Тяжёлые и уверенные шаги раздались снаружи раньше, чем голоса, и в спокойной деловитости приближающейся группы таилось больше угрозы, чем в любой крадущейся тени, потому что так идут не заблудившиеся путники и не случайные проходимцы, а те, кто возвращается домой и уверен в своём праве здесь находиться. Я медленно повернул голову к окну, которое было больше похоже на узкую щель в бревенчатой стене, и увидел сначала движение между стволами деревьев, а потом — три фигуры, точно так, как сказал Ги, — и именно в этот момент Молдра, стоявшая у меня за спиной, шёпотом выругалась так тихо, что я скорее прочитал это по движению её губ, чем услышал звук.

— Что? — спросил я, сохраняя тот же шёпот и не отрывая взгляда от склона, где между елями проступали силуэты.

— Это не гоблины, — ответила она, и в её голосе внезапно исчезла обычная ленивая холодность, сменившись собранным, неприятным знанием, которое заставило меня напрячься, ещё не понимая причины.

— А кто? — не понял я, продолжая следить за приближающимися фигурами, которые двигались слишком ровно, слишком организованно для той мелкой, рваной суетливости, что была привычна нашему пленнику.

— Хобы… — произнесла Молдра, и теперь в её тоне не осталось ни снисходительности, ни прежнего пренебрежения, только констатация факта, от которого становилось не по себе.

— Хобгоблины, — заметив моё непонимание уточнила она.

Я снова посмотрел наружу, теперь уже иначе, стараясь увидеть не просто троих гоблиноидов, а то, что они собой представляли на самом деле. Разница читалась даже на таком расстоянии, стоило только перестать мыслить категорией «гоблин» и просто вглядеться в их силуэты. Они были выше Ги, заметно крупнее и шире в плечах, конечности их были длиннее, а сами они суше и жёстче, словно обычного гоблина однажды вытянули, уплотнили мышцами и оставили от него только самое злое и полезное. В их движениях не было той макакоподобной суетливости, что сидела в нашем пленнике; те, кто возвращался с охоты, шли совсем по-человечески, причём по-человечески так, как будто привыкли к оружию, снегу, убийствам, охоте и к тому, что если сегодня не добудешь зверя сам, то завтра кто-нибудь добудет тебя.

— Это следующая ступень эволюции гоблиноидов, — тихо продолжила Молдра, всё так же вполголоса, не сводя с них глаз, и в её словах звучала тревога, которую она старалась скрыть за сухостью. — Крупнее, сильнее и злее. Это уже не падальщики, а бойцы и охотники. Лучше бы мы Ги убили сразу.

Я покосился на неё, пытаясь понять, шутка ли это или действительно упрек.

— Спасибо, очень своевременно, — отозвался я с той же сухостью, что и она.

— Я не тебя утешаю, — отрезала она, и в её голосе зазвенела та самая острая металлическая нотка, которую я уже научился узнавать. — Просто произношу факт. Он нас не обманул в лоб, только скрыл самое главное. А это, как я уже успела заметить, иногда обходится дороже прямой лжи.

Ги тихо сидел у стены, выполняя мой последний приказ не двигаться, почти неподвижно, но по тому, как дёрнулась у него щека, было ясно, что и он всё понял. Вряд ли его особенно грело сознание, что сейчас сюда возвращаются те, с кем он делил кров и пищу. Скорее наоборот, рабский контракт уже успел научить его одной полезной вещи — мир не становится добрее только потому, что ты сумел дожить до утра.

Я шагнул к двери и приоткрыл её ровно настолько, чтобы видеть двор и не выставлять грудь под первый же возможный удар или выстрел. Троица уже заметила, что перед домом изрыт снег и видны тёмные пятна крови. Передний — копейщик, судя по посадке корпуса и по тому, как привычно и уверенно лежало длинное древко в его руке, — сразу притормозил, замерив расстояние до двери. Щитоносец слева не остановился полностью, просто чуть сбавил шаг и вынес плечо вперёд, готовясь к тарану. Третий, с замотанным лицом, державшийся правее и позади, шёл легче остальных и не нёс щита, зато за спиной у него был виден лук и колчан со стрелами. Значит, дальник. Очень кстати.

