Когда Клим посадил неудачливого блогера на такси, предварительно пообещав показать как-нибудь картины в Кош Маре в обмен на информацию, которую Ветер достанет из городских легенд о доме, он возвращался в полном недоумении, даже забыв о том, что предшествовало неожиданному появлению незваного гостя.

Вспомнил только, когда кинул взгляд на мёртвый холодильник, к которому собственно Азаров и летел, пока не услышал странный шорох. Он же хотел… Чего он хотел? В голове крутилась сумасшедшая мозаика, никак не складываясь в определённую фигуру.

Полоз… Змея…

Клим схватился за мобильник.

— Вера? — спросил, когда тихий женский голос откликнулся на его звонок.

Это нужно было сделать уже давно. Чёрт побери, так много нужно было сделать давно, сразу, не отходя от кассы…

Но жизнь Клима всегда была плотно набита событиями, а в последнее время к будничной круговерти прибавилась ещё и изрядная толика криминала и чертовщины. Кто бы на месте Азарова не растерялся?

— Я хотел… Вы свободны?

— Через четыре часа мне вставать, — сказала она. — Но сейчас могу поговорить с вами. Что-то случилось?

Её голос был одновременно сонный и встревоженный, и Клим наконец-то догадался глянуть на часы. Час ночи.

— Простите, — он чертыхнулся про себя. — Вы спали? Это и в самом деле важно.

Если бы кто-то его разбудил в такое время, Азаров точно бы не воспылал благодарностью к этому человеку.

— У меня несколько вопросов, — признался Клим. — Может быть, странных…

— Что может быть более странным, чем последнее кошмарное событие? — вздохнула Вера. — Спрашивайте, не удивлюсь. Чем смогу — помогу.

— Почему Тат… Татьяна так боялась змей?

— Разве? — удивилась Вера на том конце связи. — Никогда не замечала за ней такого.

— Но она просто панически боялась, — стоял на своём Клим. — Они ей всюду мерещились…

Он понял, что перегнул палку, и тут же исправился:

— По крайней мере, во время нашей первой и — увы — последней встречи она приняла за змею какую-то дурацкую корягу. Вся дрожала как осиновый лист и утверждала, что змея кашляет.

— Как? — переспросила Вера.

Очевидно, девушка заранее приготовилась к допросу, но этот вопрос выбил её из равновесия.

— Кхе-кхе-кхе, — старательно покашлял в мобильный Клим и тут же пояснил. — Это Татьяна так изображала.

— Глупость какая-то, — задумчиво произнесла Вера. — У нас в школе в живом уголке был террариум, там ужи жили и лягушки. В окрестностях водилось много ужей и лягушек, их мальчишки ловили, чтобы надувать.

— Что⁈ — пришла очередь удивляться Климу.

— Через соломинку, — терпеливо пояснила Вера. — Лягушек ловили, чтобы надувать, а ужей…

Азаров подумал, как много он упустил в своём детстве. Лягушек он не надувал, и живого уголка в его школе не было.

— Не знаю, — продолжила девушка, — для каких там мальчишеских забав им они сдались. А когда взрослые замечали, называли живодёрами и заставляли в живой уголок отдать. Там вся фауна эта у нас в школе и оседала. Ну, пара кроликов ещё. Три хомячка. Ох, извините, я это к тому, что Татка с младших классов в юные натуралистки записалась. Никого она не боялась. И ужей в руки брала, и лягушек. Вот я — увольте! А она — запросто.

— Не может быть, — Клим точно помнил расширенные от ужаса глаза Татки и капли пота, сразу выступившие у неё на лбу.

— Так оно и было, — упрямо повторила Вера. — Я старше, но и половины её смелости не имела. Мы по соседству жили, у меня семья… В общем, проблемная. Отец пил часто, вернее, не просыхал. И мама сначала держалась, а потом… Тоже. Пьянки, скандалы, драки. Я каждый вечер искала, где бы спрятаться. А Татка только с бабушкой жила, отца никогда и не было, а мама её… Говорили, в какой-то секте сгинула. Но у Таткиной бабушки всегда — тихо, уютно, пирогами пахнет. Мне их дом раем казался. Отец пару раз приходил за мной к соседям, Таткиной бабушки дома не было, она подрабатывала по вечерам. Я забивалась за диван, когда он в дверь колошматил и орал, а Татка ему навстречу выходила со шваброй наперевес. Маленькая такая пигалица, а как заорёт на него, и шваброй замахивается. Странно, но он и в самом деле уходил. А потом и вовсе перестал меня искать. Мы с Таткой как сёстры жили, пока я школу не закончила и не смоталась сразу же после выпускного.

— Это же вы позвали её работать в город?

