Эрика, сбивая неспешное течение чайной церемонии, закричала прямо в ухо:

— Ты с ума сошёл? Тебя ждут уже второй час! Инеева в бешенстве…

Клим хлопнул ладонью по лбу. С ним и в самом деле творилась какая-то чертовщина. Он забыл про работу. Наверное, впервые в сознательном возрасте.

Впрочем, эта съёмка подтвердила одно из жизненных правил: то, что плохо начинается, должно хорошо закончиться. На самом деле, исходя из опыта Клима, вероятность благополучного выхода из полной задницы составляла пятьдесят на пятьдесят, но этот случай попал в процентное отношение со знаком плюс. Не так шикарно, как могло бы, скорее, — просто благополучно.

Маламут Рилла не выглядела столько внушительно, как Хэви, но отработала послушно и на славу. Грим Инеевой не казался неземным, но был профессионально-добротным. Освещение не имело таких изумительных чётких границ, как вчера, но легло в кадр ровненько. В общем, чуда не произошло, но крепкая сказочка вполне себе получилась.

И Клим провёл съёмку без излишних эмоций, на самом деле, он работал, как на автомате, не погружаясь всей душой в происходящее. Его мысли всё время уносились из студии куда-то далеко, блуждали между Кош Маром и чайным домиком, изредка почему-то залетая в комнату, где бывший Херувим совсем недавно поил его дорогим Хенесси. Впрочем, последнее обстоятельство вызывало в Климе лишь недоумение.

Чаще всего, конечно, мысли отправлялись в ароматное царство чая. Кому-то могло показаться, что поход в «Чаяные встречи» провалился, но Клим так не думал. Наоборот, в его руках появилась ниточка. Если эта Кубик обращалась в модельное агентство, то точно оставила бы след. Он был уверен: раз девочка выглядела так прекрасно, то ни один скаут не пропустил бы подобное чудо. Подходящих подростков в моделинге всегда могли по пальцам пересчитать: специфика возраста. Оставалось только расспросить тех, кто работал пятнадцать лет назад в этом бизнесе. А уж тут-то у Клима точно были необходимые знакомства.

Прекрасная девочка со странным прозвищем Кубик. Впрочем, сейчас ей должно быть уже около тридцати лет. Или даже больше.

Стоп! Клим осознал себя уже за рулём в салоне минивэна. Он ехал, не очень понимая, куда именно. Кажется, его опять несло в сторону Кош Мара.

Но почему он не подумал в первую очередь, как любой нормальный человек об управляющей компании? Там же наверняка есть сведения, если не о собственнике, то о бывших жильцах — точно. Самое элементарное упустил.

Клим прикинул количество наличных, которыми располагал. Оставалось не так много, но Инеева обещала перевести аванс за обложку альбома сегодня к вечеру. Он понадеялся, что стандарты управляющей старого района почти на окраине не очень высокие, но на всякий случай снял всё, обнаруженное на карте, у ближайшего банкомата. Можно было найти и другой путь, но прочие варианты казались гораздо более долгими и трудоёмкими. Деньги наверняка упростят получение информации.

Когда Клим, найдя сайт управляющей компании в поисковике, установил навигатор, оказалось, что время сегодня летело стремительно быстро, и он попал точно в час пик. Пытаясь объехать пробку на центральном шоссе, Азаров встрял в ещё худший затор. Перестроившийся навигатор вывел минивэн на узкую улочку, которую распирало от таких же, желающих быстрее проскочить, обманутых автомобилей.

Поток машин отражался в витринах, перетекая из одной в другую. Горы сверкающего на солнце металла. Клим приготовился негодовать и возмущаться, но тут заметил в зеркале заднего вида нечто, заставившее забыть о подступающей досаде.

В светлом Шевроле Кобальт, томящимся сразу за минивэном, на месте водителя сидела высокая блондинка. Кажется, она нетерпеливо постукивала длинными пальцами по оплётке руля. Но поразила Клима вовсе не эта незнакомка.