— Дом занят, — сказал копейщик, не повышая голоса, будто разговор о чужаках в собственной хижине был для него делом неприятным, но пока ещё не выходящим за рамки обычной хозяйственной досады. — Вы кто такие?

— Мы те, кто предпочёл сначала поговорить, — ответил я, стараясь говорить ровно, не выказывая ни страха, ни угрозы. — И дом ваш не ограбили, не сжгли и не раскатали по брёвнышкам.

— Но это пока… — негромко заметила Молдра из-за моей спины, и её слова повисли в воздухе, как предупреждение.

Копейщик услышал, но виду не подал. Он смотрел не на меня даже, а поверх моего плеча, вглубь хижины, туда, где у стены сидел Ги.

— Живой? — спросил он, но это был не вопрос, а скорее подтверждение того, что он видел. — Это уже хорошо. Ги, ты кого в дом притащил? Я же говорил тебе никого не пускать.

Ги открыл рот. Я даже успел подумать, что сейчас он, по старой привычке, попытается выдать безопасный полуответ, что-нибудь вроде «гостей» или «случайных путников», но рабская карта сделала своё дело раньше, чем он успел подобрать удобную ложь. Я приказал ему молчать, и его скрутило прямо на вдохе. Не так, чтобы красиво отлететь к стене, но вполне ощутимо — он дёрнулся, сжал пальцы, всхлипнул, как будто собственное горло на секунду перестало ему принадлежать.

Хобгоблины увидели это все трое, и напряжение в воздухе мгновенно изменилось, стало плотным и густым, как перед грозой.

— Ги, — сказал копейщик уже иначе, с новым, злым оттенком в голосе, — ты чего? Что с тобой, опарыш?

Ги зажмурился, но промолчал, не в силах нарушить приказ. В диалог вступил я, пытаясь выиграть время.

— Говори со мной, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Он связан рабским контрактом…

На этом иллюзия, что договориться ещё можно, закончилась.

Щитоносец не стал ждать продолжения и среагировал мгновенно, бросился первым — без боевого клича он просто сорвался в короткий, мощный рывок, перекидывая со спины на руку щит и используя его как таран. Копейщик рванул следом, но не теряя головы, а сразу выбирая дистанцию так, чтобы держать меня на длине своего древка. Лучник ушёл вправо, скользнув почти вдоль стены хижины, и я успел только выругаться про себя, потому что это означало лишь одно — сейчас меня будут не только ломать в дверях, но ещё и выцеливать из-за спины нападающих.

Словно в подтверждение моих мыслей, в косяк двери под углом впилась стрела, пролетев так близко от моей головы, что я ощутил холодный свист воздуха. Но думать об этом уже было некогда. Я встретил щитоносца, несущегося на меня словно паровоз, ударом ноги в щит, вкладывая в удар весь корпус и всю свою массу, пытаясь остановить или хотя бы сбить его с темпа. Дверной проём оказался ровно таким узким, каким нужен был для того, чтобы входить и выходить по одному, и это было моё единственное преимущество. Хобгоблин с топором от моего удара равновесие не потерял, просто сбился с ритма на мгновение. Он принял мой клинок кромкой деревянного щита, попытался, крутнуть им, чтобы вырвать у меня оружие, но клинок не увяз. Когда он понял, что его хитрость не удалась, то снова бросился вперёд.

На этот раз меня вдавило назад в хижину, ботинками я проехал по утоптанному полу, край стола врезался мне в бедро, а поверх щита, аккурат мне в голову, уже опускался топор. Я успел подставить меч, металл звякнул о металл, и в ту же секунду копьё того хобгоблина, который вступил в диалог, вошло в дверь следом, скользнув мимо моего плеча так близко, что я физически ощутил движение воздуха от острия.

Молдра таинственным образом исчезла из-за моей спины. Не убежала и не отступила — просто в одну секунду была здесь, в следующую её уже не было в поле зрения, и это значило, что она, скорее всего, пошла наверх тем путём, который мы наметили заранее на случай, если всё полетит к чёрту. А всё, как назло, пошло именно так.

