Мы начали спускаться, выбирая путь так, чтобы не показываться на открытых местах, двигаясь от камня к камню, прячась за редкими кустами, местами сползая почти на четвереньках, когда склон становился слишком крутым. Чем ниже мы спускались, тем отчётливее становилась заимка, обрастая деталями. Это было не охотничье чудо архитектуры, а крепко сбитое, утилитарное жилище того, кому не до красоты, кому нужно просто пережить зиму. Низкая дверь, маленькое оконце, поленница сбоку, у стены несколько жердей для сушки чего-то, а под навесом — связка шкур, сухих и твёрдых. На внешней стене висели снегоступы — широкие, плетёные из веток, явно не для красоты, а для передвижения по глубокому снегу.

Мы залегли за большим валуном, уже совсем близко, метрах в пятидесяти от дома, и стали ждать. Внутри кто-то был. Это ощущалось не только из-за дыма, который продолжал тянуться в небо тонкой струйкой. Дом жил не громкими звуками, не явно, но жил. С такого расстояния я уже различал: скрип двери, будто кто-то задел её изнутри, сухой треск полена в печи, один раз — слабый, приглушённый удар, как если бы кто-то переставил что-то тяжёлое.

— Один, — едва слышно сказала Молдра спустя какое-то время, её губы шевелились почти незаметно. — Пока внутри точно одно существо.

— Пока? — я повернулся к ней, приподнимая бровь.

Она сделала большие глаза, и в них читалось всё, что она не сказала словами. Всё и так было ясно, что может появиться кто-то ещё, что нас могут заметить, что всё может измениться в одну секунду.

— Пока, — кивнул я, и это слово повисло между нами тяжёлым грузом.

Это «пока» мне и самому не нравилось, но выбора у нас уже не оставалось. Или ждать дальше, рискуя, что хозяин сам выйдет, или выбрать момент и действовать. Словно в ответ на эти мысли дверь открылась со слабым скрипом. Из избушки вышел хозяин.

Сначала я увидел просто невысокую тёмную фигуру в грубой многослойной одежде, которая делала её почти квадратной, потом взгляд зацепился за рост, за походку, за то, как он, не торопясь, снял со стены снегоступы и встряхнул их, будто собирался уходить далеко, и в этих движениях была какая-то странная, нечеловеческая моторика. И только когда он повернул голову боком, я понял, что это не человек.

Не размышляя уже ни о чём, действуя чисто на инстинкте, на том самом импульсе, который заставляет хищника прыгать на добычу, я сорвался с места.

Расстояние было небольшое, всего метров пятнадцать, но по снегу и камням даже эти несколько шагов показались длиннее обычного, и я чувствовал каждый миг, когда он мог обернуться, заметить меня, успеть среагировать. Я успел увидеть, как фигура напряглась, как хозяин начал поворачиваться на звук шагов, и в следующую секунду влетел в него сзади всем весом, свалив его в снег. Он оказался легче меня, но гораздо вертлявее и сильнее, чем я рассчитывал. Низкий, жилистый, сухой, он сразу попытался вывернуться, уйти в сторону и, кажется, дотянуться до чего-то на поясе.

Я ударил его в спину ещё раз, вдавливая лицом в снег, перехватил правую руку, завёл её вверх и за спину до того предела, когда сустав уже начинал трещать. Пленник дёрнулся, прохрипел что-то глухо-матерное, попробовал лягнуть меня ногой сзади, но я навалился сильнее, прижал коленом поясницу и уже совсем немилосердно зафиксировал его, чувствуя под собой напряжённое тело.

Молдра возникла рядом почти беззвучно, как тень, вытекшая из-за камня. Я даже не услышал её шагов, только увидел, как тень её копья легла пленнику вдоль спины, а потом наконечник осторожно, но твёрдо уткнулся между лопаток — ровно туда, где одного её движения хватило бы, чтобы всё закончилось навсегда.

— Не дёргайся, — сказала она спокойно, без напряжения в голосе, как будто предлагала ему чай. — И проживёшь ещё немного.

Я перевёл дыхание, чувствуя, как колет в боку от резкого движения, и только теперь смог нормально посмотреть на того, кого мы повалили. Перед глазами всплыло полупрозрачное системное окно, нарушающее реальность своей искусственностью.

Гоблин. Герой. Ранг F. Уровень 8.