— Да, — ответила девушка. — Мне повезло очень, дура же была наивная, но случайно сразу в нормальное агентство попала. И Татку перетащила. Тут, конечно, своего дерьма хватает, но… Могла же в бордель угодить по незнанию. И в рабство куда-нибудь увезли бы — это тоже с девушками случается. Но ангел меня хранил. Контракты тут нормальные — всё честь по чести, и гонорар всегда выплачивают. Иногда «клиенты», конечно, подкатывают, но тут уж ты сама решаешь — отказаться на свой страх и риск или согласиться. Дополнительный заработок…

Она замялась. Но Клим прекрасно знал про дополнительный заработок моделей. Большая удача, если кому-нибудь удаётся стать долговременной содержанкой. Их век короче, чем у балерин и спортсменок.

— Мне двадцать лет, — с неожиданно горьким напором произнесла Вера, — а я чувствую себя глубокой старухой. Мне хочется только качаться в гамаке на краю мира, где нет ни единой души. Но приходится каждый вечер пить коньяк в клубах, а с утра скакать по бесконечным кастингам. Я ненавижу кастинги и коньяк! От частых отбеливаний у меня всё время ноют зубы, из-за хронического гастрита болит желудок, а скоро придётся идти на очередную пластическую операцию, потому что мой нос не вписывается в последние тренды. Ещё полгода назад он считался вполне симпатичным, а сейчас оказался слишком длинным, и лезет из этих проклятых трендов, как у Буратино. А тут ещё и Татка…

Она громко вздохнула.

— Угу, — буркнул Клим в телефон, чтобы поставить точку в этой теме, — понятно. А вот у Тат… Татьяны были странные клиенты? Может, кто её преследовал? Маньяк какой? Или сталкер?

— Меня обо всём этом спрашивали, — устало произнесла Вера. — В полиции. Мы с ней двадцать четыре на семь рядом. Квартиру вместе снимали, в одном агентстве работали. Если бы что было подобное, я бы знала. Она же только что школу закончила. Месяц назад приехала и начала работать. Ваша фотоссесия — вообще третья в её жизни. Откуда знакомства? А уж тем более — сталкеры? У меня и так голова идёт кругом, ничего не понимаю. А тут ещё змеи какие-то.

— Может кто из старых отвергнутых поклонников? Со школы, скажем…

— Знаете…

Она вспоминала его имя.

— Знаете, Клим, в моих самых разгульных фантазиях не складывается картина подобного хитроумного плана. Чтобы кто-то мог устроить такое жуткое театральное зрелище. Ну, я вполне допускаю по пьянке там ножом или топором, но вот такое вот: привязав к креслу в театральном платье… Столько аккуратных порезов…

Кажется, Вера всхлипнула. Но тут же взяла себя в руки.

— Нет, это точно не кто-то из наших знакомых. Хотя…

— Что — хотя? — Клим тут же напрягся.

— Да глупость какая-то… — призналась Вера. — Я только сейчас вспомнила. Татка мне позвонила, когда ехала к вам на съёмку, восторженно лепетала какую-то чушь. Якобы сам хозяин нашего агентства отправил её к Эрике. Только сказал, как бы случайно попасться той на глаза. Вроде, не хочется, чтобы выглядело протекцией с его стороны. А за это обещал хороший контракт. Татка несла полную чушь. Ну, если в подстроенную случайность я ещё могу поверить, у нас всякое бывает, то в хозяина…

— А что не так с хозяином?

— Неужели вы не знаете? У нас — хозяйка. Елена Преображенская.

— Но слухи разные ходят, — парировал он. — Говорят, что за ней стоят влиятельные люди. Она — просто марионетка, которая подбирает девочек и учит их хорошо двигаться, надувать губки и не перечить.

— Ну, да, — хмыкнула Вера. — Только с какой стати кто-то из этих влиятельных людей будет раскрывать себя перед начинающей моделью? И строить коварные планы по завоеванию места в хоррор-съёмке? Простите, но это не реклама ювелирки или автосалона. Я Татке тогда так и сказала, но та всё мимо ушей пропустила. Мне кажется, она была им просто очарована. А потом…

Опять возникла пауза.

— Я говорила в полиции об этом: Татка в эту ночь не ночевала дома. Меня самой не было, я тоже тогда… Гм, неважно, у меня же может быть своя личная жизнь?

— Она же — алиби, — вырвалось у Клима.

Но Вера не смутилась и не обиделась.

— Ну, да, моё алиби проверяли.

— А как же вы поняли, что подруга не ночевала дома?

— Вы — мужчина, — непонятно почему сказала Вера. — Женщина может по мелочам определить такие вещи.

Клим не стал хвастаться, что он тоже может — по мелочам, и ещё получше любой женщины. Просто молча слушал дальше.

— А вы выяснили, кто это был?

