставь знак.

Клим нарисовал перед собой указательным пальцем голову кошки. Очень схематично. Это всё, что Клим умел рисовать. Когда-то в детстве Азаров попробовал по наущению друзей изобразить фаллос на заборе, но даже это у него совершенно не получилось. Ещё и поэтому он чётко знал: дорисовки на стенах — не его рук дело.

— Ладно, — сказал задумчиво Ринатаель. — Сойдёт.

Он выглядел расстроенным. Но не паршивыми художественными навыками Клима, а чем-то иным.

— Всё закончилось? — спросил Азаров.

И подумал вдруг, что теперь хозяином дома становится Решетов-младший, и у Атама он точно сможет без особых проблем выкупить Кош Мар. Или даже обменять его на свою комнату в коммуналке. Навряд ли Хер когда-либо захочет возвращаться сюда.

Ринатаель покачал головой.

— Юридически, вроде, да, но фактически… Меня не покидает ощущение, что некто обвёл вокруг пальца. Всех нас.

— Разве божественное возмездие может промахнуться?

— Как правило, нет. Только если… если в дело не вмешиваются старые боги. Такие древние, что их никто уже и не помнит. Но это случается редко… Вернее, почти никогда.

Ринатаель вздохнул печально и взмахнул своим грозным мечом в прощальном ритуале.

— Ладно… Будь счастлив, Клим.

— И тебе… Не расщепляться, — от всей души пожелал Азаров.

Хотя знал, что всё равно будет скучать по Нате. Привязался.

В доме наконец-то наступила блаженная тишина. Клим выглянул в окно, удостовериться, что какие-нибудь неожиданные гости не толпятся снова на пороге.

Азаров прошёл на кухню.

— Коша Мара! — крикнул Клим. — Пустодомка! Древний полоз!

Он сел на стул и не отводил взгляда от сливного отверстия в душе.

— Они все ушли! Выходи!

Хотя Клим и всматривался внимательно, всё равно пропустил тот момент, когда она появилась. Не успел схватить фотоаппарат, на котором заблаговременно держал ладонь. Но камера оказалась не нужна.

Вовсе не обязательно было сейчас смотреть сквозь объектив. Это всегда таилось в самом Климе. С того момента, как он заглянул в открывшуюся бездну в старом сарае и увидел то, что не помнил сейчас, но точно не должен был видеть.

Теперь он пожирал глазами её — так и не выросшую другую Эрику. Она стояла, прислонившись к ширме, длинная, очень вытянутая, худая и вместе с тем пластичная как змея. Поднявшийся над травой полоз, рассматривающий возникшее препятствие. Такая же безэмоциональная и с виду — холодная. И стояла неподвижно, словно была только частью чего гораздо большего, скрывающегося под полом. А может и гораздо глубже — смотавшимся огромным клубком в недрах земли.

Она была нагая, но ни на мгновение никто из человеческого рода не мог бы испытать к ней сексуальных чувств. Фигура маленькой девочки, жутко вытянутая неведомой силой в длину. Её тело блестело. И пряди волосы, прилипшие к шее и мерцающим ключицам, тоже казались мокрыми: будто вода стекала по плечам и спине.

Лицо оставалось детским. Таким, как он теперь помнил. Между блестящих, словно смазанных ключиц темнел небольшой камешек — подвеска с кулоном, который Клим оставил на кухонном столе перед тем, как навестить Эрику. Другая Эрика приняла подарок.

— Ты — Руби? — спросил он её, чтобы расколоть ставшую невыносимой тишину. — Другая Эрика? Я тебя поймал!

Она улыбнулась — просто растянула рот, но глаза не изменили выражения. Словно сейчас вспоминала, как это — улыбаться. А потом раздалось шипение. Сначала невнятное, потом оформилось в слова.

— Зссссвуй, Клсссс.

