— Кто ещё находится рядом с нами? — спросил я не повышая голоса, хотя замерзшие пальцы сами собой сжимались от жгучего желания встряхнуть этого тщедушного коротышку с такой силой, чтобы из него вместе с дыханием вылетела вся его партизанская скрытность.

Ги лежал ничком в рыхлом снегу, пока мое тяжелое колено и холодное острие эльфийского копья плотно прижимали его к промерзшей земле. После моего неудачно рассчитанного физического внушения и последовавшего за ним магического исцеления пленник выглядел даже хуже прежнего, поскольку на его разбитых губах уже успела запечься темная кровь, ледяная корка наста жестоко содрала кожу на впалой щеке, а глубоко посаженные глаза излучали сдержанную звериную настороженность существа, внезапно осознавшего свою роковую ошибку при выборе жертвы.

— Никого, — произнес он после короткой звенящей паузы. — Иногда заходят.

Ответ прозвучал чересчур поспешно и раздражающе гладко, напоминая обкатанный речной водой бесполезный голыш, так что я уже набрал в грудь колючего морозного воздуха для продолжения допроса, когда Молдра без малейшего изменения своей статичной позы произнесла почти ленивым тоном:

— Он режет правду тонкими ломтиками. Нож хороший, мясо плохое.

Я искоса посмотрел на свою спутницу, стоящую среди заснеженных скал с таким невозмутимым видом, словно мы обсуждали качество поданного к обеду хлеба вместо силового удержания чужого лазутчика.

— То есть? — уточнил я.

— То есть значит, — отозвалась она. — Что он избегает прямой лжи. Он просто оставляет по краям всё самое важное. Это усложняет дело, поскольку открытый обман всегда можно поймать за руку, тогда как полуправду приходится выдирать с кровью и мясом.

Ги сохранял упорное молчание, однако по едва заметной судороге в его напряженных плечах я безошибочно определил точность брошенного Молдрой упрека.

— Чьё это место? — спросил я уже совершенно иным тоном, растягивая слова и вбивая каждый слог в замерзшее сознание гоблиноида с методичностью гробовщика. — Твоё? Общее? Кто здесь живет? Кого ты ждал? Почему ты находился снаружи вместо того чтобы жопу греть у очага?

Пленник повернул голову ровно на тот минимальный градус, позволяющий мне уловить темный влажный блеск его зрачка.

— Живу я здесь, — выдавил он. — Пошёл дрова собрать. Нужно чем-то огонь поддерживать. Ждал…

— Кого ждал?

Ответом мне послужила лишь свистящий ветера сквозь голые ветви.

Я сильнее сжал задеревеневшие пальцы на его грязном вороте, ясно понимая правоту Молдры, поскольку этот упрямый выживальщик действительно выкладывал информацию по одной сухой косточке, старательно приберегая самое сытное при себе.

— Я бы его убила, — заметила эльфийка с такой обыденной ровностью, словно предлагала самый логичный и совершенно скучный выход из затянувшегося затруднения. — Мы уже взяли с него главное. Он следил, он явно живёт здесь не один, место принадлежит чужакам, нам без разницы кто они такие. Они опасны. Все дальнейшие расспросы превращаются в пустую трату драгоценного времени.

Ги судорожно дернулся под безжалостным острием копья, но благоразумно промолчал, когда я тоже начал медлить с ответом, переваривая до омерзения правильные слова своей напарницы. Лишний голодный рот приносил лишний смертельный риск, а пленный лазутчик несомненно тянул время до прихода своих вооруженных товарищей. В пылу недавних схваток я уже ломал хрустящие шеи, резал плоть, давил и добивал противников, уничтожая системных монстров без малейших колебаний, а дикого зверя добил с тошнотворной внутренней неловкостью. Однако перерезать горло разумному существу в спокойной обстановке исключительно ради профилактики я пока не готов был, да и физически не мог, и дело заключалось вовсе не в моей врожденной доброте. Я просто отказывался перешагивать эту невидимую черту, хотя мои руки за последний месяц уже сотворили немало пугающих вещей.