Топорщик снова вжал меня щитом в стол. Лавка заскрипела под ногами. Я провёл колющий встречный удар, целя не в доски щита, а туда, где под кромкой должна была открыться нога, но топорщик предугадал моё намерение, дёрнув бедро назад, и удар только ободрал край кожи, не задевая мышц. Копейщик поступил умнее — он не лез в общую кашу, а протыкал пространство перед дверью, не давая мне собраться и выбрать позицию. Один укол в плечо я отвёл мечом, второй пришёлся в дверной косяк с такой силой, что отлетели щепки, третий заставил меня резко податься в сторону, чуть не подставившись под удар топором.

Снаружи коротко тренькнуло, и мимо головы в опасной близости снова свистнула стрела, вонзившись в стену за моей спиной. Лучник уже натягивал тетиву для повторного выстрела, и тут я по-настоящему понял, насколько здесь тесно и как нас зажали. Оставалось признать, что я свалял дурка. Один ломает меня в дверях и связывает боем, второй шьёт из-за его спины копьём, третий ищет просвет между нападающими, чтобы удачно всадить в меня стрелу. Очень хороший расклад. Просто образцовый.

Щитоносец полез вперёд в очередной раз, и я, вместо того чтобы держать его прямо, резко ушёл вбок, позволив ему залететь в хижину на полшага глубже, чем он рассчитывал. Щит скользнул по краю стола, тот перекосился, миска с остатками похлёбки полетела на пол с глухим звоном, а я в этот миг ткнул его снизу вверх, в открытую подмышку, которая на мгновение оказалась неприкрытой. Мой полуторный меч вошёл туда, куда и должен был — не красиво до самой рукояти, но на две ладони так точно, что я почувствовал сопротивление мышц и хруст хряща. Хобгоблин захлебнулся воздухом, дёрнулся, попытался ещё довернуть топор, но сила уже уходила из него вместе с кровью. Я, уже не останавливаясь, ударил в шею, пока он ещё не успел понять, что бой для него уже закончился, и клинок развалил мягкую плоть.

Система отозвалась знакомой сухой строкой лога победы где-то на краю зрения, но времени читать у меня не было.

Снаружи раздался короткий, злой вопль боли. Я дёрнул взгляд в сторону окна и увидел только финал движения. Копьё Молдры уже торчало у лучника из бедра, а кровь уже шла по штанине густо и обильно, ярко краснея на снегу, как будто кто-то опрокинул ведро с ализариновой краской. Копьё не убило стрелка наповал — Молдра промахнулась, идеального броска не вышло, но бой был переломлен. Топорщик в агонии заливает земляной пол хижины, лучник согнулся, сорвался в прерывистый крик, рванул древко обеими руками и, стиснув зубы, выдернул его из мяса. Очень плохая идея. Кровь хлынула сильнее, но, видимо, терпеть остриё системного копья в ноге ему показалось ещё хуже.

В следующее мгновение на краю крыши мелькнула Молдра. Уже без копья, но она не осталась безоружной. В руке у неё была её лёгкая F-ранговая сабля, которая до сих пор почти не выходила на первый план, потому что с копьём она была куда как страшнее и полезнее. Она не кричала, не командовала, просто съехала по скату крыши, чтобы поставить копейщика в сложное положение между двумя противниками.

Тем временем раненый лучник ситуацию прокачал и всё понял даже быстрее меня. Он не стал стрелять и даже пытаться закрыть рану как следует. Просто развернулся и побежал — вернее, попытался. На одной ноге, с кровью, хлещущей по штанине, с луком, мешающим движению, это было уже не отступление, а отчаянная ставка на чудо.

— Сиди на месте! — рявкнул я на Ги, хотя он и так не двигался, как прибитый к стене.

Копейщик, увидев, что его окружают, отошёл от двери, пытаясь развернуться так, чтобы держать нас обоих на виду. Этого мне хватило. Я выскочил наружу вслед за бегущим лучником.

Снег под ногами от солнца стал рыхлым и вязким. Лучник бежал не к лесу даже, а куда-то за угол хижины, видимо, надеясь сбросить возможное преследование в узком пространстве между кустами, сараем и стеной. Кровь брызгала на снег короткой прерывистой дорожкой, и мне не нужно было ни угадывать след, ни спешить — копьё Молдры всё сделало за меня, оставив чёткий маркер на снегу и замедлив стрелка.

