То, что он решил ничего не говорить подруге о разговоре её родителей, подслушанном случайно, было правильным. Клим в этом нисколько не сомневался. Он вообще не хотел, чтобы она когда-нибудь узнала о своём предполагаемом происхождении, неведомой, давно погибшей сестре и о том, какую роль он сам сыграл во всей истории.

Родители Эрики будут стоять насмерть, но не раскроют секрет, это очевидно. А вот братья Решетовы… Что один, что другой знали тайну. Кажется, Абигор (если он и в самом деле стоит за всеми этими ужасными событиями), не испытывает родственных чувств ни к кому из потомков своего отца. Скорее, люто ненавидит. Всех, кроме погибшей Руби. И, может, ещё Атама. Но в последнем Клим не был до конца уверен.

В общем, всё сводилось к тому, что Эрика никогда не должна узнать об истинных событиях в Кош Маре. Ни много лет назад, ни сейчас, ни в будущем.

Азаров увидел Владимира Ивановича издалека в длинном больничном коридоре. Он, скрестив руки на груди, отстранённо смотрел в окно. Отец Эрики был в белом медицинском халате, наверняка оставался здесь со вчерашнего дня.

Несмотря на кажущуюся задумчивость, Владимир Иванович сразу обернулся, когда Клим подошёл ближе, хотя Азаров старался двигаться как можно бесшумнее.

«Он охраняет», — пронеслось в голове. — «Охраняет её всё это время. О чём-то догадывается?»

— Здравствуйте, — всё ещё виновато улыбнулся Клим.

Отец Эрики расслабился.

— Клим…

— Как она?

Владимир Иванович кивнул:

— Гораздо лучше.

— Вы можете отдохнуть. Пойти домой. Я побуду здесь до завтра.

На лице у отца Эрики промелькнуло сразу несколько чувств. Самым ярким из них было недоверие.

«Ну, конечно. Я же проспал нападение на неё… Сможет ли он когда-нибудь доверять мне так же, как прежде?»

— Не стоит. Всё в порядке. Это же самый настоящий отдых — в тишине больницы, да ещё с уймой еды, которую Эрчик не в состоянии умять в одно лицо. Санаторий!

Он пытался смягчить недоверие.

— И сейчас Светлана приедет, сменит меня до вечера. Тебе ведь тоже досталось. А мы — пенсионеры, времени у нас много.

— Но я…

— Иди, иди… — не дал ему закончить Владимир Иванович. — Навести Эрчика. Ненадолго… Поболтайте, пока Светлана не приехала. А то она начнёт девочку откармливать, там уже не до разговоров будет.

Клим покорно кивнул и повернулся к палате.

Бинты с Эрики уже сняли. Свет из окна падал на выбритый ёжик волос, на кожу, которая сейчас словно мерцала изнутри. Клим смотрел и смотрел на неё из коридора, не решаясь войти. Боялся спугнуть что-то невесомое. Как будто движением сметёт пыльцу света с крыльев бабочки.

И вдруг понял: никогда в жизни ему не приходила в голову мысль, что Эрика нуждается в защите. Наоборот, это она всегда бросалась на помощь. В любой ситуации. А сейчас Климу до тянущей, физической боли в районе сердца захотелось сделать всё, чтобы никакая напасть не коснулась её.

«Объясни: я люблю, потому что болит, или это болит, потому что — люблю…», — промелькнула в памяти строчка старой песни.

Эри…

Или…

Азаров на секунду растерялся: он и в самом деле имеет в виду защиту Эрики или это его отношение к другой девочке, которой он дал клятву много-много лет назад?

Нет, нет… Какого чёрта! Так и в самом деле недолго сойти с ума, если всё время смешивать их в своей голове. Это — Эри, его Эри, и его чувства именно к ней. Не к призраку прошлого. Настоящей, живой, хотя ещё немного бледноватой Эри.

— Эй, — окликнула она его и засмеялась. — Ты чего встал и вытаращился на меня⁈ Как Буратино до того, как попал в руки к папе Карло!

Клим вздрогнул и выдохнул с облегчением:

— Ты намекаешь на бревно?

— Какие намёки? Я прямо говорю.