Он немного наклонился, сузил слепую зону. Точно, Клим не мог обознаться. С заднего кресла, выдвинувшись вперёд, у лица девушки-водителя нависала… Ната. Кажется, они спорили. Конечно, Клим не слышал голосов, но Ната словно взволнованно убеждала свою собеседницу в чём-то, а та с недовольным лицом качала головой, не соглашаясь.

В самой встрече поразительного было немного — ясно, что девочка живёт где-то в этом районе, удивило другое.

Дочь с мамой? Даже со своего места, через ряд автомобильных стёкол Клим видел, что девушка казалась слишком молодой для родительницы Наты. Ей от силы было около двадцати. Наверное, сестра. Почему-то наличие неизвестных ему родственников у ангела Наты задело Клима. Что-то такое в этой малышке настойчиво заставляло хотеть быть частью её жизни.

Клим уже собирался выйти из машины, чтобы познакомиться с собеседницей Наты (он только отложил мысль о съёмке чудесного ангела в антураже несовершенного мира, но вовсе не забыл об этом), как по закону жанра наглухо стоявшая пробка вдруг зашевелилась.

Чуть подалась вперёд, тронулась, а потом ещё, и ещё, и, освобождённые друг от друга авто, расцепили связку, обрели свободу и помчались каждый по своим делам.

Шевроле Кобальт тут же пропал из вида Клима, растворился в полном событий дне, спрятался на периферии памяти. Клим ещё немного посокрушался¸ что не записал номер машины, попробовать чуть позже найти родителей странной девочки (сначала обговорить съёмку, подписать договор, а потом высказать всё, что он думает о ночных играх их дочери около заброшенного дома). Но понадеялся на память — она у него была всё-таки фотографическая, и номер может сам собой всплыть в любой момент.

А ещё Клим понял, что пока стоял в пробке, безнадёжно опоздал. В любом официальном учреждении к этому времени часы приёма заканчивались. С одной стороны, это вызывало досаду, как всякое недоведённое до конца дело, а с другой — даже несколько обрадовало. Клим понял, что за этот насыщенный эмоциями и событиями день как-то устал. И разговаривать больше ни с кем не хотелось.

При мысли о том, что он может сейчас вернуться в Кош Мар на душу легла тихая радость. Какое-то странное — мягкое, ласкающее — ликование. Темно и уютно. Никаких скандалящих соседей, тошнотворных запахов из кухни, проевшего всю печень чужого быта. Только торжественная тайна.

Это не казалось странным сейчас — как дом издалека манил Клима. А ещё фотографу внезапно пришла в голову грандиозная идея. Не в плане величия замысла грандиозная, скорее — трудоёмкая. А что если медленно, кадр за кадром переснять все картины, которыми разрисованы стены Коша Мары, и посмотреть — нет ли среди них ещё такого, что не видно простым глазом?

Он постарался прикинуть: сколько времени у него займёт этот эксперимент? И нужно ли фотографировать так же, как накануне — в потёмках? Или «загадки» стены, если они есть, проявляются и при дневном свете?

Полный энтузиазма Клим возвращался в Кош Мар. И ещё издалека заметил маленький Матиз Эрики. Они не виделись с самого утра, вспомнил Азаров. Он обещал забрать её после похорон, а потом был так погружён в свои мысли, что даже не поинтересовался, почему Эрика не приехала на съёмку.

Клим припарковался около узкой калитки Кош Мара и направился к Матизу с чувством вины. Эри смотрела на него сквозь стекло, но никак не реагировала, даже, кажется, не моргала.

Азаров легонько стукнул костяшками пальцев в окно. Подруга дёрнулась, встрепенулась, и стекло поехало вниз.

«Это плохая идея», — подумал Клим, увидев её решительные глаза. — «Что бы это ни было — идея ни к чёрту не годится».

Она смотрела на него в упор, чуть прикусив нижнюю губу: Эрика всегда так делала, когда что-то твёрдо решила, и Клим прекрасно понимал: теперь спорить с ней бесполезно.

