Клим смутно помнил кабинет следователя Матюшина, он вообще, как оказалось, из всего того ужасного дня в полиции сохранил в памяти только образы сокамерников по несчастью. Такое невнимание для фотографа было странным, и он растерянно оглядывал помещение, в котором не узнавал ни единой мелочи. Но, честно говоря, кабинет и не выглядел чем-то особенным. Такой же, как тысячи тысяч таких же казённых кабинетов. Клим Азаров понял, что здесь нет и не было ни единого кадра, и успокоился, оправдывая тем себя.

Стол, несколько стульев, шкафы, забитые папками с делами. У Клима осталось смутное ощущение какого-то серого пятна, тревожного и мрачного, но на самом деле обстановка была светло-коричневой. Наверное, потому что тогда Клима сковывали наручники. Оковы всё красят в безнадёжный, засасывающий мрак.

— Здравствуйте, — сказал Клим, застыв на пороге.

Заходит не очень хотелось. Кроме всего прочего, старший оперуполномоченный был поглощён беседой по телефону.

— Они могут оказаться родственницами, — Валерий даже не повернул головы в его сторону. — Я понимаю, но насчёт эксгумации — это не слишком сильно? Год прошёл, как мне… Анализ крови… Да, конечно. Мало информации для зацепки, возможно уже уничтожены все вещественные доказательства. Никто же не востребовал. У меня не хватает ресурсов. Но не будем скидывать со счетов. Ладно, до связи.

Следователь отложил телефон и наконец-то заметил Клима.

— Добрый день, — до приторности вежливо повторил Азаров.

Он чувствовал вину за нарушение подписки о невыезде. Даже если оперуполномоченному об этом ещё ничего неизвестно.

— И вам не хворать, — буркнул Матюшин. — Присаживайтесь.

Клим подошёл к столу и присел. Взгляд упёрся в серые глаза опера. Азаров изо всех сил старался не отвернуться. Человек, который прячет глаза, что-то скрывает. Так мог подумать Матюшин. Клим не хотел выглядеть, словно у него есть какая-то опасная тайна.

— Я отправлял вам повестку, — сказал опер.

Клим развёл руками:

— Редко бываю по месту прописки. Не получил.

— Поэтому мне пришлось вам звонить и приглашать лично.

Это прозвучало с укором. Впрочем, причина выяснилась очень скоро.

— У вас обширные связи, — недовольно заявил Валерий. — Иначе не пришлось бы за вами бегать. Вы бы просто приходили, когда удобно мне.

— Связи, скорее, у моего партнёра, — объяснил Клим. — Вернее, партнёрши.

Он понял, что речь идёт о каких-то действиях Эрики.

— Может и так, — оперуполномоченный откинулся на спинку стула. Его взгляд перестал ввинчиваться в душу Клима, сразу стало как-то легче. — Я хотел поговорить с вами о фотографиях. Архив солидный, понадобилось больше времени с ним ознакомиться, чем предполагал вначале.

«Вот почему показалось, что обо мне забыли», — подумал Клим. — «Они просто 'изучали архив». Он непроизвольно усмехнулся. Стало приятно от мысли, как криминалисты сутками напролёт пересматривают огромное количество файлов карты памяти.

— У вас… хм… странное видение мира, — продолжил Валерий.

Клим пожал плечами:

— В нашем кругу я этим и знаменит. Но способность посмотреть на мир под другим углом не обязательно делает человека маньяком…

В глазах Матюшина ясно читалось, что тот подразумевает именно это. Скорее всего, следователь считает людей искусства действующими или потенциальными психопатами. И Клим не мог его винить. Иногда он сам думал так же.

Старший уполномоченный ничего не ответил, просто достал из ящика стола несколько распечатанных снимков. Листы были внушительных размеров, даже больше, чем те, которые Эрика предоставляла для презентации клиентам.

Матюшин взял тот, что лежал сверху. Видимо, готовился.

— Вот! — сказал он. — Здесь.

Повернул к Климу и ткнул в снимок пальцем. Криминалисты вытянули из кадра всё, что могли. Обычно Азаров накидывал поволоку, долго обдумывал световое решение, создавая фон и атмосферу. На увеличенном снимке главную роль играла резкость. Каждая травинка выделялась мельчайшими подробностями. В самом углу торчал конец бревна, кусок сарая и… выглядывающая из травы змея. Огромная толстая змея с закруглённой мордой, слегка выпуклыми зрачками, вокруг которых расплывались грязно-жёлтые круги. Гладкое длинное тело отливало на солнце оливково-бурым оттенком, а из пасти свисал раздвоенный язык. Почему-то Клим понял, что этот гад таращится на бьющуюся в истерике модель с почти человеческим интересом.

