Клим на заре своей карьеры пару раз вляпывался в подобные звёздные гулянки и имел понятие о том, как там всё происходит. После все эти необходимые для бизнеса посещения легли на плечи Эрики, так как ничего более скучного и бессмысленного Клим представить себе не мог. Вечеринки с кучей «звездунов», где количество алкоголя и наркотиков просто зашкаливало, и атмосфера настолько сгущалась, что трезвый человек не мог нормально дышать. Там не было «кадров», которые упорядочивали жизнь Клима и делали его существование осмысленным.

Но сейчас им двигал азарт самого настоящего расследования, так что Азаров нисколько не сомневался, паркуя минивэн около огромного здания.

— Вы кто? — на входе обратился к нему один из качков, стороживших дверь.

Конечно, гостей проверяют сначала по списку. Охранник повторил его фамилию в свою рацию. Затем — проверка приглашения по QR-коду (это уже нечто новое со времени его последнего выхода на подобное мероприятие), и Клим оказался в большом холле, где в глазах тут же заискрилось от цветных блестящих пиджаков.

— Извините, — сказал Клим, обращаясь к одной из этих сверкающих спин, — вы не подскажете, на каком этаже «Арлекино»?

Плечистая серебряная спина развернулась, и на Клима уставилось лицо транса. Жирно и ярко отрисованные глаза, едва заметная синева на подбородке и щёках отсвечивала сквозь слой плотного тональника. Клим на секунду замер, потому что вдруг увидел кадр и тут же захотел снять этого накрашенного мужика. Сидящего на полу шикарного холла, с размазанным гримом… Глаза бы он оставил как есть, а вот рот… Если хорошенько растереть ярко-красную помаду, получится очень даже жуткий эффект. Кровавая яма на месте рта. Клим знал, что он не первый, кто догадался о таком фото, но в тот момент был уверен: именно этого мужика и именно он сможет снять так, как никто другой. Получится бомба.

Продолжение цикла «Заблудившийся ангел». «Промахнувшийся демон» — как-то так можно будет назвать вторую часть выставки.

Тем временем транс оглядел застывшего Клима и понял восхищение в его глазах по-своему.

— Подскажем, — голос оказался хрипловатый, несмотря на все попытки придать ему мелодичное звучание.

Транс подмигнул:

— А, может, и покажем.

Прозвучало манерно и нелепо-игриво. И даже как-то узнаваемо.

Азаров всмотрелся в лицо транса, пытаясь сквозь грим узнать знакомые черты. Это мог быть кто угодно. Из той тусовки, где Клим предпочитал появляться как можно реже, и, тем не менее, частью которой ему приходилось быть.

Накрашенное и напомаженное чудо улыбнулось и поманило за собой.

— Пойдём, зая. Я прямо туда направляюсь.

Он ещё раз оглядел Азарова с ног до головы, задержался глазами на большом кофре, висящим через плечо на спине.

— О, и тут у нас…

— Камера, — сказал Клим.

Клим всегда терялся от нарочитой манерности поведения. Фальшь одинаково была ему неприятна и в мужчинах, и в женщинах. А здесь эта искусственность просто зашкаливала все мыслимые пределы. Ему уже хотелось отвязаться от транса, но в то же время он понимал, что с ним быстрее попадёт в «Арлекино».

— Тут у нас камера, — повторил он. — Для съёмки. Меня пригласил Олег Прянишников.

— Понятно, — подмигнул ему собеседник. — Значит, я встречаю вас.

Неожиданно интонации изменились. Тональность понизилась почти до приятного баритона, исчезли визгливые растянутые окончания слов. Клим узнал голос человека, с которым говорил два часа назад по телефону.

— Я — ассистент Олега, — подтвердил догадку разукрашенный мужик. — Помощник и секретарь.

И взгляд его стал вполне себе деловым, и липкий интерес сменился приветливостью.

— Ну да, — протянул Клим. — Это вы мне звонили… Иван?

Тот кивнул.

— Пойдём!