Я уставился на эти строки, потом снова на него, пытаясь соотнести слова системы с тем, что лежало подо мной. Да, теперь вблизи это читалось без всякой системы, просто глазами. Ростом он был где-то мне по грудь, может, метр сорок пять, может, чуть выше. Тёмная, почти чёрная кожа на лице и кистях выглядела не как загар и не как сажа, а именно как свой, родной природный пигмент. Пропорции были вроде бы вполне себе гуманоидные, но в сумме всё равно выходил «не человек»: слишком компактный торс, слишком длинные руки относительно тела, слишком лёгкая, сухая и подвижная конституция, слишком цепкое, злое напряжение во всём теле, которое не ослабевало даже сейчас, когда он был прижат к земле. Одежда на нём была охотничья, многослойная, местами из грубой ткани, местами из кожи, хорошо приспособленная под холод и ходьбу по снегу, сшитая с умом. Не просто дикарь из кустов, и точно не случайная жертва.

— Это гоблин, — произнесла Молдра, играя роль Капитана Очевидность.

— Я заметил, — ответил я, всё ещё держа его руку за спиной и чувствуя, как он пульсирует под моими пальцами, готовый снова биться. — Меня больше интересует, какого рожна он герой.

Пленник дёрнулся подо мной, пытаясь приподнять голову из снега, чтобы посмотреть на нас, и я вдавил его обратно, не сильно, но настойчиво.

— Лежать! — скомандовал я, и сам удивился, что в голосе звучала скорее усталость, чем гнев.

Он рыкнул что-то глухо-матерное, скорее от злости, чем от страха. Я перехватил его руку удобнее и только теперь почувствовал, насколько он напряжён — как стальная проволока.

— Молдра, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от системной строчки, которая висела перед глазами и не исчезала. — Объясни-ка мне по-быстрому. Герой — это кто? И чем он отличается от игрока?

— Конечно, ты не знаешь… — сухо ответила она, и я услышал, как она слегка передвинула ногу, готовясь к возможному рывку. — Юнит — самая нижняя ступень системных рангов в Системе, ниже только монстр. Несколько строчек интерфейса, никакой личной комнаты, никакой филактерии, минимум системных прав, привилегий и лута. Но пользоваться системным оружием и артефактами может, уровни брать может, навыки — тоже, хотя хуже, не все или с серьёзными ограничениями. Герой — выше, чем юнит. Интерфейс хоть и урезанный, но имеется, есть базовые системные навыки вроде системного языка и справки, лут у них бывает чаще, иногда они получают задания или шанс подняться дальше. Но до игрока им всё равно далеко. Хотя это уже не просто расходный материал.

— А игрок героем стать может? — спросил я, и вопрос возник сам собой.

— Конечно, — ответила Молдра. — Если Система решит, что ты не дотянул или плохо старался. Или если сам согласился на понижение…

Я посмотрел на прижатого к снегу гоблина уже другими глазами, с новым пониманием. Это не просто местный охотник или дикий зверь, а кто-то, кого уже прогнали однажды через мясорубку Системы. А как известно, фарш невозможно провернуть назад.

— Ну что ж, — сказал я, и в моём голосе звучала уже не угроза, а какое-то странное, почти товарищеское понимание, потому что я сам, в конце концов, был всего лишь на ступень выше в пищевой цепи. — Высшее существо сказало, что ты системный язык понимаешь. Поговорим?

Пленник хрипло засмеялся сквозь набившийся в рот снег, будто находил сложившееся положение исключительно забавным или просто решил напоследок продемонстрировать полное пренебрежение к собственной смерти. Я перевернул его на бок, крепко ухватил за жёсткий воротник и рывком заставил поднять голову, пока он не перестал упираться. Лицо его облепил колкий утренний наст, смешавшийся с очевидной злобой, губы болезненно кривились, при этом тёмные глаза щурились на свет.

— Кто ты? — спросил я, глядя сверху вниз.

Он упрямо промолчал, плотно сжав челюсти.

— Я спросил, кто ты…

Гоблин медленно оскалился, вложив в эту гримасу ровно ту долю откровенной издёвки, которой обычно с избытком хватает для мгновенной реакции человека, и без того раздражённого холодом и бесконечным напряжением. Я совершенно не планировал выбивать из него дух, не размахивался и избегал вкладывать корпус, решив просто коротко ударить по зубам тяжёлой кистью, чтобы перевести наше общение в более конструктивное русло. Главная проблема заключалась лишь в том, что после недавних системных изменений я совершенно перестал адекватно оценивать собственную физическую силу.

Его голова мотнулась в сторону с такой неестественной резкостью, будто шею дёрнули невидимой верёвкой, изо рта на белый наст густо брызнула тёмная кровь, следом шлёпнулось нечто мелкое и твёрдое, подозрительно напоминающее пару зубов. Пленник мгновенно обмяк в моих руках, безвольно уткнувшись разодранной щекой в ледяную крошку, пока я замер над ним с лёгким чувством неловкости.