— Есть другой вариант, — произнес я наконец, принимая окончательное решение.

Молдра скептически приподняла тонкую бровь.

— Не сомневаюсь. У тебя всегда находится запасной вариант, уютно располагающийся ровно посередине между обычной глупостью и глупостью совершенно феноменальной…

Я пропустил эту колкость мимо ушей, вытащив из бездонной сумки системную карту, чья металлическая поверхность легла в мою огрубевшую ладонь неприятным мертвым холодом вещи с весьма скверным характером.

Ги скосил глаза на прямоугольную пластину и мгновенно осознал её назначение, впервые за всё время нашего знакомства продемонстрировав неподдельный животный ужас.

— Слушай предельно внимательно, Ги, — очень проникновенно сказал я, глядя прямо в его перекошенное лицо. — Либо Молдра протыкает тебя прямо сейчас насквозь ради завершения наших переговоров. Либо ты добровольно входишь в карту раба, служишь мне верой и правдой, говоришь исключительно правду, а при хорошем поведении через три года получаешь долгожданную свободу.

— Хомо… — прохрипел коротышка с такой концентрированной ненавистью, способной расплавить снег вокруг его головы. — Ты думаешь я сам…

— Я лишен привычки думать за других, — жестко перебил я его жалкие попытки сохранить лицо. — Я предлагаю конкретный выбор. Смерть в эту самую секунду или призрачный шанс выжить потом в обмен на подчинение.

— Он тебе отказывается верить, — констатировала Молдра с высоты своего тысячелетнего опыта. — И поступает совершенно правильно.

Я снова покосился на свою безжалостную союзницу.

— Ты можешь хотя бы сегодня воздержаться от своего изысканного садизма?

— Могу, — невозмутимо ответила она. — Но решительно отказываюсь видеть в этом смысл. Давай я немного упрощу для него эту невыполнимую интеллектуальную задачу.

Эльфийка чуть сильнее надавила древком, заставив острие проткнуть верхнюю одежду, отчего Ги резко и судорожно втянул морозный воздух сквозь стиснутые зубы.

— Ты соглашаешься на условия или я превращаю тебя в кусок мертвого мяса. Очень ясная развилка даже для великого гоблинского героя.

Пленник крепко зажмурился, потратив несколько долгих секунд на мучительный внутренний перебор всех доступных вариантов, пахнущих исключительно свежей могилой. Затем он открыл глаза и, глядя сквозь падающие снежинки мимо моего лица, выдавил из себя согласие.

Системная карта в моей руке мгновенно потеплела, отозвавшись глухим щелчком захлопнувшегося стального капкана. На короткий, но противный до тошноты миг я почувствовал рождение невидимой нити между моим сознанием и волей гоблиноида. Эта жесткая натянутая струна исключала любой добровольный союз двух равных существ, предназначаясь исключительно для абсолютного контроля хозяина над своим бесправным рабом, вызывая во мне мерзкое сосущее чувство неправильности происходящего.

Ги дернулся всем телом, словно ржавый крюк провернулся внутри его внутренностей, и окончательно замер, пока Молдра нехотя отводила свое смертоносное оружие на безопасное расстояние.

— Вставай, — скомандовал я, тут же поправляя собственную оплошность. — Сперва слушай прямой приказ. Отвечать на мои вопросы полно, избегая малейшей лжи и утаивания любых важных подробностей. Попытка обмануть вызовет боль, заставляющую молить о быстрой смерти.

Он медленно поднял на меня тяжелый взгляд, переполненный гремучей смесью первобытного страха, жгучей ненависти, полного бессилия и той глухой застарелой злобы, свойственной забытому под осенним дождем железу.

— Ты живешь в этой хижине один? — задал я свой первый хозяйский вопрос.