Азаров направился следом за ассистентом. Они вошли в лифт, в котором, на удивление, никого больше не было. Когда сомкнувшиеся двери отрезали их от шумного яркого возбуждения, царившего в ночном здании бизнес-центра, между фотографом и ассистентом Прянишникова повисла неловкость.

— Вы меня удивили, — прерывая молчание, сказал Клим. — Такое ощущение, что вы в одну секунду стали совершенно другим человеком.

— Так оно и есть, — улыбнулся Иван. — За это я и люблю дрэг. Он спасает от рутины, позволяет уйти в другую реальность, стать кем-то иным. Вы удивитесь, среди наших артистов редко встречаются гетеросексуалы, но у меня прекрасная семья — жена и дочь. Я их очень люблю, но бытовуха выматывает, вымывает душу. Иван — примерный семьянин, который никогда не получит столько внимания, сколько Иветта…

Перехватив непонимающий взгляд Клима, он хохотнул:

— Иветта — это я, сценический образ. Дрэг… Сцена, перформанс, представление. А не фоточки накрашенных мальчиков в инстаграмме.

«Никто не хочет жить в реальности», — подумал Клим. — «Все так и норовят куда-то из неё сбежать. Наверное, кроме Эрики. Чего ж мы так загадили реал, что бежим из него в какие-то придуманные дебри? А вот Эри нравится собирать разъезжающееся пространство и упорядочивать».

Лифт, чуть качнувшись, остановился.

— Приехали, — сказал Иван.

Двери медленно разъехались, но на Клима тут же упало непосильным грузом море разноцветных огней, громкой музыки, гула голосом и запахов.

Зал казался до краёв заполненным алым от множества лепестков роз, рассыпанных на полу, и надутых воздушных сердечек. В этом кровавом флёре, несмотря на всю пошлость, было какое-то странное очарование. Клим с удивлением обнаружил в себе трепетное возбуждение, которое всегда накатывало на него перед удачной съёмкой.

В самом центре алой вакханалии на сценическом подиуме качались не менее яркие драпировки. По обе стороны от неё колыхался танцпол. Со всех сторон Клима окружали разодетые женщины и мужчины, переодетые в женщин, — яркий макияж, высокие каблуки, блестящие платья и пышные укладки. Обычно дрэг — это эпатаж, искусство и бизнес в одном флаконе. Но сегодня вечеринка «только для своих». Поэтому Клима позвали снимать зал. Без опасения, что в кадр попадёт тот, кто не желал бы светиться.

— Зая, тебе лучше начинать прямо сейчас, — предупредил Иван, сразу «включивший» дрэг.

Клим кивнул. Они скоро дойдут до состояния, несовместимого с выкладкой в общий доступ.

Он расчехлил камеру. Клуб заполнялся нарастающий шумом, нужно торопиться, пока гости ещё выглядят достойно. Клим щёлкнул несколько раз без особой цели, примеривался к пространству. Репортажная съёмка всё-таки не его конёк, он редко снимал события. Но постепенно Азаров увлёкся. Этот кроваво-алый декор и разноцветные извивающиеся люди составляли кричащую, неестественную, но своеобразную гармонию. Он даже сделал несколько кадров «для себя», которые, конечно, не покажет заказчику. Знал заранее: клиенту такое явно не понравится.

Кто тронул его за плечо. Клим обернулся.

Высокий парень в парике из длинных смоляных волос и таком же чёрном, плотно облегающем платье смотрел на него неестественно вытянутыми к вискам глазами. Он пошатывался — то ли от выпитого, то ли от «понюханного», то ли потому что был на невероятно высоких каблуках. Этим сорок третьим размером на гигантской платформе и с острющими шпильками можно запросто кого-нибудь убить.

— Ты кто, зая? — спросил он Клима, уставившись разрисованным лицом.

Этот грим прекрасно смотрится издалека, на экранах или мониторах, но довольно страшновато выглядит вблизи.

— Приглашённый фотограф, — сказал Азаров.