Молдра перевела внимательный взгляд сначала на бесчувственное тело, потом на моё лицо, оценивая результаты проведённой дипломатической работы.

— Тонко, — произнесла она ровным голосом. — Твой подход исключительно располагает к доверительной беседе.

— Я не этого хотел… — ответил я с максимальной честностью, разглядывая окровавленный снег. — Точнее, я собирался проявить настойчивость, только вышло чересчур убедительно.

— У тебя весьма своеобразная манера вести переговоры с пленными.

— Зато абсолютно искренняя.

Она тихо цыкнула языком, плавно опустилась рядом на корточки, предусмотрительно оставив копьё под рукой, и положила узкую ладонь прямо на шею гоблина. Прикосновение выглядело сухим и деловым, лишённым всякой заботы, в точности повторяя те движения, которыми она совсем недавно собирала по частям меня самого. По её тонким пальцам почти сразу побежало знакомое мягкое свечение, возвращающее жизнь в изломанную плоть.

— Сейчас он придёт в себя, — сказала Молдра, продолжая наблюдать за пульсирующей магией. — Если ты ещё раз случайно забудешь о разнице в весовых категориях, я лично выбью тебе зубы для симметричного восприятия картины мира.

— Вполне справедливое замечание, — грустно вздохнул я.

Магия впиталась в избитое тело слишком стремительно для человека, который буквально минуту назад собственноручно пытался организовать пациенту срочное стоматологическое вмешательство. Гоблин судорожно дёрнулся, тяжело закашлялся, выплюнул на снег густой красный сгусток и поднял отяжелевшую голову, откровенно морщась от фантомной боли. Теперь его прежняя животная злоба смешалась с вполне трезвой опаской, поскольку методичная связка из быстрого избиения и последующего чудесного исцеления явно нарушала привычные ему законы допроса.

Я снова крепко ухватил его за плотный шиворот, приподнял над землёй ровно на ту высоту, которая требовалась для прямого зрительного контакта, и повторил свой первоначальный вопрос:

— Кто ты?

Он с нескрываемой ненавистью сплюнул в сторону, благоразумно стараясь миновать мои ботинки, и глухо процедил сквозь опухшие губы:

— Гоблин я…

— Эту очевидную деталь я уже уловил, так что давай перейдём к имени.

Он выдержал небольшую паузу, сжимая кровоточащий рот, пока всё-таки не выдавил из себя единственный звук:

— Ги…

Короткое рублёное имя прозвучало в его исполнении удивительно обыденно.

— Прекрасно, Ги, — сказал я, немного ослабляя хватку на его воротнике. — Теперь слушай меня предельно внимательно, потому что дальше мы имеем ровно два варианта развития событий. Либо ты отвечаешь быстро и строго по делу, либо я снова предпринимаю воспитательное действие и в очередной раз фатально не рассчитываю силу.

Он бросил быстрый взгляд на мои кулаки, перевёл глаза на кровавые пятна под коленями, затем скосил зрачки на листовидный наконечник копья Молдры возле своих рёбер и предсказуемо выбрал благоразумное сотрудничество.

— Кто ты вообще такой и откуда у тебя взялся статус героя? — спросил я, внимательно следя за его реакцией.

На этот раз пленник ответил далеко не сразу.

— Не заставляй моего хомо снова тебя бить, — поторопила тёмная эльфийка.

— Был игроком, — проговорил он наконец, с трудом проталкивая звуки через разбитые губы.

Внутри меня коротко и исключительно неприятно щёлкнуло, отозвавшись холодом в затылке.

— Был?

— Тестовый Игрок, — сказал Ги, тяжело дыша через рот и глядя поверх моего плеча. — Система продолжила мне пройти Испытание. Я его провалил.

Я посмотрел на Молдру, ожидая увидеть на её лице малейшее удивление, пока она продолжала неподвижно сидеть на корточках.

— Выходит, Система сбросила твой статус до героя в наказание? — уточнил я, пытаясь уложить эту механику в голове.

— Сбросила… — выплюнул он с таким отчаянием, будто пытался избавиться от яда.

Эта последняя фраза прозвучала совершенно обыденно, лишившись всякого театрального надрыва, отчего ударила по нервам гораздо сильнее любых истерик. Я вдруг с пугающей ясностью представил, как этот низкорослый чернокожий коротышка висел в такой же абсолютной пустоте, читал системную таблицу, принимал условия и надеялся на лучшее, пока окончательно не сломался под тяжестью обстоятельств. Вместо заслуженного покоя или возвращения к прежней жизни он получил уродливый промежуточный вариант жалкого существования.

