Что же до нас, людей рассудительных, то должна признаться, к нашему стыду, что наши восторги были полностью сосредоточены на только что пойманной лоцманом огромной рыбине, которая вместе с кувшином молока, свежим маслом и белым хлебом должна была составить то, что капитан назвал a welcome breakfast[12]. Пока мы с волчьим аппетитом все это поедали, судно наше продвигалось вслед за лодкой в великолепную гавань. В двух кабельтовых от берега наш капитан бросил якорь, после чего оставил нас, обещав вернуться вечером, когда найдет для нас жилье.

У нас не было ни одного рекомендательного письма, и мы терпеливо ожидали его возвращения. Свежая провизия прибывала со всех сторон. Прибыло также и множество французов, которым не терпелось узнать новости, и они забрасывали нас вопросами, на которые мы могли дать лишь очень неудовлетворительные ответы. Один желал знать, что делается в Лилле, другой — в Гренобле, третий — в Меце, и все были удивлены и чуть ли не разгневаны тем, что наши ответы были лишь о Париже или о Франции в целом. Это были по большей части люди совсем незнатные: разоренные торговцы, искавшие работу мастеровые. Нам все они казались более или менее революционерами, а они, в свою очередь, считали нас аристократами, избежавшими казни, которой мы, по их мнению, вполне заслуживали за свое прошлое тиранство. Они отъехали от нас в очень дурном расположении духа, и мы были избавлены от них на все время, что оставались в Бостоне.

Остаток дня мы провели за приведением в порядок своих вещей. Вечером вернулся капитан. Он нашел нам небольшую квартиру на Рыночной площади, а его арматор через него предложил нам свои услуги. Мой муж решил пойти к нему назавтра, когда мы сойдем на берег. Капитан сказал, что это человек богатый и уважаемый, и мы были рады оказаться под его покровительством.

Вы не усомнитесь, что на следующее утро рассвет застал меня уже проснувшейся. Я одела и умыла детей и, как только лодка была готова, распрощалась с каждым из членов экипажа лично сердечным shake hands. Эти славные люди очень о нас заботились. Юнга плакал горючими слезами, расставаясь с моим сыном. Каждый выражал сожаление о расставании, а я очень сожалела, что не могу забрать собаку по имени Блэк, которая ко мне привязалась. Я спросила своего приятеля Бойда, не захочет ли капитан отдать мне ее. Он меня уверил, что я получу отказ, и я поэтому не осмелилась просить.

Надо пережить все те страдания, которые нам выпадали последние два месяца, все лишения, которые я переносила до того, все беспокойство о положении моего мужа и о моей собственной безопасности, все тревоги, вызванные постоянным страхом неминуемой смерти, которая оставила бы двоих моих бедных детей без всякой помощи и поддержки, чтобы оценить ту радость, с которой я ступила на эту дружественную землю. Наш добрый капитан радовался этому так же, как и мы. Он повел нас сначала в один из лучших трактиров, где заказал приготовить отличный завтрак, и мы нашли там все, чего были так долго лишены. Тем, кто никогда не испытывал ни в чем недостатка, это чувство может показаться весьма тривиальным, но я, с их позволения, все же признаюсь, что при виде изобильно накрытого стола испытала такое живое удовольствие, какого не припомню ни при каких других обстоятельствах.

Затем мы направились на ту квартиру, которую выбрал для нас наш любезный капитан. Там мой муж меня оставил, а сам пошел к арматору нашего судна.