Завязывать разговор не хотелось, но ещё больше не хотелось развязать скандал. Собравшиеся сегодня в «Арлекино», в основном, были людьми истероидного типа, мнительными и остро реагирующими на любую мелочь.

— О, — сказал приставший парень, — ты разве не знаешь, что сегодня праздник в мою честь? Я — именинник. Сфоткай меня.

Он изогнулся в талии, оттопырив тощий, обтянутый чёрным бархатом зад, манерно поднёс к накаченным губам бокал.

— Меня надо фоткать только красиво, — промурлыкал именинник.

— Давай на другом фоне, — прокричал Клим, стараясь перебить орущую музыку. — Здесь… не очень…

Он обвёл глазами зал, пытаясь понять, где лучше устроить для парня сессию. Надо сказать, что именинник был хорош. Как минимум — атмосферен. И, кажется, камера его любит, насколько Азаров мог понять на первый взгляд. Интересно, он сможет уговорить этот экземпляр размазать для съёмки помаду на губах?

— А если вон там… — парень показал на другой конец зала.

— А что там?

— Нечто очень развратное… Сам увидишь, зая…

Парень хихикнул.

Они протиснулись сквозь толпу с трудом: на именинника то и дело цеплялись гости с поздравлениями и выражениями любви. К месту назначения добрались уже увешанные гроздьями натуральных женщин и переодетых мужчин. Кто-то хотел «сфоткаться» с именинником, кто-то просто — «сфоткаться», пара-тройка геев выражала симпатию Климу. По ходу движения Азаров узнал, что героя сегодняшнего вечера зовут Андрэ.

В том месте, куда целенаправленно вёл его именинник, стояла огромная, красиво задрапированная ванна на гнутых, извилистых ножках. Конечно же, она была до половины заполнена красными лепестками. Зачем в клубе ванна? Явно не для купания, но хозяину заведения, наверное, виднее.

Андрэ, изгибаясь и вертя бёдрами, полез в самую гущу лепестков. Клим всё ждал, что парень зацепиться острым каблуком за край и навернётся, но дрэг преодолел все трудности довольно ловко. За ним в корыто устремилась вся прочая, приставшая по пути публика, но Климу не пришлось разгонять грядущую свалку.

— Сейчас только я, — закричал Андрэ. — А потом — вместе.

Азаров понадеялся, что «потом» он сможет сбежать. Разбирать среди тьмы нормальных снимков кучу кадров сваленных в огромную лохань подвыпивших гостей — занятие неприятное и совершенно лишнее.

Именинник под ободряющие крики присутствующих погружался в лепестки, вытягивая длинные худые ноги, выставлял из ванны задницу и с трагической печалью в глазах обнимал себя за плечи. Клим щёлкал, озаряя полумрак «ванной комнаты» очередями вспышки.

— Перешлёшь мне фотки? — спросил Андрэ, осторожно облизывая ярко накрашенные губы. — Запиши мой вацап.

Клим хотел сказать, что сначала должен согласовать с заказчиком — хозяином клуба, но вдруг долбящая музыка прекратилась, и все в зале, как по команде, затихли. На сцене появилась высокая белокурая певица, в платье длинном и красном, как кровь, и с такими длинными и пушистыми ресницами, что, казалось, они создают при взлёте ветер, доносящийся до самых дальних углов.

Олег Прянишков, как большинство известных Климу див, не расплылся с возрастом. Его фигура мальчика-подростка, закованная в поролон и блестящий шёлк, изящно вытянутой струной осветилась задними прожекторами, пробежала нездешней тенью по драпировкам, не потревожив их. Атмосфера резко изменилась. Показное, чрезмерное веселье ушло в мерцание высокой нежности.

В полной тишине откуда-то из-за сцены полилась щемящая хрустальная музыка. И Дива запел. Голосом, то уходящим в бас-кантанте, то прозрачно и легко поднимающимся в тенор-альтино. О чём он пел? О невозможной любви, напрасном ожидании, неистребимой вере. Обо всём сразу. Текст был неважен — смысл передавало звучание голоса, а звуки забирались под кожу глубже, чем слова.