Лучник почти успел скрыться за сарайным навесом, когда я его догнал. Не став изобретать велосипед, я просто врезался в него сзади всем весом, и мы вместе повалились в снег, взметнув белую пыль. Лук вылетел из рук хобгоблина, ударился о камень и отлетел в сторону. Лучник зашипел сквозь зубы, попытался вывернуться, ударить локтем, дотянуться до ножа на поясе, но кровь, боль и потеря равновесия сделали своё дело. И только сейчас в тесном грязном контакте, когда моё колено впивалось ему в грудь, а лицо было в сантиметрах от него, я вдруг понял, что подо мной не мужчина.

Кусок шкуры, закрывавший лицо, съехал в сторону, и по строению лица, более тонким чертам, голосу, по особенностям фигуры и иной моторике при попытке вырваться, — стало ясно. Женщина. Хотя… Какая она женщина? Хобгоблинка… хобгоблинша? Хобка? Сухая, злая, светлоглазая, с прикушенной до крови губой и таким выражением лица, будто меня ей хотелось не убить даже, а вырвать сердце из моей груди голыми руками и съесть.

И вот тут, к собственной злости, я снова споткнулся о тот же внутренний тормоз, о который уже споткнулся утром с Ги.

— Не дёргайся, слушай, — сказал я, тяжело дыша и сжимая её запястье так, чтобы она не дёрнулась к ножу, при этом стараясь не придавливать её слишком сильно. — Если жить хочешь — есть вариант. Рабский контракт. Обещаю лечение, пищу и достойное обращение.

Она повернула ко мне голову, и её светлые глаза встретились с моими с такой ненавистью, что я невольно замер. Затем она неожиданно плюнула мне в лицо.

— Да пошёл ты… мерзкий хомо… — прошипела она сквозь зубы.

Вот тут всё встало на место. Не так, как мне хотелось бы, но…

— Ну как скажешь, — спокойно ответил я, вытирая лицо плечом.

И проткнул её сердце системным мечом. Вот так. Без второго предложения и без объяснений самому себе, что это уже не то же самое, что с Ги. Всё это можно было обдумать потом, когда время перестанет быть критическим фактором.

Система снова прислала сообщение, но я не стал вчитываться. У хижины всё ещё лязгала сталь и шёл бой, и Молдра была там одна.

Когда я бегом вернулся, тёмная эльфийка как раз держала старшего копейщика на том самом неудобном расстоянии, где длинное древко уже мешает разворачиваться, а короткий меч ещё не даёт тебе полной свободы маневра. Снег вокруг них был утоптан и изрыт следами, в ноздри ударил запах свежей крови, пота и горячей боевой злости, которую за пару вдохов накапливают живые тела, когда понимают, что сейчас будет либо они, либо их противник.

Копейщик бился умно и упорно до самого конца. Не ломился вперёд, как щитоносец. Не метался, как лучница. Работал сухо и точно, постоянно пытаясь выгадать у Молдры шаг, зацепить её древком за локоть, отыграть пространство, выйти на чистый укол в корпус. Она отвечала со злой, хищной ловкостью, которой у неё было даже в избытке. Её изогнутый клинок мелькал молнией, парируя удары и держа хобгоблина в постоянном напряжении. Но без копья ей всё равно было тяжело — меч не её оружие, и она чувствовала себя не в своей тарелке. Однако мне понравилась её тактика, пожалуй, самая выгодная в нашем положении. Тёмная эльфийка не поднимала ставки и не бросалась на копейщика очертя голову, а попросту связала его боем, дожидаясь подкрепления. Меня то есть. И это было правильно.

Хобгоблин увидел меня раньше, чем я успел ударить, и тут же дёрнулся в сторону, пытаясь развернуть бой так, чтобы я зашёл ему не в спину, а под древко, где копьё могло бы защитить его и от меня тоже. Умный. Очень умный и опытный. Даже жаль его убивать.

