Пока все это происходило в Сент-Омере, я очень приятно жила в Пасси с тетушкой и одной или двумя из ее подруг. Я часто ездила в Париж, а также проводила некоторое время в Берси у госпожи де Монтессон, которая всегда была преисполнена доброты ко мне. Там я очень часто встречала старого принца Генриха Прусского, брата великого Фридриха. Это был человек изрядных военных и литературных талантов, большой поклонник всех тех философов, которых его брат привлек к своему двору, и в особенности Вольтера. С нашей литературой он был знаком лучше природного француза. Он знал наизусть все наши театральные пьесы и повторял тирады из них с ужаснейшим немецким акцентом и с такой смешной неверной интонацией, что нам стоило большого труда удержаться от смеха.

Когда однажды осенью госпожа де Монтессон завела разговор о «Заире»^{66}, принц тут же предложил разыграть главные сцены из этой пьесы, причем сам он, по его словам, особенно хорошо изучил роль Оросмана. Немедленно были распределены роли. Принцу Генриху назначено было стать султаном; госпожа де Монтессон в свои пятьдесят пять лет должна была представлять Заиру; господин де Ла Тур дю Пен, произносивший стихотворные монологи как самый лучший актер, получил роль Нереста-на. Начали представление. Как в театре, были расставлены кресла, и собранные со всего замка подсвечники образовывали рампу. Зрители были только я да еще несколько молодых особ, родственниц и протеже госпожи де Монтессон, потому что госпожа де Баланс играла роль Фатимы, а господин де Баланс — Лузиньяна. Принц, не жалея нас, не пропустил ни одного стиха. В момент развязки, поскольку под рукой не было никакого орудия для самоубийства, ему дали нож для разрезания книг и придвинули канапе, на которое он упал, умирая. Я никогда не видела ничего смешнее этого представления; принц, однако же, остался им вполне доволен.

Чтобы сделать ему приятное, приглашали известных литераторов: Сюара, Мармонтеля, Делиля, читавшего разные эпизоды из своей поэмы «Воображение», тогда еще в рукописи; Эльзеар де Сабран, которому было только двенадцать лет, тогда уже читал басни собственного сочинения. Доброго принца все это очень радовало. Против него было только его некрасивое лицо и немецкий акцент, тем более странный, что он совершенно не знал своего языка и превосходно говорил по-французски.