— Это…

Он чуть не задохнулся от изумления, но тут же приказал себе успокоиться.

— Не может быть.

— Почему? — поинтересовался Валерий. — Вы же сами говорили, что покойная Татьяна Анатольевна боялась этой змеи?

— Да палка там была, точно палка! Я же сам потом её в руки брал. Это ракурс…

Какой ракурс мог превратить корягу в такое детальное изображение настоящей змеи?

— И… Постойте…

Клим перевёл дух. То, что он уразумел сейчас, казалось ещё более невероятным.

— Вы что-то вспомнили? — спросил Матюшин.

— Нет, не вспомнил, а понял. Посмотрите на постановку кадра. В нём же полностью разрушена композиция.

— И что?

— А то, что я никогда бы не нажал на затвор, видя вот это. Я не снимал угол сарая, так как стоял к нему практически спиной. И работал со штативом, камера была закреплена, случайный снимок исключается.

— Но это было среди прочих кадров.

— А ещё… есть? — севшим голосом спросил Клим.

Матюшин покачал головой.

— Остальные стопятьсот снимком с этой вашей фотосессии такие, как вы говорили. Бревно и модель. Ничего лишнего.

— Чёрт, — сказал Клим. — Ну, допустим, я пробовал свет, снял этот угол, только сам не помню. Как-то можно объяснить. Но неужели я бы не заметил огромного гада, если бы он там был? Это просто коряга, похожая на змею. Иногда на снимках так получается.

— Вы очень загадочный человек, Азаров, — с неожиданной печалью в голосе сказал Матюшин.

Клима прямо до печёнок пробрало понимание, как старшему оперуполномоченному не хочется заниматься его делом.

— Ну уж, — буркнул Азаров. — Вы, наверное, ещё и не таких загадочных видели…

Тот покачал головой.

— Моя работа — раскрывать преступления, а не разгадывать загадки. Насколько я знаю, вы продолжаете проживать в этом доме?

Клим кивнул. Ну, конечно, они как-то следят за местом нераскрытого преступления, что уж тут скрывать.

— Что-нибудь необычное ещё заметили?

Все необычности, которые заметил Клим, навряд ли помогут следователям в поиске маньяка. Его фантазии только ещё больше запутают. Беседовать с криминалистом о чертовщине, сонном параличе или возникающих рисунках? Увольте! В психбольницу Клим не хотел.

— Мне сначала казалось, что в доме прячется какая-то женщина, — признался он. — Но после того как ваши ребята его весь перешерстили, больше так не кажется. А в остальном… Вы же там были, не могли не почувствовать, что там атмосфера…

— Жуткая, — кивнул Матюшин. — Совершенно жуткая атмосфера, в которой нормальному человеку делать нечего.

— На что вы намекаете? — Клим предпринял попытку взять ситуацию в свои руки.

— Разве намекаю? — осведомился Матюшин.

Показалось, что ехидно.

— Кажется, я говорю прямо. Так вы видели в доме присутствие чего-нибудь, похожего на змею?

— Я — нет. Точно. Но скажите… Почему вас так интересует эта мифическая змея?

— Вы же всё равно узнаете… по своим каналам? — спросил его в свою очередь следователь.

Азаров кивнул с компетентным видом. Хотя не совсем понимал, что именно он может узнать. Вернее, что может узнать Эрика. По ЕЁ каналам.

— Ну… — оперуполномоченный на минуту задумался, сказать Климу или нет.

— Я же могу вам помочь, если буду знать, о чём конкретно идёт речь. Что именно я должен замечать в доме.

— Дело в том, — видимо, Валерий счёл аргумент весомым. — Год назад в этом же доме нашли мёртвую девушку.

Клим кивнул.

— Так вот, руки её были связаны такой же жёсткой бичевой, но сверху… Запястья обвивала шкура, похожая на змеиную. Вернее, не похожая, а настоящая шкура огромного полоза.

— Пустая? — почему-то спросил Клим.

— Ну, да, — сказал Матюшин. — Та, которую оставляют змеи после линьки. Похожая на чулок…

— А что известно про девушку…

Оперуполномоченный нахмурился.

— А теперь, будьте добры, подпишите протокол, — произнёс он тоном, не допускающим возражения.

Клим понял, что больше ничего от него не узнает и подписал.