Ещё шипение, переходящее в свист. Азаров не торопил. Она произнесла нараспев несколько звуков, прежде, чем смогла говорить дальше. Получалось всё понятнее.

— Мальшшшикссссвелсссспедом…

— Ты помнишь, — почему-то стало очень приятно.

— Это я тебя поймала. СССразззу уззззналллаа… Хотя полоссс не разззрешшшаллл… Древний полосссс… он… Сссспассс…

— Ты рисовала мне знаки на картинах твоей мамы?

Руби, ставшая пустодомкой Кош Мара, покачала головой.

— И да, и нет. Ду-умай. Ты ууумный. Вссссегда. Ессссть ещщщщё, нассс.

Коша Мара рассматривала Клима с жадным любопытством. В этом интересе не было ничего ужасного — как если бы ребёнку много лет подряд рассказывали всякие истории про слона, а потом повели его смотреть и сказали: «Вот это слон».

Тем не менее Клим поёжился под ей взглядом.

— Что мы увидели тогда? Ну, когда… Понимаешь? Я не помню.

— Ужжассс. Не нушшшно ссспонать…

— Но я хочу.

— Ад, — коротко ответила Руби. — Нет ссслов. Другое, не так как з-з-здесссссь. Хорошшшо, что сссабыллл

— А ты? — вдруг спросил Клим. — Как ты теперь?

Это казалось совершенно диким — задать такой вопрос. Словно и в самом деле на вечере выпускников встретил старую подругу, которую не видел с младших классов.

— Хорошшшооо. Не нушшшно зззвать. Он зззваллл — это плохооо.

— Абигор?

Она опять кивнула:

— Сссстрадала. Боль. Нельззззя отрывассся. Я шшше — чассссть… Как и ты. Тебе было больно?

Азаров не совсем понял, что Коша Мара имела в виду, но на всякий случай кивнул. Больно-то ему точно было. И не раз.

— Отеццц… Не чассссть. Теперь — нет.

— Старший Решетов всё это время был здесь?

Она покачала головой.

— Не весссь. Теперь — нет. Мешшшала. Я.

Клим передёрнулся от осознания, что какая-то часть Решетова-старшего бродила по дому неупокоенным призраком. Это имел в виду Абигор, когда кричал, что убивал не он? Грехи отцов, прорастающие в потомках. Азаров не хотел сейчас думать об этом. Всё кончено, так ведь?

— Я видел тебя через камеру сначала, — сказал Клим, меняя тему. — И потом, в душе…

Он замолчал. Опять сморозил какую-то глупость. Но представления не имел, как и о чём с ней говорить. А ведь сам позвал.

— А ты сссам…. — она вдруг нарушила вновь нависшую тишину. — Ссссмореллл на себя? Череззз камеру?

Клим изумлённо помотал головой.

— Мне и на ум никогда не приходило.

— Нужжжно… Посссмотри на ссссебя черезззз камеру. Всспомнишшш…

— Сейчас?

Клим поднялся и взял фотоаппарат со стола.

— Мне нравилоссссь играть сссс тобой, — она произнесла неожиданно чётко и ясно. — Это единсссственное, о чём я ссскучаю. Поэтому хотела поймать. Оссссвободить от клятвы. И она…

Голос дрогнул внезапной нежностью.

— Я была жжжадной. Теперь вы сссвободны. Ссссчассстья вам.

— Кто — она? Ты об Эри?

— Не покупай дом. Он мой.

Когда Клим обернулся, пустодомки уже не было. Показалось или под ногами и в самом деле прошелестело «Прщщщщаааа»?

В прихожей висело большое пыльное зеркало, в которое Клим, кажется, ни разу так и не заглянул за всё своё время пребывания в Кош Маре. Оно было совсем рядом с кухней, но эти несколько шагов показались Азарову вечностью. Он закрыл веки и вслепую поднял фотоаппарат на уровень глаз.

Когда он откроет их, что увидит?

КОНЕЦ.