Санти потерялся.

Он стоит посреди шумной торговой улицы, камень в потоке глазеющих людей. Он знает, что сделал с ним год ночевок под открытым небом: затравленный взгляд, тремор, нервное напряжение заставляют прохожих сторониться. Но еще он знает, что таращатся на него не поэтому. Быть центром мира утомительно. Иногда Санти хочет, чтобы это просто прекратилось. «Смотрите на кого-нибудь другого», – хочет сказать он, но проблема в том, что остальные люди кристально прозрачны – даже если выстроятся в ряд перед ним, прятаться за ними так же бессмысленно, как в прозрачной воде.

Санти больше не ночует под открытым небом. У него есть место в хостеле. Именно туда он и шел. Но улицы этого города возвращают к себе, путаются и сплетаются, ведут в тупики. Санти нащупывает в кармане куртки талисман – дедушкин нож. «Главное – знать, кто ты, – думает Санти. – И только тогда можно понять, куда идти».

Он выбирает улицу и движется по ней с полузакрытыми глазами. Все правильно – Санти выходит на открытое зеленое пространство парка с ощущением, что миры внезапно разрушились и возродились, неуклюже сомкнувшись. Ветер гоняет листья, кажется, сам город ускользает от Санти. Он пересекает парк, солнечный свет пробивается оттуда, где блестит мечеть, – с одной стороны его окружает зелень, с другой раскинулся постиндустриальный Эренфельд. Солнце соединяется с другим источником света – ярким небесным огнем, незримо пылающим на периферии зрения. Санти выбирает главную дорогу, ведущую в сердце района. Окруженный сушей маяк у железнодорожных путей на что-то намекает, но Санти не может ничего понять. Внезапно приходит озарение. Санти смотрит на небо, где носятся облака, как невозможно шустрые корабли, и чувствует, что внутри его и снаружи что-то нарастает.

У двери хостела он ищет свою карточку, но в кармане пусто. Санти бормочет проклятия. Он забыл, что потерял карточку этим утром во внутреннем дворе у башни с часами. В одно мгновение она выпала из кармана в траву, а в следующее испарилась. Санти маниакально перебирал травинки целый час, но ничего не нашел, карточки как не бывало. Ему представляется, что она провалилась сквозь дыру в мире, и от этой мысли у него начинает кружиться голова. Он жмет на звонок.

– Здравствуйте, – доносится из домофона женский голос.

– Здравствуйте. – Волосы у Санти на загривке встают дыбом. – Я… я потерял свою карточку.

– Хорошо. Секунду.

Раздается звонок, и дверь открывается.

Санти входит, женщина за столом поднимает на него глаза. Обесцвеченная блондинка, коротко подстриженные волосы, ярко-голубые глаза.

– Наверное, вам нужна новая карточка, – говорит она.

Санти собирается назвать ей свое имя, но она его опережает:

– Вы Сантьяго Лопес?

У него покалывает кожу.

– Откуда вы знаете?

– Ну, я… я просматривала документы.

Он бросает взгляд на стол, где лежит всего одна раскрытая папка – с информацией о нем. Вся его жизнь на нескольких страницах: основные данные, наброски всех Санти, которые могли бы существовать.

Она поспешно закрывает папку.

– Подождите секунду, – просит она и откатывается на офисном кресле к карточному принтеру.

Девушка напевает знакомую Санти мелодию. Он снова смотрит на стол. Кружка с изображением звездного неба, в ней крепкий чай. Фотография, на которой она обнимает улыбающуюся женщину.

– Вот, мистер Лопес. – Она протягивает ему новую карточку. – Я Тора, кстати, – добавляет она. – Тора Лишкова.

– Лиса. – Он закрывает глаза.

– Простите? – кашлянув, спрашивает она.

– Ваша фамилия. – Он открывает глаза и вглядывается ей в лицо. – Переводится как «лиса».

– Да, – слегка улыбается она. – Мне рассказывали, что вам нравится узнавать значения разных слов. Значит, вы говорите на чешском?

– Нет.

Она хмурится:

– Ваша фамилия означает «волк». – Растерянная, Тора моргает. – Я… даже не знаю, откуда мне это известно.