Она уже сидела на кровати, облокотившись на подушку, и длинные прозрачные змеи капельниц не тянулись к прекрасному телу Эрики.

— О, — обрадовалась. — Ты ничего не принёс! Какое счастье!

— Почему это?

— Они все решили меня раскормить, словно на убой. Несут и несут. Я не могу столько съесть и видеть, как портятся продукты — тоже не могу.

— На самом деле у меня есть кое-что для тебя, — сказал Клим.

Он вытянул из нагрудного кармана рубашки тонкую цепочку с кулоном.

— Талисман, — объяснил на её непонимающий взгляд. — Пусть у тебя будет.

Клим подошёл ближе и протянул ей оберег. Тонкая цепочка попала в луч света, озарявший Эрику, и блеснула серебром.

— Знаешь, — она почему-то даже не спросила, что это за талисман. — Я не смогу сейчас застегнуть, руки ещё плохо слушаются. Надень ты.

Эрика чуть оторвала голову от подушки. Клим осторожно завёл ладони за тонкую шею, с непривычки долго возился с застёжкой и ругал себя за это — ей ещё трудно было удерживать голову на весу. Наконец получилось. Азаров почувствовал, как у него на лбу выступили капли пота от напряжения. Он вдруг понял, что волнуется. Никогда Климу не приходилось надевать на женщин украшения. В этом было такое… Интимное.

— Славно, — сказала Эри. — А что это за кулон?

— Символ, — ответил Клим, осторожно присаживаясь на край кровати. — Змея. Жизнь «до» и «после». И «после» — всегда лучше.

— А-а-а, — улыбнулась Эрика. — Потом рассмотрю внимательнее. Ты останешься сегодня? Расскажешь, что там снаружи происходит?

Клим удручённо покачал головой.

— Во-первых, снаружи твой папа, и он…

Эри посмотрела на него с сожалением.

— Он ещё немного зол. Только старается вида не показывать. Он тебя всё равно любит. Просто дай ему время…

— Я понимаю, — кивнул Клим. — Сейчас расскажу про лавочку, в которой я купил этот оберёг. Мы обязательно потом сходим туда вместе. Знаешь, набрёл случайно и неожиданно оказался на самой настоящей чайной церемонии…

* * *

Ирина Тотмышева жила в старой пятиэтажке. Удивительного в этом доме было только то, что на подъездной двери не наблюдалось домофона. Клим даже растерялся перед доверчиво открытым входом.

Он поднялся по щербатым ступенькам на третий этаж и немного постоял перед квартирой, которую указал ему Ветер. Что он хотел тут выяснить? Толком и сам не знал. Просто внезапно подумал, что, возможно, Ирина имеет какое-то отношение к свежим рисункам на стене. Смысла в этом казалось немного — всё равно картины исчезли, но Клим не мог поверить, что он сам приложил к ним руку в каком-то беспамятстве. А вот Ирина вполне могла. По крайней мере, она точно умела рисовать.

Постучал. Сначала осторожно, смущенно, потом сильнее. Прислушался. За дверью стояла мёртвая тишина. Он бухнул в неё кулаком уже почти со всей силы. Потом — вторым. Грохот потряс спящий подъезд, эхом ушёл вниз. Клим ожидал, что сейчас на площадку выскочат соседи, но — нет. Здесь царили знакомые ему до боли законы коммуналки: если колотят не в твою дверь, лучше всего сидеть и не рыпаться.

А вот та, в которую он рвался, ожила. Хотя Клим уже и не ожидал этого. Он не услышал из-за стука скрипа задвижки, но внезапно увидел открывшуюся щель, сдерживаемую металлической цепочкой, а в щели — серый глаз. Пронзительный и ясный, будь он потемнее, один в один напоминал бы птичий. Ястреба там или коршуна.

Клим непроизвольно поёжился, так как сразу почувствовал себя добычей. Хотя тем, кто преследует, в данной ситуации был он сам.

— И? — скрипуче поинтересовался глаз.

Азаров растерялся.

— Что «и»? — переспросил он от неожиданности довольно грубо.

Не очень хорошее начало для человека, который пришёл сам и хочет откровенного разговора.

— И чего тебе нужно? — уточнил глаз.