Я не стал мериться с ним красотой приёмов и чистотой техники. Просто вломился в схватку всем телом, используя массу, инерцию и силу. Мой меч отбил древко в сторону, Молдра тут же всадила свой клинок в бок противника, он инстинктивно дёрнулся, а я уже следующим движением, на возврате клинка, рубанул его сверху вниз по шее. Красиво отрубить голову не вышло — лезвие вошло примерно наполовину в живую плоть и чиркнуло по костям позвоночника, застряв там.

Он осел не сразу. Сначала ещё попытался что-то сказать, но вместо слов у него вышло только влажное, сердитое и беспомощное бульканье, сопровождаемое фонтаном крови из рта. Потом ноги подломились, и он рухнул в истоптанный снег, вытянувшись рядом со своим оружием.

На этот раз система показала сразу две строки подряд, будто спешила свести бухгалтерию прежде, чем я сам успею сообразить, что всё уже кончилось.

Хобгоблин-герой уничтожен. Ранг F. Получено 32 Очка Системы.

Хобгоблин-герой уничтожен. Ранг F. Получено 40 Очков Системы.

Я моргнул, и третья строка — та, что пришла ещё на снегу у навеса, — наконец-то сложилась с этими двумя в один приятный итог. Вместе с уже имевшейся у меня единицей получалось сто тринадцать. Хватало. С избытком. Ровно настолько, чтобы почувствовать к судьбе благодарность за то, что сумма сошлась, и ненависть за то, что пришлось убивать ради этого.

В хижине было тихо. Не той тишиной, которую приносит покой, а той, что остаётся после короткой бойни, когда звук ещё как будто есть — треск печи, моё тяжёлое дыхание, стук капли из опрокинутого котла, — но всё главное уже произошло и теперь просто стоит на месте, глядя на тебя мёртвыми глазами.

Ги сидел у стены так же, как я его и оставил. Только теперь он смотрел не на меня, не на Молдру и не в пустоту. Он смотрел на труп щитоносца. Лицо его стало пустым. Не ошарашенным, заплаканным или перекошенным от горя. Просто пустым, как выброшенный на помойку мешок. Словно всё, что могло внутри него спорить, оправдываться и надеяться, наконец замолчало, осознав бесполезность любых аргументов.

Молдра отозвала свою саблю в карту-ножны и посмотрела на меня так, что я заранее понял, вот сейчас будет больно, и боль эта не имеет никакого отношения ни к ранам, ни к усталости.

— Ну вот, — сказала она, и в её голосе звучал не гнев, а скорее усталое отчаяние. — Не захотел убить одного гадкого гоблина, зато в итоге убил троих хобгоблинов. Очень человечный размен, Айвенго. Я бы даже сказала — образцово милосердный.

Я устало выдохнул, опираясь рукой на косяк, потому что спорить с ней было не о чем. Она была права, и мы оба это знали.

— Моя ошибка. Был не прав. Признаю. Исправлюсь… — просто ответил я.

— Это приятно, — сказала Молдра, и теперь в её голосе появилась острая, язвительная струна. — Обычно люди сначала делают глупость, потом долго объясняют, что выбора у них не было. У тебя хотя бы хватает ума признать свою ошибку, когда она уже остывает в сугробе.

Я посмотрел на Ги. Тот даже не поднял глаз. Гоблин не попытался возненавидеть меня громче, чем уже ненавидел. Просто сидел и молчал, так тихо и покорно, что от этого мне стало ещё хуже, чем от слов Молдры.

Шанс на союз умер не тогда, когда щитоносец рванул в дверь. И не тогда, когда Молдра воткнула копьё в бедро лучнице. Он умер раньше — в тот момент, когда я решил, что рабский поводок будет чище ножа по горлу. Хотел выбрать менее чёрный путь, а вышло, как… Как всегда. Я просто перепачкал руки в другом порядке, заплатив тройной ценой.

— Всех троих хобов тебе засчитали? — спросила тёмная эльфийка.

— Да. Извини. Как-то так получилось в бою, что да…

Она остановила меня жесом.

— Не оправдывайся. Всё нормально. Ты карты собрал?

Впору было шлёпнуть себя ладонью по лбу, но вместо этого я просто вышел из хижины.