Санти чувствует, что земля уходит из-под ног.

– А что вы здесь делаете? – спрашивает он мягко.

– Я будущий соцработник, прохожу здесь стажировку. Я тут новенькая. Только заступила утром…

– Нет, я не об этом, – обрывает ее Санти на полуслове. – Что вы здесь делаете?

– Я…

Тора кажется ему знакомой; да, знакомо абсолютно все – выцветшая синева глаз, прямой взгляд. Она примерно его возраста, хотя Санти знает, что выглядит старше. На этот раз жизнь была к ней добрее.

– Ты, – говорит он с неожиданным пониманием. – Ты часть этого.

– Простите. – Теперь Тора смотрит настороженно. – Я не понимаю, о чем вы.

– Понимаешь.

Убежденность сжигает его, она – откровение и знает об этом. Он резко кладет руки на стол.

– Скажи мне! – кричит он. – Скажи мне, что со мной происходит!

– Не волнуйтесь так.

Тора нажимает на тревожную кнопку под столом. У него всего несколько секунд, чтобы достучаться до нее. Он наклоняется к ней и смотрит в глаза. К нему приходят слова, которые он, как ему кажется, произносил раньше:

– Не оставляй меня одного со всем этим.

Санти видит – что-то меняется в ее лице, прежде чем сотрудники хостела оттаскивают его.

В его комнате Санти усаживают для беседы. Говорят, что он не должен пугать персонал, иначе его сюда больше не пустят. Объясняют, что один из симптомов его заболевания – стремление во всем найти смысл. И то, что он якобы узнал Тору, – просто еще один из множества симптомов болезни.

Санти позволяет им увериться, что он все понял. После их ухода он достает нож из куртки и кладет под подушку – старая привычка, без которой ему не уснуть. Он лежит на боку на узкой кровати и смотрит на стену, ищет узоры в трещинах, пока не засыпает.

* * *

Во сне Санти бежит по больнице, бесконечные коридоры ветвятся, и каждый ведет в темноту. Обычный, даже заурядный сон до тех пор, пока он не замечает ее – розовые волосы, стоит в невероятном потоке солнечного света. Даже в грезах Санти понимает, что все не так. Женщина, которую он видел в реальности, блондинка. А во сне Тора другая – старше, мягче, сломленная печалью.

Она так же удивлена, как и он, оказавшись в его сновидении.

– Мистер Лопес, – говорит она. И неуверенно добавляет: – Санти?

Земля сотрясается, и Санти падает. Кажется, вселенная раскололась на две части. В полу образуется щель. Тора остается по другую сторону. Он пытается до нее дотянуться, почти касается ее пальцев. Но гравитация делает свое дело, и они падают в противоположные стороны, словно две планеты, притянутые силой разных солнц.

Санти открывает глаза и видит белую стену, всю в трещинах. Он вообще не понимает, где находится. В панике он прокручивает в голове калейдоскоп запомнившихся образов: солнечно-желтые занавески, открытое окно, карнизы под высоким потолком. Наконец он понимает, что находится в хостеле. Санти тянется к своему блокноту и находит набросок, нацарапанный им сразу после пробуждения. Пропасть в форме молнии, два падающих тела.

Он садится, чувствуя давнюю боль в шее – он списывает ее на год, проведенный на улицах. Санти оглядывается на ряд прикнопленных к стене изображений, соединенных красной ниткой. Полуразрушенная башня с часами в Старом городе; снимок звездного неба: совмещены кадры, снятые с временны́м промежутком, – созвездия размылись в полосы; след птицы на окне, ее призрачные перья на стекле. Все вместе они образуют карту, которая, как он надеется, однажды приведет его к пониманию.

Санти берет линованный блокнот и садится рисовать Тору – пожилую, молодую, с волосами всех цветов радуги. Линейки прорезают каждое изображение – помехи при передаче с невозможно далекого расстояния.

Он сует блокнот в куртку и выходит на улицу смотреть на восход солнца. Санти весь напрягается, проходя через холл, но за столом сидит не Тора. Он останавливается, чтобы погладить тощую черную кошку, снующую у дверей хостела. Она печально мяукает, словно пытается напомнить Санти что-то важное.