— То есть ты собрался расположиться тут надолго, не взирая ни на что! — Эрика не спрашивала, а утверждала.

Она его прекрасно знала.

— Ладно… — продолжила подруга. — Ладно… Только сегодня мы переночуем здесь вместе.

— Зачем тебе это?

Клим знал — зачем (чтобы показать, насколько абсурдно его упрямство), но продолжал невинно пялить на Эрику глаза.

— Хочу увидеть прекрасного обнажённого незнакомца в душе, — подвела итог подруга.

И рассмеялась. Но Клим знал — Эрика никогда не оставила бы его одного в опасности. Даже если он сам подставлялся самым дурацким образом. От этого и злилась: нарываться считала глупостью, а ни переубедить, ни оставить не могла.

Она точно находила опасной его неожиданную привязанность к Кош Мару.

— Могу предложить себя, — ответил Клим. — Боюсь, что никого, более прекрасного, ты в этом душе не увидишь.

Дверца Матиза легонько задела Клима по коленям, из неё сначала показались длинные стройные ноги, а затем уже всё остальное великолепие Эрики.

— Это меня пугает больше всего, — сказала она, опять улыбаясь и сдувая прядь волос, упавших на глаза. — Мы с тобой, наверное, оба ненормальные, Клим.

— Почему? — Клим отворил калитку, пропустил Эрику вперёд.

— Нормальные люди не едут ночевать в дом, где произошло убийство. Если они не подростки, ищущие приключений на свою задницу. А мы уже давно не подростки. Мне кажется, что уже тысячу лет — не подростки. Ты — сумасшедший из-за таланта, а мне приходится следовать за тобой, когда ищешь вдохновения.

— Ничем хорошим это для тебя не заканчивается, — тихо произнёс Клим.

— Позволь мне самой определить, что меня хорошо, а что плохо. И в любом случае, если нас захотят убить, отбиваться вдвоём будет проще.

Они зашли в дом, который встретил их равнодушной тишиной. Сейчас Кош Мар не казался таким заброшенным, как в самое первое их знакомство с ним. Клим понял это, потому что волей-неволей смотрел сейчас на него глазами Эрики. Он чувствовал её удивление: в доме пахло не слежавшейся пылью и плесенью, а старинным уютом.

— Подожди немного, — сказал Клим, отправляясь к рубильнику.

Он включил свет — торшер, подключённый им к генератору, разлил бледно жёлтый отблеск по первому этажу.

— Сейчас освещается только кухня, — пояснил он, словно извиняясь. — Мы можем выпить чаю здесь. На втором этаже…

Он взял с кухонного стола шахтёрский налобный фонарик:

— Вечерами я хожу с этим. Но сейчас поздно темнеет и рано светает. Так что освещать приходится только часа три-четыре, и то, если ночь выдалась бессонная. А вот зимой…

Эрика в очередной раз посмотрела на него, как на ненормального:

— Ты говоришь о зиме ТУТ?

— Но, Эри, посмотри, как много пространства с прекрасным светом. Оно бездарно пропадает, а можно сделать студию. Разные локации в одном месте, Эри! Если я сдам свою комнату, то могу часть аренды оплачивать из этих денег. А часть — заработаю. Кроме того…

Он замялся, ничего не сказал ей о разговоре с Егором. Если удастся встретиться с хозяином дома, то без посредников аренда, возможно, будет не столь высокой. Кроме того, долгосрочная.

— А ещё я что-нибудь потом придумаю. Мы придумаем. Правда?

Эрика покачала головой.

Они легли спать на одном диване, и в этом не было ничего особенного — Эрика и Клим часто ночевали вместе в юности, когда выезжали на съёмки за пределы города, и экономили на номере в гостинице. Вчетвером, если Наташка и Славка могли присоединиться, или вдвоём. Брали номер на одного. Так было даже теплее зимой или промозглой осенью в продуваемых районных гостиницах.