— Я всё равно не понимаю, — сказал ему оперуполномоченный уже как-то совсем по-человечески, когда Азаров открывал дверь, чтобы выйти. — Зачем вы живёте в этом странном заброшенном доме? Что за нужда? Ещё и после всех этих событий… Честно говоря, я, наверное, не встречал ни одного нормального человека, который добровольно бы согласился на такое…

Как мог объяснить ему Азаров, что его… Пьянит? Раззадоривает? Даёт пищу для фантазии? Наверное, со стороны это и в самом деле казалось невероятно странным.

— Вы знаете, а я ведь собираюсь купить его, — Клим проговорил это с каким-то сладострастным удовольствием.

* * *

Клим Азаров знал, у кого можно раздобыть большую сумму денег. По причудливому стечению обстоятельств, этот же человек был знаком со всей старой модельной тусовкой и наверняка мог навести его на красавицу-модель со странным прозвищем Кубик.

— Займи мне денег, — сразу взял быка за рога Клим.

Он сначала выпалил это, а только затем опустился в мягкое кресло. На столике уже стояла открытая бутылка коньяка, а на блюде розовели нежным рыбным филе бутерброды. «Красиво», — пронеслось в голове у Клима при виде ярко-зелёных метёлок какой-то петрушки на нежно румяных ломтиках. Источали солнечное сияние дольки тугого лимона. Короб был гедонистом, по крайней мере, всячески это подчёркивал. Где надо и не надо. Сейчас вот не надо, Климу эта демонстрация «дольче виты» ни разу не упёрлась, но, может, Короб специально всё устроил, чтобы поддразнить его.

— Мне нужно много, — на всякий случай уточнил Клим. — Много можешь занять?

— Не занять, а одолжить, — привычно, на автомате поправил его Короб. — А много — величина переменчивая и субъективная.

— Хочу купить дом, — пояснил Клим.

Он схватил с тарелки бутер с невыясненной рыбой, впрочем, явно дорогой, а значит — какая разница, как она называется? Главное — вкусная. Клим понял, что проголодался. И вообще вдруг задумался, а когда он в последний раз ел?

— О, — Короб поднял на него маленькие юркие глаза. Взгляд был парадоксальным: насмешливым и уважительным одновременно. — Я давно тебе говорил. Только на приличный дом у меня свободных средств нет. Коньяк будешь? Камус, между прочим. Сто баксов за поллитра.

— Это не то, о чём ты думаешь, — сказал Клим. — А коньяк свой пей сам. Он, кстати, называется Камю. Я бутеры буду.

Короб скривился, как от зубной боли. Но тут же «отпустил» лицо.

— Ладно, — кивнул примиряюще. — Так что оно на самом деле? То, о чём я не то думаю?

— Декорации, — пояснил Клим. — Не приличный дом, а старый… Ну, знаешь, атмосферный такой…

Он не собирался докладывать Коробу, что на самом деле больше всего на свете жаждет жить в этой развалюхе. Сумасшедшим деньги не занимают и не одалживают. Клим и сам сейчас не верил, что собирается это сделать. Купить Кош Мар и навечно поселиться в нём.

— Ты чудак, Азаров, — сказал Короб, разглядывая его через янтарный отблеск бокала. — Сколько я тебе говорил…

Нравоучения Климу сейчас (впрочем, как всегда) нужны были меньше всего. Он пришёл за деньгами, а не за сомнительной правдой жизни в понимании Короба. Но, очевидно, чтобы получить желаемое, придётся выслушать ненужное и даже раздражающее.

— Ты знаешь, как я поднялся? — спросил Короб, сочтя молчание Клима за приглашение к продолжению.

Конечно, он понимал, что на самом деле думает этот высокомерный неудачник. Но не мог отказать себе в удовольствии промолчать, только схватил ещё один бутер с блюда и затолкал в рот. Чтобы не выпалить лишнего.

— Я фотографировал жопы, — с гордостью произнёс Короб. — Сейчас в моей инсте — круговорот разнообразных жоп. А раньше там тоже…

Он вздохнул, подчёркивая этим вздохом свою прошлую и климову нынешнюю ущербность.

— Всякие пейзажики, апокалипсы-сы-сы…

Последнее «сысы» он намеренно протянул.

— И люди пошли в мою инсту. А следом — реклама. Так как это очень близкое любому человеку. То, что объединяет людей, делает причастным к чему-то большому, общему…

— К большой Вселенской жопе, — не выдержал Клим.