Он выпрашивает кусочек бурека[6] в турецком кафе через дорогу. Съедает половину, вторую оставляет на потом и бросает крошки диким попугаям. Птицы оживленно переговариваются на деревьях, эту воркотню он слышал прежде. Мир накладывается сам на себя, использует одни и те же детали, чтобы залатать прорехи. Интересно, он тоже состоит из разных фрагментов? А что, если где-то, в недоступном ему мире, его кожа покрыта перьями? Если бы он спрыгнул с верхушки башни с часами, достаточно ли было бы этих фрагментарных перьев, чтобы взлететь?

Санти продолжает идти к лабиринту улиц в сердце города. Чуть раньше положенного вырисовывается собор, темное видение на фоне неба. Санти все еще помнит, как пересохло в горле, когда он впервые вошел внутрь: пространство между ним и сводчатым перекрытием создало иллюзию движения, словно вся конструкция вот-вот оторвется от земли и унесет его к звездам. Он ошибочно посчитал это обещанием, а на самом деле получил предупреждение. Стоило уехать из города, когда он еще мог себе это позволить. А теперь он застрял в лабиринте и ходит кругами, пока не отыщет нить, которая выведет его наружу.

Он идет через мост Гогенцоллернов, отводя взгляд от висячих замков на перилах. Внутри «Одиссея» он машет карточкой хостела. Работник музея наконец замечает его и проводит через турникет. Поиск смысла приводит его в помещение с фальшивыми звездами. В музее тихо. Второй посетитель в этом зале стоит рядом с Санти на мостике и всматривается в бархатную темноту потолка, усыпанную произвольными огоньками. Даже не глядя на человека, он знает, что это Тора.

В этом есть послание, код, который ему необходимо расшифровать. Как обычно, он не может толком сконцентрироваться. Тора стоит рядом и не смотрит на него, она следует неписаному правилу общественных мест. Санти наслаждается своим асимметричным знанием. Поодиночке и вместе они смотрят вверх на карту космоса, который никогда не существовал. Рука Торы шевелится, словно она хочет поймать светящиеся огоньки.

– Почему ты со мной? – спрашивает она тихо.

Сердце Санти готово выпрыгнуть из груди. Потом он замечает телефон в руке Торы, слышит женский голос на том конце. Он слушает, глядя на звезды.

– В смысле, что я сделала? – говорит Тора. – Когда ты решила: вот оно, у нас получится?

До Санти доносится эхо ответа. Каким бы он ни был, Тора недовольна. Она разворачивается и шагает мимо него.

– Я уверена, что был момент, когда я что-то сделала и все стало по-другому. – Пауза. – Не по-другому. Я хочу сказать… – Тора хватается рукой за голову. – Прости. У меня вчера выдался очень странный день. Да. Дома расскажу. Хорошо. Люблю тебя.

Тора отключается. Она пытается согреть руки дыханием, затем поднимает голову к бархатному небу.

Санти не может больше сдерживаться.

– Ты тоже любишь смотреть на звезды.

Тора оборачивается. Узнает его, и в глазах появляется страх.

– Мистер Лопес. Я… я не знала, что вы здесь.

До него доходит – она подозревает, что он ее преследует. Санти хочет успокоить Тору.

– Я здесь часто бываю, – объясняет он. Хотя какое это объяснение?

– С недавних пор, – шепчет она.

Он видит, что Тора ему не верит. У него возникает чувство какого-то другого Санти: он злится, что она может быть такой язвительной. Он слышит, как его голос меняется, словно говорит незнакомец, а не он сам:

– Что ты здесь делаешь?

Ему нужно все выяснить, разделаться с вопросами, пока они не разделались с ним.

– Мне дали выходной после вчерашнего. Это место меня успокаивает, когда я чувствую…

На полуслове она как будто возвращается в реальность, точно только увидела себя. По долгу службы Тора должна аккуратно выстраивать рабочие отношения, а текущая беседа явно не такая. Любой другой на ее месте просто ушел бы. Но он уже понял, что общепринятые ожидания в ее случае не оправдываются.

– Мне не следовало так делать, – продолжает Тора. – Не стоило говорить, что значит ваша фамилия. Мне сказали, что это один из ваших триггеров – вам кажется, что люди знают о вас больше, чем им следует.

