Так как Клим никогда раньше не ссорился с Эрикой, то и понятия не имел, что делать. Конечно, он звонил ей всю дорогу, и ещё даже когда открывал Кош Мар, держал между ухом и плечом мобильный. Но она не отвечала, а потом и вовсе отключила телефон.

Зато несколько раз звонил Егор. Хозяин «Чёрной луны». Клим сначала сбрасывал: он хотел, прежде всего, выяснить отношения с Эрикой, и ему было не до каких-то других разговоров, но потом он вдруг подумал, что ведь сам просил Егора вывести его на хозяина Кош Мара, и всё-таки ответил.

Но «чернолуновец» не собирался давать ему требуемую информацию. Совсем наоборот — он решительным голосом поинтересовался: когда сможет посмотреть снимки, которые Клим успел сделать в Кош Маре.

— Как только я поговорю с хозяином дома, — ехидно сообщил Клим.

— Но к чему такое упрямство? — искренне удивился Егор. — Я просто хочу посмотреть фото, разве это какая-то коммерческая тайна?

— Я просто хочу поговорить с хозяином дома, — в тон ему пропел Клим. — Разве это запрещено законом?

Стало даже как-то весело.

— Да он ничего не сможет вам сказать о том старом убийстве. Ну, хотите, я по своим каналам узнаю — что именно тут произошло год назад?

— Хочу, — согласился Азаров. — И по вашим каналам, и встретиться с хозяином дома.

— Вам не кажется, что вы странно себя ведёте?

Да чего они все заладили «странно, странно»? Это и Эрика, и всадник ада, и вообще все, кто окружают Клима, ведут себя странно. А потом валят с больной головы на здоровую.

— Ну вот ответьте мне, — устало вздохнул Абигор. — Зачем вам непременно нужно встретиться с хозяином дома? Мы же всё прекрасно решили в вашу пользу…

— Купить я этот дом хочу, — ляпнул Клим. — Такой ответ вас устроит?

Просто так ляпнул, даже с какой-то издёвкой. И тут же замер. И потому что почувствовал, как дом заволновался от его слов: благодарно заскрипел половицами, пронёсся сквозняком по чердаку над головой, посыпался то ли мелкими ветками, то ли камешками на крыше — мелко застучало, как во время крупного дождя или града. И потому, что Клим вдруг сам понял: это то, чего он хочет больше всего на свете. Минуя всякую логику и вопреки всему.

Стать хозяином Кош Мара.

На том конце связи замолчали.

— Так и передайте хозяину: я хочу купить дом.

Клим дал отбой. Что это было?

Встрепенувшийся дом затих, погрузившись в свою старческую настороженную неподвижность. Наваждение исчезло. Стало неловко, как после любого проявления безудержной и несвоевременной страсти.

— Ну, зато теперь этот всадник ада не сможет мне отказать, — сказал Клим сам себе.

Но покупка дома показалась ему решением всех проблем. Вот абсолютно всех. Сейчас вообще ничего не смущало Азарова. Логично: дом большой, в нём есть все условия для хранения какой угодно аппаратуры, если соединить две комнаты на первом этаже, получится прекрасная просторная студия. Никаких разборок среди соседей, благословенная тишина, которой Климу так не хватает после всех этих разъездов, съёмок на натуре, подписания контрактов и выкрутасов капризных моделей.

Поставить генератор помощнее, провести водопровод в дом — сейчас это вообще не было проблемой. Опять же — сигнализация. В коммуналке он не мог себе позволить, а здесь — пожалуйста. Если организовать студию и поставить её на охрану, то и проблема с маньяком не казалась сейчас Климу какой-то реальной.

А ещё было главное — Азарову хорошо в Кош Маре. Впервые за много-много лет его жизни вдруг появилось чувство дома. И он… Совершенно не боялся никаких реальных маньяков, фантастических призраков и вообще сейчас не понимал, почему все с такой опаской относились к чудесному Кош Мару.

Клим ещё подумал, что Эрике придётся смириться, если он его купит. Конечно, она выкатит вагон и маленькую тележку неудовольствий, когда узнает об этой авантюре. Но Клим создаст здесь идеальную творческую атмосферу, и подруга позже, но непременно сознается, что была неправа.