Гоблиноид открыл рот с явным намерением повторить свой излюбленный фокус с выдачей формальной правды при сокрытии главной сути, однако рабская печать сработала быстрее его языка. Системный ошейник скрутил его прямо на полувдохе, избегая бросков на землю и конвульсий ради простого и резкого сжатия жизненно важных внутренних узлов. Пленник согнулся пополам, захрипел со свистом и вцепился скрюченными пальцами в снег, отчаянно ища точку опоры в стремительно сужающемся мире.

— Со мной нас четверо, — выдавил он сквозь плотно сжатые окровавленные зубы. — Я делю дом с товарищами.

Я выдержал театральную паузу, давая нам обоим время свыкнуться с новыми правилами игры.

— Вот так звучит гораздо лучше, — похвалил я его с мрачной иронией. — Повторяю свой вопрос. Кто именно живет в хижине?

Ги с огромным трудом разогнул спину, сплюнул красную от крови слюну и заговорил совершенно другим тоном, полным глухой покорности неизбежному.

— Еще трое. Ушли на промысел. Я остался ждать и поддерживать очаг. Дрова носил и рубил. Огонь в печи держал. Вчера ночью заметил ваш костёр и сходил проверить, кто там.

Пустая бревенчатая заимка в моем воображении мгновенно приобрела черты настоящего обжитого логовища, где неизвестные разумные сушили добытые шкуры, растапливали печь по утрам, складировали дрова у входа и возвращались с кровавой добычей, прекрасно зная счет своим скудным запасам до следующей вылазки.

— Кто они такие? — спросил я. — Твои соплеменники?

— Такие же, как я, гоблиноиды, — уточнил он. — Как и я оставшиеся на осколке Барзах из-за того что не справились с испытанием. Их звать…

— Имена оставим на потом, — отмахнулся я от излишних подробностей. — Сперва расскажи про сам мир. Насколько велик Барзах?

Пленник криво усмехнулся своим разбитым ртом, пробудив во мне мимолетное желание снова проверить крепость его зубов, однако я вовремя подавил этот неконструктивный порыв.

— Это целый огромный континент или его значительная часть, — ответил Ги хрипло. — Мы находимся на самом краю. Забытый угол, ледяные горы, постоянный холод. Внизу раскинулись хорошие теплые земли под властью ящеров.

— Ящеры? — переспросил я с легким недоумением.

— Людоящеры. Называй их как твоей душе угодно. Их там целые орды. Все нижние плодородные земли принадлежат этим сильным тварям.

— Он говорит правду, — подтвердила Молдра, и при повороте головы я заметил в её глазах смену привычного раздражения на холодное аналитическое знание. — Рептилоидная раса всегда выбирает тепло, обилие воды и плодородные низины, забирая под себя всё пригодное для комфортной жизни. А вот такую отвратительную каменную мерзость, где ледяной ветер заживо сдирает кожу, они искренне презирают. Именно поэтому в подобных гиблых местах скапливается вытесненная мелочь, слишком ничтожная ради организации карательного похода, но при этом обладающая достаточной живучестью для самостоятельного существования.

— Звучит утешительно, — хмыкнул я. — Значит мы уютно устроились на самой натуральной помойке этого континента.

— Ошибаешься, — педантично поправила эльфийка. — Мы сидим на грязном заднем дворе. Поверь моему богатому опыту, это значительно лучше помойки.

Ги конвульсивно дернул щекой при этих словах, явно желая вставить ядовитую реплику, но рабская печать уже успела надежно поработать с его атрофированным чувством самосохранения.

— Откуда взялись эти трое? — вернулся я к насущной проблеме.

— Все мы тестовые игроки с разных миров, — глухо ответил гоблиноид. — Провалили испытания в разное время. Застряли здесь навсегда. Случайно встретились в пустошах и решили выживать вместе.

— Все герои?

— Да…

— Игроками тоже были?

— Были игроками.

Последнее признание прозвучало по-настоящему паршиво, и вовсе не из-за внезапно проснувшейся братской нежности к собратьям по несчастью, а по причине вырисовывающейся кристально ясной картины происходящего. Великая Система методично перерабатывала и людей, и ушастых эльфов, и зеленых… нет, не зелёных, а чернокожих гоблинов в свои пресловутые уровни, оставляя на дальних задворках миров целые группы провалившихся неудачников. Эти изгои сбивались в тесные стаи вокруг случайных ручьев и начинали безжалостно охотиться друг на друга ради банального продления своего жалкого существования.