От ее слов в нем просыпается еще один призрак. Насмешливый, уверенный, ровня Торе.

– Но ты все же сказала, да?

– Не хочу вас обманывать, – вздыхает она. – Вы правда кажетесь мне… знакомым. – Тора смотрит на него с неприкрытым раздражением. – Но это не означает, что вы правы. Просто-напросто каждый может заблуждаться.

Это так неожиданно, так отклоняется от сценария, что Санти начинает хохотать:

– Зачем ты так сказала? Ты должна настаивать, что все это в моей голове.

– Я хочу, чтобы вы мне доверяли. – Тора серьезно смотрит на него.

Санти не знает, что ответить. Но в итоге, к обоюдному удивлению, он говорит правду. Во всех версиях его, которые Тора вызывает к жизни, есть одна константа.

– Я доверяю тебе.

Тора кивает и смотрит в сторону. Она одними губами произносит:

– К черту! – И громко обращается к Санти: – Можно я угощу вас кофе?

* * *

Не спросив Санти, она покупает ему без молока. Они идут через черный ход мимо закрытого помещения с табличкой «На реконструкции» к игровой площадке, где установлены макеты планет из стекловолокна. С реки дует холодный бриз. Тора достает из сумки горчично-желтый шарф и наматывает на шею, потом забирается с ногами на кольца Сатурна. Протягивает руку Санти. Он залезает и садится рядом – наконец на одной планете с другим человеком. В двух метрах по земным меркам и шестистах пятидесяти миллионах километров по меркам Вселенной двое малышей пытаются сбросить друг друга с Юпитера. Санти ощущает странное чувство потери. За ними распахивается набережная и перекинутый через реку мост Гогенцоллернов, который соединяет их с городом.

– Ты когда-нибудь смотрела на замки́? – спрашивает он.

– Прости? – поднимает бровь Тора.

Санти показывает ей, куда смотреть:

– Видишь, вон там, на мосту. Все это висячие замки. Их там на две тонны.

Тора достает пачку сигарет, предлагает Санти. Он берет одну, чтобы выкурить позже. Тора закуривает и старается не дымить в сторону Санти.

– Да, видела. «Джоуи плюс Бобби навеки» и прочее.

– А ты рассматривала их? – Он выпрямляется. – Я имею в виду, когда шла по мосту вдоль перил, обращала ли действительно на них внимание?

– Нет.

Снова эта улыбка, от которой в нем закручиваются самые различные эмоции: нежность, гордость, обида.

– Если честно, – продолжает Тора, – мне всегда эта затея казалась немного глупой.

– Они повторяются. – Санти не успевает напомнить себе, что торопиться не стоит. – Если… если идти по мосту и смотреть на замки́, то через какое-то время они начинают повторяться. Форма и цвета. И даже имена на них.

Тора отвечает не сразу.

– Производителей замков не так уж много. К тому же люди приезжают сюда со всех уголков и делают одно и то же, так что неудивительно, что некоторые имена повторяются. Это просто статистика.

– Нет, не совсем так, – энергично качает головой Санти. – Их расположение не случайно. Я видел одни и те же имена снова и снова в том же порядке. – Санти катает сигарету в пальцах. – В этом есть какая-то структура, послание для меня. Мне просто нужно понять, как его расшифровать.

Тора откидывает голову назад и смеется. Жест настолько знакомый, что это поражает его. Кто она? Почему он чувствует себя лишенным чего-то, уязвимым, почему, кажется, вот-вот заплачет?

– Ты серьезно считаешь, что это послание для тебя? – спрашивает она.

– Да.

Тора смотрит на Санти:

– Сколько людей живет в Кёльне?

Их роли снова меняются: она теперь снисходительный профессор, он обидчивый студент.

– Не знаю. Миллион?

– Миллион человек. И сколько из них проходит по этому мосту каждый день?

Другие реакции, другие личности. Брат – сестре, устало и свысока:

– Тысяча. Пятьдесят тысяч. Но какое это имеет значение?

– Почему ты думаешь, что это послание для тебя, а не для кого-нибудь другого из этой тысячи или пятидесяти тысяч человек, которые проходят по мосту?

