Поскольку я не пишу историю Революции, я не стану говорить обо всех разговорах, спорах и даже ссорах, которые различие мнений вызывало в обществе. В мои восемнадцать лет мне эти обсуждения были очень скучны, и я старалась от них отвлечься, ездя как можно чаще в один очаровательный дом, куда влекли меня детские привязанности, возобновившиеся и ставшие очень тесной дружбой, особенно с того дня, как я должна была покинуть своих родственников. Дом семейства Рошешуар был из тех патриархальных домов, каких больше не увидишь, — там смешивались между собой без стеснения, без скуки, без придирок несколько поколений.

Госпожа де Куртей, очень богатая вдова, выдала свою единственную дочь за графа де Рошешуара. Она жила с дочерью, зятем и их двумя дочерьми в прекрасном просторном доме, который они выстроили на улице Гренель. Госпожа де Рошешуар была близкой подругой моей матери, и я провела свое детство вместе с ее двумя дочерьми, старше меня на два и на четыре года. Старшая вышла замуж в пятнадцать лет за герцога де Пьенна, впоследствии получившего титул герцога д’Омона. Это была милая особа, не красавица, но с приятным лицом. Господин де Пьенн был, в открытую, как это тогда водилось в высшем обществе, любовником госпожи де Рейи; жена его была от этого очень несчастна. Она его любила и изводилась от горя из-за его дурного поведения, но старалась тщательно это скрывать и никогда не жаловалась. Ему принадлежали самые красивые лошади в Париже, но она никогда не могла ими пользоваться. Я часто возила ее в своем наемном экипаже, и, когда мы ездили на прогулку по Елисейским полям, нам встречался герцог де Пьенн в своем фаэтоне с госпожой де Рейи. Бедная герцогиня отводила глаза, и мы ни в коем случае не говорили о том, что только что пришлось видеть нам обеим. Однако же у этих супругов, так мало подходящих друг другу, было двое детей, оба мальчики; из них теперь еще жив только младший, альбинос. Волосы, брови и ресницы у него были словно из белого шелка, а глаза светлоголубые с красным, как у ангорского кролика. Он не мог выносить света, и ему надевали небольшой козырек из зеленой тафты, который он постоянно носил все свое детство. Старший был приятен лицом и очень умен. Он погиб в Крыму.

Я больше всего была дружна со второй сестрой Рошешуар, Розали. Ее выдали замуж, когда ей было двенадцать лет и один день, за внука маршала Ришелье, графа де Шинона, которому тогда было всего пятнадцать. В то время она была еще маленькой девочкой, милой, но худой и очень хрупкого здоровья; он был неприятный мальчик, педант, и мы на наших детских балах терпеть его не могли. Свадьба состоялась еще до смерти моей матери, и я там присутствовала. Сразу же после обеда, устроенного в доме Ришелье, где присутствовали все поколения — от маршала, чей первый брак относился еще к царствованию Людовика XIV, до подружек новобрачной, маленьких девочек моего возраста, — молодой супруг уехал со своим гувернером в путешествие по всей Европе. Уехав в начале 1782 года, он вернулся во Францию лишь зимой с 1788 на 1789 год. Он сделался к тому времени рослым и красивым молодым человеком превосходных качеств.

В доме семейства Рошешуар радовались его возвращению, но бедная его жена не разделяла этой радости. Сделавшись совершенно горбатой в четырнадцать лет, когда становилась взрослой, она, увы, опасалась, что у ее мужа это уродство вызовет отвращение. Она не обманывала себя иллюзиями, что ее музыкальный талант, ангельский голос, обширное образование, чудесный характер и возвышенный ум могут заставить ее мужа, почти что незнакомого ей, забыть о таком увечье. Она понимала, что ее милого одухотворенного лица, прекрасных волос и жемчужных зубов недостаточно, чтобы компенсировать скрюченную фигуру.

Бедный молодой человек, в довершение несчастья, по возвращении домой обнаружил еще и двух сестер, дочерей своего отца от второго брака, которых природа обделила так же, как и его жену. Одна из них стала впоследствии госпожой де Монкальм, а другая — госпожой де Жюмильяк. Эта троица горбуний внушила ему отвращение к Франции.

При первых признаках зарождающейся Революции он эмигрировал, отправился в Россию и стяжал много славы в войне русских против турок, на которой он служил волонтером в армии императрицы Екатерины II вместе с господином де Дамасом и господином де Ланжероном. Он был при взятии Измаила и изрядно там отличился. После смерти своих деда и отца он был назначен первым камергером.

Вернувшись во Францию в период консульства, он вскоре снова уехал в Россию, откуда вернулся только уже после Реставрации, пробыв много лет губернатором Одессы.

Господин де Ришелье провел в Париже около года, и в ту зиму с 1788 на 1789 год дом семейства Рошешуар был одним из самых приятных в Париже. Там очень часто устраивали музыкальные вечера, для которых нужны были репетиции, еще более приятные, чем сам вечер.