— С местными кинокефалами часто сталкивались? — задал я следующий важный вопрос.

При упоминании псоглавцев Молдра едва заметно подобралась.

— Сталкивались, — кивнул Ги. — Крайне неприятные соседи, великолепно держащие след. По скалистым горам они передвигаются без проблем, превращая побег в бессмысленную трату сил.

— Они ходят большими группами?

— Состав стаи всегда меняется.

— Недавно их здесь видел?

Он инстинктивно попытался отделаться коротким отрицанием, но системная удавка быстро напомнила о правилах хорошего тона.

— Прямо здесь их следов нет. Они бродили ниже по склону, хотя часто забредают в эти края. Псоглавцы идут по взятому следу очень долго. Они ненавидят отпускать добычу.

Я замолчал на пару долгих мгновений, тщательно прикидывая вес услышанного в уме, затем тяжело поднялся на ноги и отряхнул налипший снег с коленей.

— Мы остаемся, — озвучил я свой вердикт.

Молдра мгновенно повернулась ко мне всем корпусом.

— Зачем, Айвенго? — вопрос прозвучал резковато.

Однако она не стала говорить сразу нет или спорить.

— Трое местных разумных выживальщиков с лихвой окупают любой возможный риск, — ответил я с максимальной убедительностью. — У них есть какая-никакая база. У них имеется ценное знание окружающей местности и практическое понимание здешней жизни. Успешный договор с ними позволит нам наконец-то выдохнуть.

— Ты на полном серьезе предлагаешь дожидаться вооруженных гоблинов в их собственном доме, — протянула напарница. — Это настолько по-человечески, что у меня нет слов.

Я хмыкнул.

— Слова у тебя чудесным образом находятся всегда.

— Разумеется. Вот тебе отличный пример. Гораздо лучше было бы прикончить этого Ги сразу.

Она произнесла жестокие слова без малейшей злости, почти с ласковой задумчивостью, отчего их смысл ударил по моим нервам с удвоенной силой.

— Он ведь избежал открытой лжи, — продолжила эльфийка развивать свою мысль. — Он просто филигранно скрыл тот единственный факт, полностью меняющий весь карточный расклад. Он позволил тебе, наивный Айвенго, остаться невероятно довольным полученной неполной правдой, а ты со своей привычной широтой души решил сделать неизбежную ошибку максимально дорогой.

Я до скрипа сжал челюсти, поскольку возражать против такой железной логики было невероятно трудно. Она оказалась абсолютно права в главном, ведь этот мелкий паршивец действительно отрезал от пирога правды самый ядовитый кусок и держал его за щекой до самого последнего момента, пока я уже мысленно почивал на лаврах успешного переговорщика.

— Ситуация способна выправиться, — произнес я вслух, хотя собственные уши уловили в этой фразе отчетливую фальшь.

— Именно эту сакраментальную фразу обычно и произносят за секунду до пускания гостям крови на родном пороге, — парировала Молдра. — Жаждешь крепкого союза? Просто замечательно. Только помни одну крошечную деталь. Они вернутся к опасным чужакам, нагло влезшим в их жилище. Будь я на их месте, я бы начала знакомство с броска копья.

— А я бы на их месте сначала внимательно выслушал предложения, — упрямо гнул я свою линию.

— Исключительно из-за твоей слепой веры в превосходство информации над древними инстинктами. Иногда это действительно работает, приводя во всех остальных случаях к фатальным последствиям.

— Очередной уход в метель снова превратит нас в слепых котят, — сказал я уже гораздо жестче, отсекая пути к отступлению. — Мы опять будем бессмысленно тащиться по обледенелому склону ради сомнительного удовольствия упереться лбом в очередную клыкастую засаду. Этот дом и эти разумные обитатели дают нам реальный шанс взять ситуацию под контроль. Я сыт по горло блужданиями на ощупь.