— Ирина, так? — на всякий случай поинтересовался Клим. — Это вы?

Теперь он явственно ощущал, как вокруг дышали за запертыми дверями безмолвные наблюдатели.

— Я, — согласился глаз.

Неожиданно покладисто.

— Я сейчас живу в доме…

— Ну да, — перебила она. — Там-то ты и живёшь. Подожди…

Дверь неожиданно захлопнулась, но Клим не успел ещё понял толком, что происходит, как щель опять разъехалась, и появился уже не глаз, а худенькая скрюченная птичья лапка протянула ему сложенный напополам листок. В клеточку.

Он схватил его машинально, и так же интуитивно сунул носок кроссовки в этот проём. Возмущённо звякнула дверная цепочка, и движение Сциллы к Харибде (двери в косяку) притормозилось.

— Убери! — твёрдо сказали из укрытия. — Ногу убери!

— Я просто хочу поговорить, — заверил Клим, стараясь, чтобы его голос звучал как можно добродушнее. — Только о рисунках. И ни о чём больше. Что вы увидели там, когда побывали доме?

— То и увидела, — всё так же скрипуче произнесла Ирина.

Если это была она.

— Но — «то», что⁈ — глупо переспросил Клим.

Кажется, соседи за закрытыми дверьми получали удовольствие от дурацкого разговора. По крайней мере, Клим больше не ощущал напряжения, со всех сторон тянулось жадное любопытство.

— А то… Ты же поймать хочешь? Зачем тебе то, что увидела? Лови сам.

— Кого? — тоскливо переспросил Клим.

С той стороны пытались закрыть дверь, и давление уже просачивалось пока ещё ноющей болью через кроссовку. Если художница Ирина не ослабит позиции, то хромота на несколько дней ему обеспечена.

— Да уж знаю кого… Только она в прошлом осталась, — вдруг грустно вздохнул скрипучий голос. — И не человек уже. И не призрак. Пустодомка.

— Кто?

— Она. Ни то, ни другое, ни третье. Застряла твоя пустодомка в древнем полозе. Если хочешь увидеть, то поймай сначала. Ни у кого не получилось, а у тебя — может. Связан ты с ней. Капкан поставь… Только — чур! — я ничего такого не говорила. И вообще — ногу убери и иди себе… Лови свою пропажу. Она-то всё-ё-ё знает. Поболе моего.

Дверь вдруг резко отворилась, стремительно пошла обратно и хлопнула по и так ноющей ноге Клима. Он взвыл, непроизвольно отпрыгнул и тут же потерял все позиции в этом противостоянии. Щель исчезла, звякнула задвижка, и перед Климом снова высился глухой неприступный бастион.

— Вы ошибаетесь, — уже без всякой надежды, но с досадой сказал он двери. — Я хочу поймать убийцу, а вовсе не…

Конечно, эта последняя слабая попытка диалога оказалась тщетной.

Клим постоял ещё немного на лестничной площадке, ожидая, пока пройдёт острая боль в ушибленной ноге. Только через пару минут он понял, что сжимает в кулаке листочек в клеточку, который сунула ему в дверную щель художница Ирина. И он почему-то знал, что увидит, когда развернёт его. Просто знал — и всё.

Не хотелось больше стоять под прицелом невидимых наблюдателей. Хромая, Клим спустился во двор, присел на вытертую временем скамейку у подъезда.

На листе был тот же самый рисунок, который он выкопал из старинного детского тайничка. Мальчик, девочка, полоз. С двумя отличиями.

Во-первых, та бумага была старая, явно тронутая временем. А сейчас Клим держал в руках совсем свежий, недавно выдранный из новой тетрадки лист. И линии рисунка казались более чёткими, определёнными. Другая рука точно копировала зарытый много лет назад секретик.

А во-вторых… Вместо давней клятвы на листе печатными буквами значилось: «Ты знаешь…»

Теперь Азаров знал.

Ещё на сеансе у Елены Михайловны он ощутил этот странный холодок — сладострастный и вгоняющий в ужас одновременно, когда начал смутно догадываться, что нужно делать.