Эти мысли подняли его настроение. Да что там — Клим стал просто счастлив. Непонятный каприз Эрики он преодолеет, Егора хорошенько озадачил, а впереди был целый свободный вечер, когда Клим мог заняться…

Он знал — чем.

Расчехлил камеру, прикидывая, откуда лучше «плясать». Выходило, что с кухни — там ещё было светло, но солнце в первую очередь покидало именно её. Клим начал с разрисованных экранов телевизоров — снял с нескольких ракурсов незнакомые лица с раскрытыми в микрофоны ртами. Что за песни они поют? Внезапно Климу стало очень интересно, захотелось услышать мелодию и слова. Ему показалось даже, что он узнал одного из певцов, слабый образ выступил из памяти детства, но тут же снова размылся.

Нужно показать снимки кому-нибудь постарше. Наверняка эти «сбитые лётчики» были популярны лет… Двадцать-тридцать назад?

Закончив с телевизорами — их оказалось пять штук, хотя сначала Клим думал, что меньше, (два из них стояли один на другом в самом углу кухни и объединялись изображением, так что фотограф воспринимал их раньше как единое целое), он перешёл к неработающему холодильнику. Полосы и пятна на нём казались на первый взгляд абстракцией — просто разноцветные разводы, но Клим вдруг почувствовал, что блики скрывают какой-то пейзаж.

Стало так интересно проникнуть в тайну «холодильной» картины, что он, отсняв несколько кадров, бросил съёмку и устремился к ноутбуку: посмотреть снимки. Азаров пребывал почему-то в твёрдой уверенности, что через камеру сможет увидеть нечто иное, за гранью обычного зрения.

И он не ошибся.

Колющий глаза свет вырвался из экрана монитора, множился, отражаясь от заломов и изгибов, и было видно, как в самом центре зависла напряжённая капля воды. Очень крупная, прозрачная, готовая вот-вот сорваться… Куда? Клим даже не пытался понять. Его словно бы тянуло в монитор, внутрь этой капли, за хрустальностью которой медленно разворачивался пейзаж. Бестолковые разводы оформлялись в знакомые и в то же время незнакомые вещи.

Клим с трудом узнал угол дома и водоразборную колонку сразу за ним. В них не замечалось ветхости сегодняшнего дня, наоборот, заброшенный пейзаж блистал какой-то немыслимо первородной новизной, светился яркими красками: янтарём отливало дерево стен, слепило красное солнце, в невысказанную даль, от которой захватывало дух, уходило лиловое небо, а в нём парили разноцветные точки, как хлопья конфетти. Птицы?

Ему вдруг пришло в голову, что так мог видеть этот кусочек мира ребёнок. Глазами, в которых реальность ещё не выцвела. Сквозь калю воды, разбитую на грани.

Над белоснежной колонной, в которую превратилась ржавая водокачка, высилась цепочка уходящих вдаль башен, волшебных замков, над которыми кружили, снижаясь, уже явные, огромные птицы. Памятью взрослого Клима он знал, что это просто многоэтажки, но сейчас они казались неведомой сказкой.

Он подался вперёд, пытаясь лучше рассмотреть небо с мерцающими в нём птицами, непроизвольно нажал на мышку. Кадр сменился.

Капля дрогнула. В лёгком сквозняке пошла рябью, мгновенно смазав обзор. Потянуло прохладой — приятной, как в жаркий день около водоёма. А когда размытое дрожание успокоилось, на Клима прямо из экрана смотрели глаза.

Он узнал их — Азаров сразу же мог узнать этот взгляд из миллионов других. В тёмных зрачках свет переливался алмазными гранями, отражался зеленовато-серой радужкой.

Эрика…

Такой она была лет пятнадцать назад. Удивительно, но оказалось, что Клим прекрасно помнит свою подругу в детстве. Словно разошлись края времени, а потом опять сомкнулись, поглотив много лет его жизни, и даже царапины не осталось на месте смычки. Глазами ребёнка Клим смотрел в глаза ребёнка.

Он ещё раз щёлкнул мышкой, и Эрика из детства отодвинулась вглубь капли.

Короткое платье цвета спелого абрикоса. Было ли у неё когда-то такое? И да, и нет. Сложно объяснить, почему Клим одновременно и помнил, и не помнил его. Светло-каштановые волосы, не рыжие, а почти медовые на солнце, растрепались из толстенькой, небрежно закрученной косы. Серо-зелёные глаза — огромные, как цветущая поляна ранней весной, чуть вздёрнутый нос с парой-тройкой веснушек. Он давно не видел этих симпатичных веснушек, даже уже забыл, какие они были милые. Очевидно, Эрика, повзрослев, беспощадно вывела их. На скулах горел румянец — словно девочка только что стремглав куда-то неслась и резко остановилась.