— Честно говоря, мне… страшно думать обо всём этом. Я даже в полиции про разговор ничего не сказала. Кто меня-то защитит? У девочек поспрашивала, но у нас тогда такая толчея в агентстве была, что никто никого, конечно, не заметил. Может, какой-нибудь гость подщутил над Таткой.

— Ага! — взвился Клим. — Хороши же шутки! Направить точнёхонько по адресу, где её убили. Вера, вы должны об этом рассказать следователю!

— Хорошо, — как-то слишком покорно согласилась она. — Я просто, знаете, как-то смертельно устала от всего этого. Боюсь. И плачу часто. Вот нормально всё, а на глаза какая-нибудь вещь Таткина попадётся или кафе, куда мы вдвоём как-то забегали — и всё… Больно так, до слёз. А работать нужно, и на все эти допросы…

— Неужели вы не хотите, чтобы убийцу как можно быстрее нашли? — удивился Клим.

— А смысл? — спросила Вера. — Татку-то мне он не вернёт.

— Вера! Это маньяк! Сами же сказали, что боитесь. Он завтра может и на вас напасть. Или ещё на кого-нибудь. Возможно, вашу коллегу. Вы слышали, что в доме уже была убита девушка?

— И видела, — неожиданно ответила Вера. — Мне фото с места убийства показывали, на предмет знаю ли я и эту жертву.

Она так и сказала «на предмет». Возможно, повторяла слова следователя.

— А вы…

— Ну, конечно, я её не знала.

— Она была похожа на…

— Была, — вздохнула девушка. — И в платье — очень похожем. А, может, и в том же самом. Хотя… Как это возможно?

Клим задумался: возможно ли такое? По всему выходило, что нет.

— Следователь сказал, что личность той, другой, девушки так и не смогли выяснить. При ней не нашли никаких документов, и никто её не искал. По крайней мере, в этом городе она была чужачкой.

— Так не бывает, — заявил Клим. — Молодая красивая девушка… Всегда есть друзья, родственники. Одноклассники, в конце концов.

Он был уверен: случись с ним нечто подобное, Клим Азаров не сможет исчезнуть, даже если очень захочет.

— Но вышло именно так. Я видела в кино. Такие дела в полиции называют «висяки». Это был забытый и списанный висяк, пока в том же доме не обнаружили Татку. Нельзя не связать между собой эти два дела. А значит, и прошлое опять всплывает на поверхность. Думаю, полицейским это очень не понравилось.

— Угу, — произнёс Клим. — Уверен в этом. А вы тоже любите детективы?

Он вспомнил управляющую в коммунальной компании.

— Почему — тоже? — удивилась Вера. — Вообще-то я больше по любовным сериалам, а детективы у нас как раз Татка… любила. Не могу привыкнуть — говорить в прошедшем времени. Мне с ней приходилось все эти криминальные страсти смотреть. Ещё в Свете Ильича…

— Что? — вдруг пересохшим горлом выдавил Клим. — Как вы сказали?

— Посёлок городского типа Свет Ильича, — повторила Вера. — Я же говорила — три года там не была, как школу закончила — так сразу и уехала. Не возвращалась. Хотя не очень далеко, на автобусе часа два от города.

Клим уже судорожно искал в бумажнике сложенный лист, который ему вручила любительница детективов из управляющей компании. Развернув, он уставился на напечатанный адрес: Тогель Лев Дмитриевич, посёлок Свет Ильича, Сиреневая, 8.

Льва Дмитриевича Вера не знала. Она даже как-то обиделась:

— В Свете Ильича несколько тысяч жителей. Десять или пятнадцать. Неужели вы думаете, что там все знакомы?

— Нет, нет, я так не думаю, — поспешил оправдаться Клим. Ему не хотелось обижать Веру. — На всякий случай спросил. А улица Сиреневая, её вы знаете?

— Это где-то на отшибе, кажется. Там старый частный сектор, все улицы такие названия носят: Гранатовая, Светлая, Зелёная. Скорее всего, где-то там…

Клим торопливо попрощался, уже засовывая камеру в кофр и шаря по карманам в поисках ключа от минивэна. Судя по всему, Лев Дмитриевич, его единственная тоненькая ниточка, которая могла привести к хозяину дома, находился в довольно почтенном возрасте, и каждый день был на счету. Клим не собирался упускать этот шанс.

Почему он как бульдог вцепился зубами в поиск неведомого хозяина Коша Мара? Или в надежду найти хотя бы кого-то, кто жил здесь? Он не мог объяснить внятно, просто пребывал в непреклонной уверенности, что должен это сделать. Словно кто-то настойчиво подталкивал его.

Уже почти совсем рассвело, когда Клим выехал. В такое раннее утро город был пуст и прозрачен. Недавно прошли поливальные машины, асфальт блестел чистотой, смог от вечерней рутины улёгся, а сегодняшние автомобили пока не заполонили шоссе. Азаров неожиданно поймал себя на том, что наслаждается пустым городом — ещё не проснувшимся, но уже залитым светом.