План буквально за несколько часов оформился, детали принялись срастаться, а недостающие звенья проявляться словно из небытия. И подходящий человек для осуществления плана имелся. Пока даже не задумываясь: согласится ли Херувим на его авантюру, Клим уже звонил Инеевой: выяснял контакты её визажиста. Нет, конечно, фотограф не забыл грим певицы на неудачной съёмке с бала… маламутом Хэви.

Галочка, поставленная в его уме напротив слов «грим Инеевой», являлась особо устойчивой и ничем не удалялась.

Договорившись по телефону с визажистом Ритой — у девушки оказался очень милый, просто ангельский голос, и почему-то смутно знакомый — Клим принялся осуществлять вторую часть плана.

Самым сложным оказалось уговорить Херувима вообще подойти к Кош Мару. Хотя бы просто посмотреть на него издалека. Сосед выглядел намного лучше с их последней встречи и даже улыбнулся, когда Азаров пришёл к нему. Но услышав, что тот от него хочет, изменился в лице.

— Мы просто попробуем, — уговаривал его Клим, изо всех сил стараясь быть убедительным. — Ещё не факт, что получится.

Хотя сейчас он понимал, что непременно получится. Он вспомнил, как впервые почувствовал нечто подобное. Но это был полубред, полусон от пережитого накануне и коньяка, сразу же срубившего его. Тогда он увидел в пропитом лице Хера смутно знакомые черты. Но в тот момент Клим никак не мог даже вскользь подумать о том, что опустившийся красавчик так похож на Эрику. И потом тоже. После переливания крови.

— Подожди, — сказал Клим, включая ноутбук. — Давай ты просто посмотришь, как там сейчас, на моих снимках. Убедишься, что ничего страшного уже нет.

«Почти», — подумал он. Но Атам боялся призрака давно сгинувшего (и не факт, что не от его рук) отца, а вовсе не брата. Абигора он не одобрял, но в то же время тот не сделал ему ничего плохого. Напротив, старался поддерживать. И делился с ним своими планами — далеко не всеми, конечно.

— Кстати, — спросил Азаров, — а как ты узнал, что Эрика — твоя сводная сестра?

Атам встрепенулся.

— Ну да, — подтвердил Клим. — Я в курсе, что это ты сдал для неё кровь. Спасибо, кстати.

— Я не знал наверняка, — пробормотал Хер. — Он мне не рассказывал всего. Аби искал книги, которые пропали из отцовского дома. Важные книги. А потом сказал, что нашёл и можно начинать. Это всё. Я ничего не слышал о первой девушке, погибшей год назад. Только про твою модель. Увидел фотки. Рекламу, где она снималась на камнях. Там был такой ракурс, что я подумал — похожа на меня в молодости. Хотел спросить у Аби, но он не отвечал на мои звонки. Перестал отвечать. Не мог связаться. И твоя подруга… Я не видел её, кажется, она не особо любила заходить к тебе в гости?

Конечно, Эри бывала у Клима в коммуналке, но редко, Хер мог и не столкнуться ни разу с ней в общем коридоре. Она и в самом деле не очень любила здесь бывать.

— Только я услышал про неё, снова позвонил Аби, но опять — без всякого результата, — продолжил Атам. — Тогда узнал по своим каналам, в какой она больнице, и поехал туда. У нас редкая группа крови — такая же, как у отца. И моя подошла. Я её… твою подругу… до сих пор так и не видел. Взрослую, в смысле…

— Сейчас увидишь, — пообещал Клим

Он открыл фоторедактор. Выбрал из длинного списка один из последних кадров с Эрикой. Это оказалась съёмка возле того проклятого сарая.

— Это тоже с сессии, — сказал Клим, разворачивая снимок на весь экран. — Зомби-апокалипсис.

Он хотел было спросить Хера, в курсе ли он, что Абигор Решетов заказал эту съёмку через подставных лиц, а если в курсе — зачем его брат пошёл такими сложными путями, чтобы вывести Клима и Эри на Кош Мар?

Хотел, но не стал. Он только глянул на Атама, уставившегося в экран с такой тоской, что, казалось, ещё немного и его вселенская скорбь просто всосёт в ноутбук.