Эрика…

Она и… Не она. «Другая Эрика» — мелькнуло у Клима в голове. Почему он когда-то звал её «другая Эрика», и только сейчас вспомнил об этом?

Ложная память за те несколько секунд, что Азаров смотрел в знакомые до боли и в то же время совершенно незнакомые глаза, подсовывала странные картины, которых в его детстве не было и не могло быть. Этот дом, который с лёгкой руки Наты он называет сейчас Кош Маром, виделся огромным, прохладным, с бескрайним садом, с кучей запрятанных «секретиков» под ветвистыми деревьями. Качели — он видел так явно, что на площадке перед домом, заросшей густой травой, между двумя высоченными стволами трепыхались качели на толстенных, мохнатых как лапы паука верёвках. И в то же время Клим знал, что в том месте никаких деревьев перед домом не было, и качели не покачивались на летнем ветерке.

Какой-то складной столик — лёгкий, ажурный, а за ним на шезлонге почти лежит, свесив усталые руки с подлокотников измождённая женщина. В тёмном платке под жарящим солнцем и длинном несовременном платье, очень худая, немного пугающая, но Клим знал, что она добрая. По языку сладко покатился привкус лёгкого фруктового пирожного, рот наполнился слюной. Фантом пирожного, которым Клим никогда не лакомился в детстве — забыть такое было бы невозможно — возник на секунду, но тут же исчез под ищущим взглядом смотрящей на Клима с иной стороны экрана девочки в капле воды.

Другая Эрика махнула рукой куда-то за водоколонку, показывая, что там скрывается нечто очень, просто невероятно важное. В лучах далёкого солнца её рука чуть просвечивала, словно перламутровая раковина. Она звала его вглубь капли, и Клим, явно понимая, что это — мираж, игра света, всё равно уже готов был сделать шаг, чтобы войти в тот, другой мир.

Взгляд девочки вдруг налился взрослым страхом, таким настоящим, что невозможно было не поверить, списать на детскую впечатлительность. Там таился самый настоящий, серьёзный кошмар, а не какой-нибудь мёртвый голубь или отвязавшаяся с цепи соседская собака.

Азаров щёлкнул несколько раз мышкой, надеясь, что картина раскроется полностью, и он сможет увидеть это нечто, так напугавшее девочку. Но на последующих кадрах была всё та же водоколонка, и Эрика исчезла, а вскоре волшебный ландшафт из «ложного» детства опять размылся невнятными зигзагами.

Клим громко присвистнул от досады, отвалился от экрана. Только сейчас почувствовал: он сидел в таком напряжении, что затекла шея, и пальцы впились в край стола до судорог. Подумал, что нужно отодвинуть мёртвый холодильник от стены, и, возможно… Да нет — скорее всего, там, на задней стенке, картина продолжалась. Это было логично — зигзаги и пятна шли по всем трём сторонам.

Он вскочил, забыл и про затёкшую шею, и про сведённые судорогой пальцы на левой руке. Прихватив камеру, Клим ринулся вниз, а, спустившись, вдруг замер. Показалось или нет, но, перебивая звук его торопливых шагов, из кухни послышался свистящий шорох. Словно огромный полиэтиленовый пакет волокли по полу, такие бывают — почему-то особо жёсткие и неприятно шуршащие, или… Змея. Будто огромная змея — питон или там анаконда (Клим не очень разбирался в видах змей, и, честно сказать, никогда не испытывал потребности узнать о них побольше) — ползла по кухне, от тесноты задевая большим гибким телом стены и предметы на своём пути.

Это было… Скажем так, несколько неуютно. Клим, конечно же, сразу вспомнил фантазии покойной Татки, которые именно в этот момент казались не такими уж фантазиями. В мыслях, заслоняя все предыдущие переживания, возникла картина огромного гада, запутавшегося в не менее огромном полиэтиленовом пакете. Азаров не то, чтобы испугался, а преисполнился возмущения, что кто-то вторгся на его территорию. Он уже считал Кош Мар совершенно своим.