Клим так заслушался, что вспомнил о съёмке, только когда Дива почти опустил микрофон. Обычно дрэг-артисты просто открывают рот под фонограмму. Но только не Олег Прянишников. Он был истинной королевой.

И так же вовремя — по-королевски — удалился. Азаров отругал себя, что успел сделать только несколько кадров. Впрочем, он надеялся отснять Прянишникова в образе потом. Может, получится даже лучше, чем в таком скоплении бархата, блёсток, боа и перьев.

Вечеринка, застывшая на мгновение, ухнула битами, вернулась к прежнему бестолково-весёлому шуму. Теперь Климу особенно было заметно, что всё здесь — чересчур, и от этого кажется совсем ненастоящим.

Он успел схватить за локоть проносящегося мимо Ивана.

— Мне нужно… К Прянишникову.

Заметил недоумённый взгляд и пояснил:

— Я уже закончил здесь.

— Хорошо, — кивнул Иван.

Он повёл Клима куда-то вглубь зала, а потом по узкому коридору с комнатами. Двери были плотно закрыты, но из-за них словно веяло альковной пудрой и грехом. «Отдельные кабинеты», — подумал Клим. После ванны с лепестками роз на краю танцпола в голову лезли всякие такие мысли.

Но кабинет Прянишникова неожиданно оказался довольно пристойным. Хотя и был парадоксально разделён на две половины — будуар-гримёрную и деловую часть. У одной стены, едва прикрытые раздвижной ширмой стояли стойки с разноцветной одеждой, над ними на полках торчали головы манекенов с разнообразными париками, блестело зеркало-столик, заставленное кучей косметики.

Вторая половина кабинета сохраняла деловой стиль, похожая на множество офисов, в которых бывал Клим. Стол, ноутбук на нём и чашка, от неё даже издалека исходил аромат хорошего кофе. Чей-то портрет в рамке, который Олег сразу же перевернул лицом вниз, как только Азаров зашёл. Аккуратные стопки старых картонных папок, пухлых и завязанных на короткие шнурочки. Ну да, раз Прянишков — владелец клуба, ему приходится иметь дело с кучей инстанций и тщательно вникать в бухгалтерию.

Сам Олег устало откинулся на спинку кожаного кресла. Он уже снял парик, но осталась сетка на голове, и грим тоже не был смыт. Это выбивало из колеи: прибитые сеткой, гладкие волосы и макияж под роскошную гриву.

Сейчас Клим заметил, что Олег сильно сдал. Вблизи уже не скрыть комочки пудры, забившиеся в морщины вокруг глаз, скатавшийся в носогубках тональник. И юношеская долговязость, которую Азаров видел на сцене, вовсе стройность молодого тела, а медленное высыхание. На подиуме Прянишников держался. Но хватило его всего на одну песню.

Последний раз они виделись лет… Семь-восемь назад?

— Привет, — сказал Клим, почему-то отчаянно жалеющий Прянишникова.

Его голос. Чудесный, уникальный голос, который должен был дать его хозяину преимущество перед старостью, обычной для прочих смертных. Как смеют гении стареть?

— Я фотограф. Клим Азаров.

Тот с трудом улыбнулся:

— Я знаю. Помню. Прости, я сейчас не очень в форме. Быстро устаю.

«Он болен», — вдруг понял Клим. — «Безнадёжно, осталось ему немного, и он это знает». Постарался приглушить внезапное озарение, но Олег всё-таки успел прочитать в его глазах. Едва заметно кивнул. Они поняли друг друга. Конечно, владелец ночного клуба не хотел, чтобы о его болезни проведали конкуренты. Но Азаров всегда умел держать язык за зубами. И, наверное, Олег это знал.

— Я сделал всё — там, в зале, — сказал как ни в чём не бывало Клим. — Мне нужно… Нужны кадры вашего выступления. Когда…

Он хотел сказать «появится передышка в болезни», но, конечно, не стал.