— Значит, ты оказался таким же выдающимся счастливчиком, как и мы сами, — пробормотал я, чувствуя, как нелепая солидарность неудачников начинает вытеснять раздражение к пленнику.

— Он не как мы… — жёстко отрезала Молдра, мгновенно разрушая мой приступ неуместной эмпатии.

Тёмная эльфика оказалась абсолютно права, поскольку любое человеческое сочувствие остаётся прекрасной вещью ровно до того момента, пока у тебя под коленом не лежит потенциальный разведчик неизвестной враждебной стаи.

— Хорошо, вернёмся к насущным проблемам, — сказал я, снова концентрируя внимание на гоблине. — Ты следил за нашей стоянкой в расщелине?

Ги молчал достаточно долго, чтобы я успел всерьёз задуматься о необходимости практического напоминания о пользе диалога, пока он всё-таки не соизволил коротко кивнуть.

— Зачем?

— Посмотреть… — ответил он односложно.

— На что именно?

— Кто вы такие, сколько вас всего пришло и можно ли вас обокрасть или взять вас самих.

— Понятие «взять» включает в себя какие конкретно процедуры? — поинтересовался я, чувствуя, как мышцы спины непроизвольно напрягаются.

Он криво усмехнулся своим разбитым ртом, демонстрируя полное отсутствие иллюзий относительно нашей природы.

— Как угодно, камнем по голове, петлёй на шею или просто ночью во сне, если вы окажетесь достаточно глупыми.

Я отчётливо почувствовал, как мои пальцы совершенно самостоятельно сжались на его грязном воротнике, сдавливая гортань.

— А если мы окажемся не глупыми?

— Тогда просто смотреть дальше… — ответил он с равнодушием профессионального стервятника.

Вот теперь разрозненные детали окончательно встали на свои места, формируя крайне безрадостную картину нашего ближайшего будущего. Перед нами лежал методичный наблюдатель, который пас нас ради оценки гастрономических или ресурсных перспектив, исключая любую версию о заблудившемся горном одиночке. Они выжидали удобного момента и ещё не приняли окончательного решения о степени нашей съедобности, отчего не торопились бросаться в лобовую атаку.

— Ты здесь один? — спросил я, усиливая давление на горло.

Он закрылся мгновенно, прямо на моих глазах, словно невидимый механизм опустил тяжёлую железную задвижку внутри его сознания. Страх, усталость и странная разговорчивость сильно побитого жизнью и мной гоблина мгновенно испарились, уступив место глухой стене.

— Не скажу…

Я рефлекторно приподнял свободную руку для очередного вразумления, когда Молдра тихо произнесла:

— Стой.

Я замер на полпути и вопросительно посмотрел на её спокойное лицо.

— Он не врёт, — сказала она уверенно. — Он просто отказывается отвечать.

Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, осознавая, что её проклятый врождённый дар определения лжи оказался чертовски полезным инструментом в условиях экспресс-интервью, заставляя меня мириться с бегущими по спине мурашками.

— Замечательно, — сказал я, опуская руку. — С этим пунктом мы разберёмся немного позже. Давай повторим пройденное ещё раз, медленно и печально. Ты был полноправным игроком, прошел инициацию, провалился и стал системным героем. Я ничего не перепутал?

Ги утвердительно дёрнул подбородком, не сводя с меня настороженного взгляда.

— Да…

— И теперь ты постоянно живёшь в этих горах?

— Живу, — буркнул он неохотно. — Лучше здесь чем в мой мир.

— В гордом одиночестве?

Он предсказуемо промолчал, плотно сжав челюсти.

Я позволил себе скупую усмешку, понимая, что этот простой вопрос задел ту самую болевую точку, которую он пытался от нас скрыть. Снег под моими коленями уже начал активно подтаивать от утреннего солнца и жара наших тел, ледяная вода постепенно пропитывала плотную ткань штанов, пока я почти не замечал этого неприятного бытового неудобства. Передо мной лежала живая информационная прореха в нашей тотальной слепоте, принявшая форму местного гоблина-дауншифтера, через которую уже проступали очертания системных статусов, провалов и того непреложного факта, что местные обитатели давно рассматривают нас исключительно как двуногую добычу с полезными навыками.

Я немного наклонился к нему, чтобы он мог видеть моё лицо целиком, включая глаза и полное отсутствие намерений прощать ему следующую ошибку в ответах.

— Хорошо, Ги, — произнёс я, почти ласково и он вздрогнул. — Тогда мы начнём всё с самого начала. Кто ещё находится рядом с нами?