Хорошо, что рот был набит, и получилось невнятно. Короб то ли не понял, то ли не услышал. Иначе не оставил бы даже надежды на кусок от «жопных» денег. А тогда — прощай мечта, прощай то, чего так не хватало Климу Азарову до момента, пока он не переступил впервые порог Кош Мара. Тайна. Жуткая, леденящая кровь и дающая невиданный прилив адреналина тайна.

— Что⁈ — переспросил Короб.

— Ты — талантливый и предприимчивый, — ответил Клим. — Мне у тебя учиться и учиться. Так денег дашь?

— А сколько нужно? — уныло спросил Короб, сбитый на пике своей победоносной тирады.

Клим задумался. Он посмотрел, конечно, цены на жильё в районе Кош Мара, но выставлялись на продажу только квартиры в многоэтажных домах, а сколько мог стоить двухэтажный старый дом… Об этом нужно было говорить с хозяином. К Коробу Клим подкатил заранее, чтобы заручиться его помощью — вдруг деньги понадобятся срочно.

— Ну, часть у меня будет, если я продам свою коммуналку… Скажем, миллиона три? Сможешь найти в случае чего?

Короб покачал головой:

— Сверху лимона — только под хорошие проценты.

— Да ладно тебе… Ты же у нас такой успешный и упакованный! Короб, ты же меня знаешь. Я никогда не подводил. И понадоблюсь тебе ещё не раз. И деньги вовремя отдам, и отработаю.

Короб это знал.

— Ладно, — проворчал он. — Когда? Ты же понимаешь, в кармане я не ношу…

— Через неделю, — вдруг, сам от себя не ожидая, выпалил Клим.

С чего он взял, что сможет оформить сейчас казавшуюся невероятной сделку через несколько дней? Но упорно повторил:

— Через неделю.

И тут же вспомнил ещё кое-что важное, кроме денег, зачем он припёрся на эту встречу с Коробом и выслушивал его дурацкие наставления.

— Слушай, а ты не помнишь очень красивую девочку в модельных, если она работала, то была на пике лет пятнадцать назад? Имя такое странное… Что-то вроде Кубика. Возможно, фамилия — Васильева. Но не уверен.

Короб покачал головой:

— Ни одна из погасших звёздочек, из тех, что я знаю, под твоё невнятное описание не подходит. Тебе нужно у старых моделей поспрашивать. Постой, я даже знаю, кто может всё про самых красивых девочек в городе сказать. И не только девочек… Дива — вот кто!

Дива… Ну, конечно, дрэг-квин. Легендарная королева сумасшедших карнавальных представлений. Хотя вообще-то это был он. Олег Прянишников. Мужчина, переодевавшийся в женщину и пользовавшийся невероятной популярностью много лет назад. В ночных клубах он был нарасхват, про его гонорары ходили легенды. В отличие от многих артистов, использующих женские образы, Олег ещё и очень хорошо пел. Диапазон в две октавы, такое не часто встретишь. И раз услышав, навряд ли забудешь.

Впрочем… Ким давно уже ничего не знал о Диве.

— И где сейчас он тусуется?

— В «Арлекиноо». Это теперь его клуб. И знаешь, по странному стечению обстоятельств, Дива совсем недавно просил меня найти хорошего фотографа. Они хотели свой сайт оформить по-взрослому, как положено. Платят не так, чтобы запредельно, но вполне сносно. Тебя связать с ним?

Клим кивнул и сразу удивился: а почему ему и в голову не пришло спросить о загадочной девочке Васильевой у Херувима? Но тут же понял — почему. Тот не производил впечатления человека тусовки. По крайней мере, сейчас.

* * *

Клим заехал в свою коммуналку на Индустриальной. Он не очень надеялся выяснить что-то у Херувима, но попробовать стоило. Теперь эта мысль казалась ему очевидной.

Азаров думал обо всём сразу. Только картинка не получалась. Кадр из «предметного шума» не вырисовывался. В доме когда-то жили очень странные Васильевы. Николай и то ли Инна, то ли Диля. Николай баловался чем-то явно запрещённым. У них было два мальчика. А к Мей Васильева приходила с девочкой. Весь дом покрыт рисунками, которые несут в себе тайный смысл, и понять его Клим совершенно не может. Связан ли маньяк, убивший Татку и безымянную девушку годом раньше, с этой семьёй? Кто ж его знает… И при чём тут какая-то фантастическая змея, появляющаяся в воспалённом воображении посетителей Кош Мара снова и снова? Призрачный гад, оставляющий сброшенную кожу на руках убитой девушки…

Всё остальное Клим списал на атмосферу, которая терзает воображение. Тонирование, придающее картинке зловещий оттенок.