— Когда у вас будет время, нужно сделать сессию. Ваш образ на сегодняшнем красном фоне меня не очень устраивает. Кажется, лучше подойдёт что-то менее кровавое.

Олег кивнул:

— Хорошо. Договоримся через Ивана.

Нужно было уходить. Все политесы соблюдены, необходимая сегодня часть работы проделана. Аванс Иван перевёл ему, пока шли по коридору.

Но Клим сюда пришёл не ради работы. Он выдержал небольшую паузу и, поймав недоумённый взгляд Прянишникова, пояснил:

— У меня к вам есть ещё и личный разговор.

— Вот как… Может, позже…

Клим увидел, что пальцы Прянишникова, хотя тот и сам не замечал, непроизвольно тянутся к верхнему ящику стола. Он улыбнулся:

— Вы можете не стесняться меня и выпить лекарство. Голова болит у всех. Даже у див.

Он был прав. Олегу очень хотелось принять болеутоляющее. Азаров особо не разбирался в таблетках и не стал всматриваться в этикетку баночки, которую извлёк Олег.

Они немного посидели молча, через минут пять из взгляда Дивы исчезла обречённость. Боль отступала.

— Вот же… — Прянишников выругался. — Только перед выступлением принимал. Целых две. Уже не хватает… Так о чём ты хотел?

Клим рассказал ему про девочку Кубик. Возможно, по фамилии Васильева. Если даже Олег удивился, то абсолютно ничем не показал этого. В кабинете повисла тишина. Прянишников словно напряжённо размышлял о чём-то. Но не сказал сразу «не знаю», и это дарило надежду.

— Модели по имени Кубик не было никогда на подиумах нашего города, — наконец-то произнёс Дива, медленно подбирая слова. — И фамилия Васильева… Знаешь, не такая уж редкая…

Клим упал духом. Кажется, он и тут ничего не узнает о Кош Маре. Хорошо хоть денег удалось заработать — не совсем зря пришёл.

— Но!

Сказал Олег, и Азаров подался вперёд.

— Прекрасная девочка Кубик… Думаю, ты не там ищешь. Не то, вернее…

Он как-то странно хмыкнул.

— И для чего ты её ищешь?

— Я хочу купить дом, — честно сказал Клим. — И ищу хозяев. Возможно, она сейчас владеет этим домом. Или знает что-то. Да вот хоть у Короба спросите, мы недавно с ним договаривались, что он поможет бабками.

— Просто…

Олег вдруг посмотрел на него с такой пронзительной силой, что у Клима кольнуло в сердце. Этот взгляд, пробивающий сквозь яркий грим дрэга, словно шёл уже с иной стороны жизни.

— Если собираешься чем-то навредить… я тебя с того света достану.

— Да нет же, — Климу стало жутко. — С чего бы мне кому-то вредить? Не могу найти концы этого дома вот и всё.

— Зря ты, конечно, затеял эту покупку, — уже спокойно и ровно произнёс Олег. — Но отговаривать тебя не буду. И… С этой девочкой…

Он опять хмыкнул.

— Я могу свести.

Клим возликовал.

— Она, по крайней мере, существует! И ещё жива-здорова?

Олег кивнул:

— Можно сказать и так. Хотя… Разве это жизнь?

— Вы меня так…

Прянишников резко прервал вырвавшиеся из Клима восторги.

— Только мне прежде нужно кое с кем обсудить эту ситуацию. У тебя какой номер?

Клим удивился, ведь Иван как-то связывался с ним, Прянишников мог спросить у него. Но послушно продиктовал. Тот перезвонил, дождавшись рингтона, удовлетворённо кивнул:

— Когда всё порешаю, сообщу. Не думаю, что займёт много времени. Только сразу предупреждаю, шанс, что этот человек захочет с тобой встретиться: десять к девяноста. Или нет. Даже — один к девяноста девяти.