Он почувствовал, что голоден, и завернул в маленькое кафе при заправке на самом выезде.

— Только что привезли, — устало улыбнулась ему девушка за кассой, заметив, как Клим рассматривает бутерброды и выпечку в блестящей витрине.

Он заказал «американо» и две булочки с маком, но они оказались настолько свежими и горячими, что не выдержал и взял ещё две с собой.

Всю дорогу Клим отщипывал по кусочку из хрустящего пакета, который кинул на пассажирское сидение, и кидал в рот. Наверное, насыпалась целая куча крошек, и ему влетит за это от Эрики, привычно подумал он, и тут же вспомнил, что они поссорились. Всё равно, успокоил Клим себя, нужно пропылесосить законное место Эрики, рано или поздно она вернётся. Не может не вернуться.

Так, не торопясь, жуя булочку и рассматривая пустынную дорогу, он катил в посёлок с загадочным названием Свет Ильича. Сначала по обочине, насколько хватало глазу, тянулись поля, затем местность стала более холмистой. Холмы перешли в небольшие, поросшие лесом горы. Спустя часа полтора, следуя указаниям навигатора, Клим свернул с центральной магистрали на просёлочную дорогу, и ещё минут через двадцать увидел побитый, перекошенный знак.

Азаров остановился, вылез из машины и подлез под вывернутый к земле указатель. На нём сообщалось, что Свет Ильича находится ещё в трёх километрах от второстепенной дороги.

Если до этого момента Клим воспринимал поездку как приятное путешествие, то уже через две-три минуты езды по зубодробительной грунтовке Азаров почувствовал себя истинным мучеником. Единственное, что утешало: стиральная доска, которая здесь считалась дорогой, скоро закончилась.

Минивэн проковылял, подпрыгивая на щебне, мимо небольшого пруда, поросшего осокой, и устремился к виднеющимся вдали домикам. Ещё утреннее, но уже набравшее силу солнце грело бревенчатые и кирпичные стены. На обочине дороги густо росли берёзы, тополя и даже дикие яблони-ранетки, усыпанные мелкими, ещё зелёными плодами. То ли яблоки, то ли ягоды…

Навигатор, словно разговаривая с умственно отсталым, почти по слогам произнёс: «Через двести метров поверните налево», и Клим свернул в переулок. Улица и так не напоминала автостраду, но этот закуток оказался совсем крошечным. Пара домов, за высокими оградами которых так же густо зеленела листва. Минивэн с трудом втиснулся под приятную сень, перегородив собой весь тупик.

«Почему — Сиреневый?», — подумал Клим, выходя из машины и оглядываясь. — «Тут нет никакой сирени».

Он по привычке достал кофр с камерой и съёмными объективами, перекинул через плечо. Хотя ни в чём не был уверен — ни в правильности адреса, ни в присутствии здесь нужного человека, ни в том вообще, что ждёт его за этим забором. Но с камерой Клим чувствовал себя надёжнее. По ту сторону видоискателя он автоматически превращался из действующего лица в наблюдателя. А, значит, становился неуязвимым.

Азаров похлопал по забору ладонью — на всякий случай. И правильно сделал: откуда-то из недр двора раздался захлёбывающийся собачий лай. Его тут же подхватили на разные голоса скучающие по соседству псы.

— И звонка не надо, — сказал сам себе Клим.

Он тронул калитку и в проёме увидел сложенную из обломков разноцветных плиток дорожку. По обе стороны от неё живописно мешались между собой какие-то высокие, явно садовые цветы и не менее высокие сорные травы. Тропинка упиралась в приподнятое крылечко, щербатое от времени, но довольно чистое.

Несколько минут над Сиреневой улицей висели гам, звон и перелай, а больше ничего не происходило. Но затем Клим в калиточную щель увидел, как дверь в доме отворилась, и на крыльце показался немолодой мужчина, на ходу натягивающий на голый торс через голову белую безразмерную футболку. Он был бос, но в длинных шортах до колен.

— Вы кто? — закричал хозяин дома с крыльца, заметив в щелке калитки глаз и полщеки Клима.

— Мне нужен Лев Дмитриевич! — прокричал фотограф в ответ.

Мужик не казался антисоциальным или каким-то невменяемым. Собака тоже лаяла где-то невдалеке, но не показывалась — видимо, всё-таки сидела на цепи. Азаров осмелел и распахнул створку полностью.

— Это я, — удивлённо сказал нашедшийся Тогель. — Но вас впервые вижу. В чём дело? Вы из какой службы?

— Я не из службы, — Азаров зачем-то похлопал по кофру, висящему за плечом. — У меня к вам разговор личного свойства.

— Ну что ж… Поднимайтесь.

Клим шагнул в открывшиеся ворота.