— Так вот какой стала бы Руби, если бы…

Чувства, пылающие в его глазах, Клим не смог определить. Там вдруг оказалось так много всего — и злости за то, что ему пришлось «замещать» пропавшую девочку, и тоски по детству, и печали по ушедшей сестрёнке, и жадного любования. Клим просто растерялся. Он вообще никогда не видел в бледных, выцветших глазах Хера столько огня.

Он молча дал Атаму рассмотреть Эрику, уползающую от парочки зомби, и открыл следующую папку. Ту, в которой хранились «остатки» Кош Мара. Те снимки, что он успел сделать до того, как кто-то уничтожил все картины на стенах.

Клим медленно листал кадр за кадром, и вспыхнувшие глаза Атама тускнели, выцветали, моментально становились безликими.

Пока на экране не появилось очередное изображение.

— Да, это он, — кивнул Хер, и зрачки у него расширились от ужаса. Как если бы он принял что-то нелегальное. — Отец.

Рогатое чудовище с нимбом смотрело со стены. Спокойно, с еле скрытой издёвкой. Словно он всех обманул.

— Это рисовала Диля, — он отвёл глаза с усилием, словно картина держала взглядом. — Не знаю, почему она изобразила его так.

Атам отпрянул от экрана, словно чудовище могло прорваться сквозь монитор и схватить замешкавшуюся жертву. Даже врезался коленом о ножку стола. Это привело его в чувство. Обыкновенный инстинкт самосохранения.

— Нет, про рога — всё понятно, но к чему тут нимб?

Хер пожал плечами.

— Я плохо помню эти картины, честно говоря. Долгое время прилагал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы забыть.

Клим кивнул. Конечно. Секс, наркотики и рок-н-ролл. У Херувима хорошо получилось. Почти идеально. В стремлении отринуть прошлое он даже внешне довёл себя до такого состояния, что его вряд ли кто-нибудь сейчас узнал.

И вообще-то… Этого не могло быть, но Климу показалось, что даже через монитор бледное от времени изображение на стене поняло, кто перед ним. Как будто свергнутый небожитель узнал Херувима. Уставился прямо на него и загадочно щерил жуткие зубы.

Они оба замолчали, слушая, как в тишине раздаётся беспокойный стук их сердец. Мобильный затрещал очень вовремя, возвращая в реальность.

Это была Ната.

— У нас есть время сегодня, — сообщила она.

— Да? — Клим сразу не понял, что девочка имеет в виду.

— Ты хотел меня пофотографировать же? Так вот, сейчас мы можем…

Что-то зашипело в телефоне, Ната приглушённо ответила: «И пусть» и снова вернулась к разговору.

— Мы можем приехать прямо сейчас, а то у Риты вечером есть работа.

— Ладно, — Климу вдруг очень захотелось вернуться к своей идее о «Потерявшемся ангеле». — Я буду в Кош Маре через минут сорок. Если даже опоздаю, в любом случае дождитесь меня.

Он произнёс это почти умоляюще, испугавшись, что неуловимая Ната передумает.

— Хорошо, — сказала она. — До встречи.

И отключилась. Азаров повернулся к Херу, когда ещё просьба не ушла из его взгляда.

— Слушай, — произнёс Клим. — Там у меня модель, которую я так долго ждал. До приезда визажиста ещё…

Он глянул на экран монитора:

— Ещё пять часов. Я пулей — туда, пощёлкаю предвариловку и отпущу девочку. А ты дождись мастера и тоже приезжай. Когда много народа, ведь не так страшно?

Херувим кивнул.

— Я… Мне не по себе как-то… Не хочу оставаться один. Может… Я могу поехать с тобой прямо сейчас? Ты же сам сказал, много людей — не так страшно. И, кроме того, я же профессионал в моделинге. Могу помочь…

Он перехватил сомневающийся взгляд Клима и пробормотал:

— Честно говоря, соскучился… По атмосфере съёмок.

— Ладно, — разрешил Клим.

В конце концов, это же он совсем недавно уговаривал Хера устроить представление в Кош Маре. Его неожиданное желание наблюдать процесс съёмки играло Климу на руку.

— Только никаких советов и никакой «помощи», — тут предупредил торопливо. — И вообще сразу скройся с глаз, не хочу девчонок смущать.