— Давненько мы не засыпали в одной кровати, — сказал Клим. — Посмотрим на мою сегодняшнюю выдержку. В юности мне приходилось трудно ворочаться рядом с тобой всю ночь. Ты хоть представляла тогда, что я — мужчина?

— Ты — гениальный Клим Азаров, — ответила Эрика, прислушиваясь к чему-то в тишине. — Почти бог. И я всегда спала крепко, чувствуя рядом с тобой безопасность. Никогда не замечала твоих метаний. Я вообще хорошо сплю.

— Я не бог, — проворчал Клим, отворачиваясь и кутаясь в одеяло.

Но напряжение не пришлось гасить силой воли. Почему-то стало прохладно рядом с Эрикой, хотя несколько предыдущих ночей мучили раскалённым удушьем, тянули в себя дневную жару. Прохлада не была приятной: она шла от двери, какая-то искусственная, будто на полный холод работал кондиционер. Только там точно не могло быть никакого кондиционера, а если бы даже и скрывался каким-то непостижимым образом, Клим, как только они с Эрикой напились чаю, отключил генератор.

Он уже, наверное, совсем засыпал, когда показалось, что скрипят ступеньки. Дыхание того, кто поднимался по ним, становилось всё тяжелее, он взбирался еле-еле, с огромным усилием.

«Я сплю», — понял Клим, прежде чем совсем выпасть из реальности. Он ощущал, что эти чувства и слуховые галлюцинации как бы и не его вовсе.

«Страхи Эрики передались мне, я вижу с ней теперь один кошмар на двоих. Если станет ещё страшнее, проснусь и её разбужу».

Последнее, что он услышал — стон. Кто-то стоял в дверях и стонал. Классически и беспросветно горько: ' О-о-о-о'. И Клим успел подумать: «Ну, нет, ну…»

* * *

Проснулся он от холода. Посреди июля замёрзнуть под одеялом? Он понял всю странность ситуации, даже ещё толком не осознав реальность.

Ледяное дыхание шло от Эрики. Он осторожно похлопал ладонью то место, где, предположительно, должно было находиться её плечо. И тут же отдёрнул руку. Словно прикоснулся к снежной бабе.

— Эри! — Клим спустил ладонь на пол.

Там, у кровати, остался лежать с вечера налобный фонарик. Видимо с перепуга нашёл сразу, даже наощупь. Включил и, уже не церемонясь, откинул второе одеяло с Эрики.

Она лежала, вытянув руки вдоль тела. Неестественно прямо, застыв в позе солдата на карауле, только горизонтально. А глаза… Глаза Эрики были открыты, ужасно широко открыты, и Клим увидел в них бездонный страх и немой призыв о помощи.

— Эри, — он испугался и растерялся одновременно, так как никогда не бывал в таких ситуациях и не знал, что делать.

В голове у Клима заметались мысли — как застигнутые врасплох тараканы, он не смог выловить ни одну из них, поэтому поддался инстинктам. Дотрагиваться до девушки, казавшейся наощупь куском льда, было жутко, но страх за Эрику оказался сильнее. Совершенно не думая, что делает, он всё-таки схватил её за плечи и принялся трясти, заглядывая в расширенные от непонятного кошмара зрачки. Руки Клима словно держали замороженную деревянную игрушку, тело ходило под его толчками туда-сюда, но в нём самом не происходило ни единого движения. Он тряс и тряс, а потом ударил её ладонью по лицу. Так дают пощёчины истеричкам, чтобы привести их в чувство.

И, как ни странно, это помогло. Голова Эрики дёрнулась, глаза моргнули, и вся она сразу обмякла в его руках.

— Кл-и-им, — еле слышно выдохнула она ставший колом в скованном горле призыв о помощи, запоздалый, очевидно, застрявший там уже давно.

— Ну, чего ты, — бормотал Клим, судорожно растирая её руки, ноги, спину одеялом. — Всё в порядке, чего ты…

Паника отступила. Эри была живой, это главное.

— Кошмар, — сказала она.

Ещё с трудом, но уже более внятно.