Санти сует руки под себя. Ему жутко не нравится чувствовать себя марионеткой, ведь воспоминания, что управляют его жестами, вероятно, не принадлежат всецело ему одному. Он фокусируется на том, что делает его реальным.

– Потому что только я вижу, что не так с этим миром.

– А что с ним не так, мистер Лопес? – хмурится она.

«То, что звезды постоянно меняются. То, что город все время повторяет себя. То, что я единственный, кто здесь реален». Санти не может ответить, потому что стоит ей заговорить, как его представление о целостном себе тут же рушится. Может, и он был всегда таким же нереальным, как и этот мир? А может, это всего лишь очередной сон, который видит одна из сотен разных Тор?

Она спрашивает тихо, словно боясь, что кто-то их подслушает:

– Зачем ты ходишь смотреть на звезды?

Санти поворачивается к стеклянной стене «Одиссея», видит их отражения.

– Потому что здесь звезды не меняются.

Тора смотрит на него с растущим беспокойством:

– Ты помнишь другие звезды?

– Да. – Горло перехватывает. – Иногда, когда я смотрю вверх, они как будто накладываются друг на друга. И их общее сияние может меня ослепить.

– А потом ты моргаешь и смотришь на них снова, – говорит она мягко. – И они вновь становятся обычными звездами. И все, что ты знаешь, – раньше такого не было.

Санти пристально смотрит на Тору. Он не понимает, рассказывает ли она о том, что чувствует сама, или просто сопереживает, ставя себя на его место. Но сейчас это не так уж и важно. Никто никогда не обсуждал с ним эту тему так – будто действительно понимая, о чем речь.

– Вот почему я пошла в социальную службу, – говорит Тора.

Санти пристально смотрит на нее. Тора кажется задумчивой и смущенной. Санти вдруг вспоминает, как произносится еще одна буква алфавита.

– Я чувствовала себя не на своем месте, такой потерянной. И я подумала, что если не могу помочь себе, то, вероятно, смогу помочь другим людям, которые ощущают себя на обочине жизни. Сделаю мир лучше для них. – Тора встречается с ним взглядом. – Но я никогда не сталкивалась с человеком, который чувствует ровно то же самое, что и я.

– Пока ты не встретила меня.

– Пока я не встретила тебя.

Он смотрит на Тору, словно обнаружил сокровище, казалось утраченное в пожаре. Он знает эту женщину лучше, чем знает состоящего из фрагментов себя. Это знание кого-то другого, не его, но на мгновение Санти позволяет себе раствориться в нем, в уверенности, которую он так редко чувствует в жизни. Он хочет притянуть Тору к себе – девушку, чьи ноги касаются колец Сатурна, девушку, обхватившую голову руками. Без слов он достает блокнот из куртки и дает ей.

Она нерешительно листает.

– Лучше не показывать его в хостеле, – сухо замечает Тора. – Они выкинут тебя оттуда быстрее, чем ты произнесешь слово «сталкер».

– Я не…

– Я знаю, – прерывает она его. – Но они не поверят. – Она продолжает листать блокнот. – Откуда все это?

Санти смотрит на нее:

– Я видел тебя во сне, но не эту тебя.

– Просто невероятно, что я могу быть всеми этими людьми, – шепчет она, ухмыляясь.

Тора переворачивает страницу. На этом рисунке она моложе, окружена сиянием звезд, ее синие волосы взметаются дуновением ночного ветра.

– Что я здесь делаю? – Она перелистывает блокнот, вглядывается в рисунок. – Это башня с часами в Старом городе?

Санти кивает, он теребит пальцами поверхность планеты, на которой они сидят.

– Ты была наверху и смотрела, как я падаю, – говорит он.

– А ты тоже был разный в своих снах? – поднимает глаза она.

– Не помню.

«Не хочу вспоминать». Санти осеняет: каждый призрак Торы тащит за собой его собственных призраков и оттого он тонет в отражениях, ни одно из которых не верно до конца. Он так старался удержать себя в целости, победить катастрофический самораспад, который вынудил его бросить Элоизу и выгнал на улицы. Сейчас он опять чувствует, что теряет себя: сердцевина распадается, а края кровоточат и испаряются.