Удивительно, но Херувима в коммуналке он не застал. Клим не помнил, чтобы тот выходил когда-нибудь из дома. По крайней мере, когда Азаров бывал там, всегда сталкивался с заспанным и замызганным Хером в прихожей. Ни разу тот не производил впечатления человека, собирающегося прилично выйти в белый свет.

Возможно, Херувим спал, но в таком случае — явно нездоровым сном, так как Клим отбил себе кулаки, пока молотил в соседскую дверь. Или Хер не желал открывать. Что тоже вполне подходило под его образ жизни.

Минут через десять Клим оставил эту затею до лучших времён. Никуда сосед не денется.

Он прошёл в свою комнату, которая сейчас казалась ему чужой. Вернее, не то, чтобы чужой, а какой-то переходной. Словно на время ремонта Клим на несколько дней снимал номер в гостинице. Тут хранились все его вещи и какие-то личные воспоминания, не выветрился азаровский запах, но не осталось никаких чувств. Единственное желание теперь было: забрать всё отсюда.

Он и вошёл-то как-то боком, крадучись, вдруг поймал себя на этом и улыбнулся. Словно от законной жены пробирался к любовнице. Если дома могут ревновать, то Клим, несомненно, чувствовал ревность Кош Мара, желающего заполучить Азарова в полную собственность. А Эри-то была права!

Он вытащил из шкафа и покидал в большую сумку всё, что может понадобиться. Уже несколько дней как синоптики грозились похолоданием и продолжительными ливнями. В сумку полетел один тонкий, один толстый джемпер, ветровка-дождевик и джинсовая куртка. Затем, словно окончательно решившись, он добавил к вещам шерстяную шапку, пуховик и тёплые кроссовки. Клим вдруг подумал, что он подсознательно не собирается возвращаться сюда, по крайней мере, до самых холодов.

Вслед за вещами вывалился пакет со старыми фотками. Ещё из детства. Они с Эрикой тогда старались отпечатать наиболее удачные фотографии, Эри лепила их на стены своей комнаты. Сейчас, конечно, она так не делала — только несколько из тех, что ей были дороги, украшали её квартиру в солидных рамках. А старые фото — ещё с остатками клея на обратной стороне остались почему-то у Клима.

Он машинально сунул и пакет в сумку. Его прошлое тоже переезжало на новое место жительство.

А в Кош Маре Азарова ожидал сюрприз.

Первое что он заметил ещё из прихожей — странные изменения на холодильнике. Клим чуть не присвистнул вслух — то ли от удивления, то ли от досады.

Разводы и зигзаги на белом пластике превратились в одно потёкшее грязное пятно. Смазанное. Как будто по разрисованной поверхности кто-то прошёлся огромным шершавым языком. Или длинным скользким телом.

А потом он перевёл взгляд на телевизоры, на плиту, на стены… Всё было смазано. Изображения исчезли в бурых завихрениях потёкших пятен.

— Чёрт, — сказал Клим.

Он поднялся по лестнице, отмечая, что больше не разбирает рисунков. Исчезли растерзанные девушки, монстр с нимбом между рогами, чашка, дымящаяся цветком. Только одна бесконечная пёстрая мазня тянулась с первого этажа на второй перед глазами, пока Клим с замирающим сердцем поднимался наверх.

Там его ожидала та же картина.

Неужели не осталось совсем ничего? Клим сорвался с места, принялся бегать по дому как сумасшедший, вглядываясь в потёки и разводы. Нигде и ничего.

Он, сделав несколько кругов, вернулся к порогу, где так и бросил собранную сумку. В голове почему-то загорелись кислотным неоном огромные буквы «Всё пропало». Клим сполз спиной по косяку и сел на корточках.

Во-первых, кто-то опять проник в дом.

А во-вторых, этот кто-то уничтожил все пути к разгадке истины.

Почему-то второе обстоятельство привело его в ужас гораздо больше, чем первое.

Клим взвыл в голос от досады. Ну, почему, почему он не нашёл времени для тщательного фотографирования всех рисунков? Он же собирался! Не торопясь, изображение за изображением, стену за стеной, проверить каждый уголок, а потом внимательно посмотреть — нет ли чего во дворе, за тыльной стороной деревянного туалета, внутри сараев.

Сараев⁈