Спутница рассматривала мое упрямое лицо несколько секунд в полном молчании, пока я почти физически наблюдал слияние глухого раздражения, накопившейся усталости и холодного прагматичного расчета под её светлой кожей. Затем она резко кивнула подбородком.

— Хорошо. Но если твой гениальный план обернется кровавой баней, запрещаю тебе сокрушаться о вопиющей несправедливости этого злого мира.

— Не буду, — улыбнулся я.

— И еще одно небольшое условие, — Она чуть склонила голову набок, напоминая хищную птицу перед броском. — Если эти трое дикарей вдруг окажутся чуточку умнее тебя, я официально разрешаю себе повторять фразу про собственную правоту ради обретения душевного спокойствия.

— Спасибо. Очень благородно с твоей стороны.

— Я всегда отличалась невероятным великодушием к тем идиотам и хомо, которых собираюсь вытаскивать из смертельных неприятностей.

Мы втащили связанного рабской клятвой Ги внутрь заимки без лишней физической грубости, компенсируя нехватку мордобоя полным отсутствием иллюзий относительно его незавидного положения. Изнутри крошечное жилище оказалось тесным, душноватым, но устроенным с пугающей разумностью. Теплая каменная печь в углу, широкая лежанка вдоль бревенчатой стены, грубо сколоченный стол, несколько массивных лавок, свисающие с потолка связки сушеного и копчёного мяса, развешанные кожаные ремни, просушиваемые шкуры, аккуратная поленница дров у самого входа, на стене тугой лук и связка оперённых стрел под ним, закопченный котел и густой запах древесного дыма вперемешку со старой животной шерстью. Все эти бытовые мелочи вместе создавали стойкое неприятное ощущение настоящего обжитого дома, вытесняя первоначальный образ грязного временного вражеского логова. Дома ради которого убивают без раздумий.

Осознание этого факта усугубляло скверность нашей рискованную затеи.

Мы устроили стремительный обыск внутреннего пространства. Я бегло проверил надежность входной двери и единственного узкого окна, Молдра профессионально осмотрела заднюю стену, массивную печь и низкую крышу, а затем без единого лишнего слова указала мне концом копья возможный путь отхода наверх через чердачный люк ради отступления при активной резне. Пленника мы держали подле себя, лишая его возможности присесть с комфортом или отойти в тень. Он оставил попытки вырваться, одаривая нас тяжелым упрямым взглядом и храня угрюмое молчание. Это молчание походило на тихую покорность существа с надломленным внутренним стержнем, пока еще выбирающего окончательную сторону для падения.

Я занял позицию у массивной двери, полностью контролируя входной проем и избегая превращения в удобную ростовую мишень для летящей снаружи стрелы. Молдра выбрала себе место чуть в стороне, получая возможность беспрепятственно выскользнуть наверх или нанести разящий удар с бокового угла обзора. Ги тяжело опустился на пол у стены, подчиняясь системной удавке, принуждающей его к абсолютному подчинению моим приказам.

Тёплая печь уютно потрескивала сухими поленьями. За тонкой мутной пленкой окна утренний свет постепенно наливался яркой морозной синевой. Время потянулось с той изматывающей, тягучей медлительностью, всегда сопутствующей ожиданию либо сложных переговоров, либо смертельной драки.

Спустя вечность снаружи донесся отчетливый скрип промерзшего снега. Тяжелая поступь сразу нескольких пар ног сменила ожидание одинокого осторожного шага. Сперва этот звук раздался далеко внизу по склону, затем начал неумолимо приближаться. Следом сквозь бревенчатые стены пробились приглушенные расстоянием хриплые голоса, пугающе живые и полные сил.

Я бросил короткий взгляд на свою напарницу. Тёмная эльфийка встретила его с ледяным спокойствием, полностью очистив глаза от любых вопросов. Время для пустых расспросов безвозвратно закончилось, уступая место тому неизбежному, ради которого мы добровольно загнали себя в эту тесную деревянную коробку.