Клим вспомнил, что оставил своё самое надёжное оружие — тяжёлый штатив — на кухне, где сейчас неуклюже разворачивалось какое-то тело. Словно в ответ на его мысли оттуда донёсся громовой стук: очевидно, задетая чем-то или кем-то тренога свалилась на пол.

В руках был только фотоаппарат, и мысль о том, что придётся отбиваться от чудища драгоценной камерой, казалась просто кощунственной. Он набрал побольше воздуха в лёгкие и заорал, что есть силы. Откуда-то в нём возникла уверенность, что всякие дикие твари пугаются шума, хотя возможно это касалось только медведей и совершенно не действовало на ползучих гадов. Но вспоминать было некогда.

И в любом случае, больше ничего не оставалось в его арсенале начинающего воина света, и Азаров влетел в кухню с диким ором, угрожающе взметнув над головой камеру.

Кухня была пуста. В смысле, никакого змея в ней не было. Только валялся на полу упавший штатив и ещё пара перевёрнутых стульев. В открытом окне шуршали, задевая о потрескавшуюся раму, клеёнчатые занавески.

Клим опустил камеру к лицу и машинально сделал несколько снимков. По привычке: если что-то происходит, нужно выхватить камеру и снимать, а потом уже разбираться — что к чему.

Затем он кинулся к открытому окну. В сумерках по земле в сторону забора ползла какая-то нескладная фигура, неестественно подволакивая ногу. Ничего мистического в ней не было, а только — раздражающее присутствие кого-то чужого, незаметно прокравшегося в дом. Разве с хорошими целями прокрадываются в чужую собственность?

Клим выскочил во двор и в два прыжка настиг преступника. Он схватил его за вытянутую ногу, и тот скорчился от боли и огласил окрестности протяжным воплем. От неожиданности Азаров отпустил ползущего, но преступник оставил мысль о побеге. Он теперь валялся на траве, уже горько подвывая и хватаясь ладонью за распухшую лодыжку. Во второй руке преступник сжимал мобильный, зачем-то продолжая снимать свои страдания.

Луч от внезапно вспыхнувшего уличного фонаря осветил его. Это был молодой парень — не больше двадцати, с легкомысленными рыжими кудряшками и не менее рыжими ресницами. Когда он повернул перекошенное от страданий лицо, Азаров увидел целую россыпь веснушек, наверное, обычно солнечных, но сейчас каждая из них взывала к жалости. Ни на бомжа, ни на преступника парень не был похож.

— Ты кто? — растеряно спросил Клим.

Он всё ещё не опускал руки, готовый в каждую минуту вновь схватить беглеца.

— Б-б-б-логер, — сквозь зубы процедил парень.

— Какой б-б-блогер? — Азаров не собирался его передразнивать, вырвалось само, но тот, несмотря на своё отчаянное положение, умудрился оскорбиться.

— Довольно известный, — гордо ответил рыжий. — «Город засыпает» — видел на ютубе? Ветер Ветров?

Клим покачал головой. Всеми этими глупостями занималась Эрика.

— Не видел. А ты, значит, Ветер?

— Я! Расследую и снимаю всякие загадочные события. Те, которые полиция не смогла объяснить.

— Понятно, — кивнул Клим. — Это в чужом доме ты сейчас их и расследовал? Тайком?

— А кто бы меня пустил? — искренне удивился Ветер и внезапно сморщился, схватившись за ногу. — Ай!

Клим про себя согласился, что он никогда бы не пустил этого малого, и осторожно закатил широкую штанину джинсов парня вверх. Лодыжка распухла, это было видно даже в тусклом свете фонаря.

— Вывих, — сказал Клим. — Несложный, я смогу вправить. Потерпи секунду. Да убери ты свой мобильный, нашёл время контент писать.

У фотографа от тяжёлых кофров и неудачного положения камеры часто случались вывихи и растяжения. Он знал, что нужно делать. Не дожидаясь согласия «пациента» (вернее, подозревая: тот его не даст), Клим сдёрнул с блогера кроссовку, схватился одной рукой над пяткой, другой — чуть выше, и сильно потянул.

Ветер заорал, принялся отбиваться и даже чуть не заехал Азарову по носу, но Клим был начеку и вовремя отклонился. Через минуту «пациент» успокоился, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Лучше, — с удивлением сказал он.