Тело согревалось под его руками, теплело, покрываясь липким потом. Словно Эрика и в самом деле обледенела этой ночью, а теперь оттаивала.

— Приснилось? — спросил Клим, радуясь, что она говорит с ним.

Неподвижная, оцепеневшая, безмолвная Эрика — самое ужасное, что когда-либо случалось с ним.

— Ночной кошмар, — кивнула она. — Хватит, больно… И фонарик… В глаза.

Она отстранила руки Клима. С перепуга он тёр её с такой силой, что запросто мог прошаркать в Эрике дыру.

— Извини, — сказал он, выключая фонарь. — Я испугался. Ты была…

Слов для её состояния не находилось.

— Что тебе приснилось? — спросил он.

Эрика вдруг судорожно и глубоко зевнула, совершенно обычно, словно не пребывала несколько минут назад в ледяном параличе, скользнула под одеяло и свернулась в калачик.

— Потом, — сказала она вполне себе нормальным, только очень сонным голосом. — Утром. Сейчас — спать. Очень хочется.

Эрика сразу же уснула, невероятно быстро, а Клим долго-долго лежал, пытаясь уравновесить разбушевавшееся от потрясения сердце, которое задним числом всё не могло успокоиться. Он прислушивался к глубокому дыханию подруги, каждую секунду проверяя — не идёт ли опять от неё тот самый мертвенный холод. Но постепенно комната словно согрелась, а от Эрики потянуло истомой, как от любого спящего человека в душную летнюю ночь.

Не удивительно, что Клим не выспался. Кажется, он закрыл глаза на несколько минут, а когда открыл — солнце стояло высоко над горизонтом. Эрики рядом не было, но с первого этажа, из кухни, тянуло запахом кофе и, кажется, яичницей. С колбасой. А, может, даже с помидорами.

Он спустился на эти ароматы и с удивлением констатировал, что Эрика смогла растопить печь, и на шестке сейчас исходил паром чайник, и шипела, остывая, сковорода, щурясь в потолок жёлтыми яичными глазами. Она улыбалась поджаренными ломтиками бекона. Помидоров, впрочем, не было.

— Ну, ты даёшь, — произнёс Клим, то ли к ночному происшествию, то ли к хозяйственным способностям Эрики.

Он и понятия не имел, что подруга умеет обращаться с печью.

Эрика, прихлёбывая кофе, что-то внимательно рассматривала на экране своего мобильника. На его слова она обернулась, и махнула рукой:

— Это ты, Клим, даёшь! Неужели ни разу не задумывался, откуда в наших экспедициях у тебя всегда была горячая еда?

Они и в самом деле иногда путешествовали в какую-нибудь глухомань. Ночевали в деревенских избах, даже у костра, случалось, грелись, но Клим настолько был занят натурами, ландшафтами и кадрами, что не замечал, когда он вообще ест и пьёт. Просто в необходимый момент в руках оказывалась тарелка с едой или кружка с горячим кофе.

«Надёжная, как весь гражданский флот», — опять пронеслось в голове у Клима, но сердце тревожно дрогнуло. Этой ночью его уверенность в незыблемости Эрики дала трещину. Она оказалась уязвимой, хрупкой девушкой, с которой может что-то случиться, и для сознания Клима это был удар. Её беспомощность. Никогда в жизни Эрика не была беспомощной.

— Твои залежи «Доширака» меня не удовлетворили, — рассеянно сказала она, опять вперив взгляд в экран телефона. — Пришлось с самого раннего утра сгонять за нормальными продуктами.

Клим взял сковородку с печки (он вообще не подозревал, что в доме всё это время где-то таилась сковородка), поставил на стол, сел рядом с Эрикой. Рот наполнялся слюной, теперь к запаху яичницы с беконом присоседился аромат свежего хлеба, который небольшой нарезанной горкой высился совсем рядом с ним. Но кое-что сильнее голода тревожило Клима.

— Эри, — сказал он, тронув её за локоть. — Что с тобой произошло ночью?