В декабре месяце, когда я оправилась от родов, мой муж съездил в Тессой, Амблевилль и Ла Рош-Шале, где у нас оставались лишь старые развалившиеся башни, вместо 30 тысяч франков поземельных оброков и рент, которые давали эти земли. Я оставалась одна в большом замке в Буе с Маргаритой, двумя служанками и старым Бике, который напивался каждый вечер. Недостроенную часть первого этажа закрывали лишь несколько жалких досок. Это было время, когда по всему югу Франции наводили страх банды разбойников, прозванных «шофферами», то есть «нагревателями». Каждый день о них рассказывали новые ужасы. В двух лье от Буя они сожгли ступни негоцианту из Бордо господину Шику, заставляя его выдать, где он держит свои деньги. Много лет спустя я видела этого несчастного торговца, опирающегося на костыли. К стыду своему должна признаться, что я холодела от ужаса. Сколько раз, сидя у себя на постели, я полночи прислушивалась к лаю сторожевых собак, думая, что в любой момент разбойники вломятся через окна первого этажа, закрытые лишь тонкими досками. Кажется, никогда в жизни у меня не было такого тягостного времени. Как я жалела о своей ферме, о своих добрых неграх, о прежнем спокойствии! Дни мои были не лучше, чем ночи. Я думала о своем муже, который посреди зимы ехал где-то на скверной лошади по дорогам, которые в южных провинциях Франции были ужасны, особенно в те времена.

Наши дела, которые никак не налаживались, тоже постоянно меня беспокоили. Моему мужу советовали не принимать отцовского наследства без описи — ах, если бы Богу было угодно, чтобы он так и поступил! Но трагические обстоятельства, в которых мы потеряли моего свекра, и то глубокое уважение, которое господин де Ла Тур дю Пен питал к его памяти, отвратили его от такого решения. Наследство включало в себя земли Буя, некоторые части Ла Рош-Шале и наши права на состояние моей свекрови, которая отписала его нам по нашему брачному договору.

Я не буду входить в подробности нашего разорения, которые теперь уже не могу припомнить, да и прежде я их в точности не знала. Я знаю только, что, когда я выходила замуж, считалось, что мой свекор имеет 80 тысяч франков рент. Во время своего пребывания на посту министра он продал одно владение в Керси, называвшееся Сеневьер. Эти земли, прежде дававшие доход от 15 до 20 тысяч франков, с отменой поземельного оброка и рентных платежей утратили большую часть своей ценности. Они были куплены бывшим администратором монетного двора в Лиможе господином Нориссаром. В контракте было указано, что покупатель не приобретает права на поземельный оброк и рентные платежи в случае, если они будут восстановлены.

Владение в Ла Рош-Шале, возле Кутра, не включало в себя никаких господских земель. Там были только рентные платежи. Мой свекор держал там управляющего, который занимался сбором этих платежей, и большой амбар для хранения платежей натурой, которые по мере поступления шли на продажу. Доход от этого владения составлял 30 тысяч франков чистыми. Проезжая через Ла Рош-Шале по пути на съезд Генеральных Штатов, мой свекор за ренту в 2400 франков продал какому-то мельнику то, что осталось от старого замка, чтобы строить мельницы на реке, принадлежавшей к этим землям. Переправа через реку была еще раньше отдана в аренду за сумму от 1000 до 1100 франков.

Три месяца спустя мельник объявил себя землевладельцем. Мой свекор подал на него в суд, чтобы заставить его оплатить материалы, из которых он строил мельницы. Процесс тянулся долго, и, когда он при Наполеоне дошел до Государственного Совета, мы его проиграли.

Таким образом, вот как можно оценить наши потери:

В Ла Рош Шале 30 000 франков

Переправа в Кюбзаке 12 000 франков

Сборы и ренты в Буе 6000 франков

Сборы и ренты в Тессоне 7000 франков

Сборы и ренты в Амблевилле 3000 франков

Итого 58 000 франков

К этому можно было бы добавить дом в Сенте — прекрасный жилой дом в полном порядке, от сдачи которого внаем можно было бы получать 3000 франков. Его захватили власти департамента, и, когда спустя несколько лет нам его вернули, он был приведен в такой упадок, что потерял всю свою ценность.

Мы потеряли также всю обстановку замка в Тессоне. Господин де Мон-консей оставил его моему свекру. Тот его не только поддерживал в хорошем состоянии, но и сделал значительные прибавления, поскольку замок помещался в его комендантском округе Пуату, Сентонжа и Онис, и он вел там все свои публичные дела и устраивал большие приемы. Эта обстановка была продана тогда же, когда и обстановка замка в Буе, то есть в те месяцы, которые прошли между приговором и казнью моего свекра и датой декрета, по которому имущество осужденных было возвращено их детям. Именно в эти несколько месяцев была распродана, можно сказать, почти вся обстановка французских замков, за исключением библиотек, которые были вывезены в главные города кантонов, а впоследствии возвращены владельцам. Эти распродажи нанесли ужасный удар по семейной памяти. Никто уже не нашел больше той комнаты, в которой он родился, той кровати, на которой умер его отец, и бесспорно, что пропажа всех этих памятных вещей из-под отцовского крова много способствовала упадку духа аристократической молодежи.