— А то, — самодовольно произнёс Клим. — Ещё несколько дней побинтуешь и поберёжешь, всё равно немного болеть будет, а потом станешь как новенький. У тебя деньги на такси есть? Вызывай, я помогу дойти.

Тут он вспомнил, почему они вообще оказались вдвоём посереди двора.

— Это ты из окна сиганул? — спросил он Ветра, который, кажется, почему-то не торопился вызывать такси.

— Ага, — в глазах парнях появилось явное расположение. — Извини, за эту хрень. Но я, в самом деле, думал, что ты меня на порог не пустишь.

— А чего так? — язвительно удивился Клим. — Записал бы, как я тебя выгоняю, хайпа бы море получил. И просмотров.

— Не-е-е, — завертел головой спасённый Ветер. — У меня не хайп.

— А что же?

— Расследования. Самые настоящие. Всякие там таинственные дела. Ну, и заброшки с привидениями…

Он сделал паузу, словно вспоминал что-то.

— Кладбища ещё.

— Очень интересно, — соврал Азаров.

Таким тоном, чтобы парень понял, что он соврал.

— Я про этот дом впервые узнал ещё полгода назад, прочитал где-то. Говорили, что в нём призрак картины рисует. Сначала на стене проявляется картина какой-то катастрофы, и на следующий день это и в самом деле случается. Только те, кто проверить хотели, пропадали в доме.

— Как это⁈

— Ну, говорили, что давно ещё, лет пять назад, тут художница одна пропала, которая дом рисовала со двора, а потом — картины посмотреть полезла. Так её и не нашли. Только подставка эта… На которой рисуют…

— Мольберт, — автоматически выдал Клим.

— Ну да, я так и сказал, — кивнул Ветер. — Только этот мольберт во дворе остался и кисти с красками. А того, что она рисовала — не было на поставке, исчезли они — и сама художница, и картина. А потом ещё пара мальчишек любопытных, вроде, в дом залезла и тоже… пропала. Вкратце, так. Больше никто в него не заходил. Тут жуть разлита.

— А ты чего полез? — спросил Клим.

Ему не нравилось, когда Кош Мар называли жутью.

— Услышал про убийство. И про… тебя. Клим Азаров. Известный фотограф, поселившийся в жутком доме, подозревается в убийстве начинающей модели. Дня три назад весь город гудел. Я уже не мог игнорировать эту историю.

— И чего ты ожидал там увидеть?

Клим подумал, что он, поселившись в Кош Маре, открыл ящик Пандоры, и теперь сюда посыпались всевозможные посетители, от которых раньше дом вполне успешно оборонялся.

— Больше всего — картины на стенах. Это… правда?

— Ну, есть там рисунки, — кивнул Клим. — Вроде граффити. Если ты когда-нибудь видел хорошие граффити — это оно и есть. Впечатляюще, но не смертельно. Я тут уже несколько дней живу, но, как видишь, ничего со мной не случилось…

— Ага, — парень кивнул с явной издёвкой.

— Ну, если не считать жуткого недоразумения с убийством модели. И я к этому никакого отношения не имею — так и скажи всем, кто ещё захочет… полюбопытствовать. Видишь, меня не задержали и не посадили, значит, я не виновен.

Клим не оправдывался перед этим посторонним парнем, просто пытался обезвредить слухи. Всё равно Ветер выложит то, что наснимал…

— Так… Подожди… А почему ты спрашиваешь? На кухне разве не заметил рисунков?

— Темно было, — сказал Ветер.

Странно. Сейчас, да, уже совсем стемнело, но когда Клим бежал по лестнице вниз, сумерки ещё не охватили дом.

— А потом… — продолжил парень, — мне страшно вдруг стало. Знаешь, я только в окно влез, мне словно кто-то ладонью глаза прикрыл, а потом — слышу какой-то шорох. Будто мешок по полу кто-то волочит. Тяжёлый такой мешок. Я обратно кинулся к окну, но на что-то большое и скользкое наступил, равновесие потерял и так неудачно вывалился из окна, ногу и подвернул. Знаешь, когда шаги сзади себя услышал, думал, в штаны наложу. Хорошо, что это ты оказался, а не то…

— Что — не то? — не понял Клим.

— Полоз, — прошептал Ветер. — Вот это у меня в голове сразу возникло: огромный полоз. Змея такая.