Санти слезает с Сатурна. Ему нужно упереться ногами в землю.

– Я… мне надо идти.

Тора смотрит на него в недоумении:

– Хорошо. Можно пройтись с тобой?

Санти вспоминает другую константу – Тора никогда по-настоящему не понимала его. Он кивает и протягивает ей руку, чтобы помочь спуститься. Вероятно, в этом кроется подсказка, какое-то направление для его карты смыслов, и если Санти сумеет сохранить целостность, он сможет это выяснить.

Они переходят мост, ведущий в город, который, как кажется Санти, все время себя повторяет – углы стен одинаковые, тот же рисунок мощеной дороги, – в город, который преследует сам себя. Именно это Санти и чувствует, шагая рядом с Торой. Он будто становится то одной своей версией, то другой: то он сердитый молодой человек, спорящий с женщиной постарше, то отец, который пытается найти подход к своей угрюмой дочери.

– Как хорошо, что я работаю в хостеле, – говорит Тора бодро, когда они сворачивают к Старому городу. – Так нам будет проще продолжать разговаривать.

Санти вспоминает о хостеле, тяжко добытом убежище, которое теперь превратилось в лабораторию, где его будут препарировать день за днем. Сотрудники хостела не понимают Санти. В другом мире Тора могла оказаться такой же. Но в этой вселенной она слишком хорошо знает Санти. «Никто не может быть всем для кого-то», – думает он и удивляется, что от этой мысли вибрирует, как тело колокола.

В Старом городе они видят башню с часами. Санти уверен, что они не должны ее видеть с этого места – как будто бы, когда они вместе, их гравитация искажает мир. Тора выбирает улочку, ведущую на площадь, Санти идет следом. Они стоят бок о бок у основания башни. Стрелки замерли на пяти минутах после полуночи. Санти все еще уверен, что слышит тиканье часов.

– Мне кажется, конец света уже наступил, – говорит Тора.

Санти не может избавиться от ощущения, что конец света только грядет.

– Может, мы в преддверии следующего?

– Но часы остановились, – хмурится Тора.

– Не думаю, – качает головой Санти.

Тора смотрит на него озадаченно. Он не успевает объяснить, как кто-то хватает их за плечи и разворачивает.

– Простите.

Мужчина с длинными волосами в синем плаще смотрит на них радостно и растерянно.

– Я… я должен вам сказать… – Он осекается, но начинает снова: – Вы здесь. Здесь.

Тора смотрит на Санти. Он читает в ее взгляде вопрос: «Ты знаешь этого человека?» – и неуверенно качает головой.

– Простите, мы не… – хмурится Тора. – Что вы сказали?

Мужчина смотрит на Санти.

– Вы здесь. Здесь. – Он страдальчески морщит лицо. – Я должен сказать вам… вам…

Тора пытается заглянуть ему в глаза:

– Послушайте. Вы голодны? Вам есть где переночевать?

Мужчина в отчаянии смотрит на Санти, словно не понимает Тору.

– Вы здесь, – повторяет он безнадежно. – Здесь.

– Простите, – качает головой Санти, не зная, за что извиняется.

Мужчина заламывает руки и отворачивается, кружит по площади.

Тора смотрит на него, кусает ногти.

– Я потом позвоню в хостел. Попрошу их сообщить мне, если он объявится.

Санти следит за рассеянным движением незнакомца, синий плащ развевается на ветру. В мире слишком много смыслов, больше, чем он способен удержать.

– В любом случае он прав, – заявляет Тора.

Санти озадаченно смотрит на нее.

– Мы здесь, – говорит она. – Мы оба. Что бы это ни значило. – Она касается стены башни, исписанной посланиями сотен голосов. – Мне кажется, именно это пытались сказать все эти люди.

Она достает маркер из кармана куртки. «МЫ ЗДЕСЬ», – пишет Тора на свободном месте.

Санти понимает и не понимает – смысл ускользает от него, как унесенные ветром листья. Он решает, что ненавидит слова. Как жаль, что вместо слов здесь не нарисованы изображения. Муралы, раскинутые по стенам всего города, порталы в другие миры.

Санти мельком видит что-то на запястье Торы. Он хочет рассмотреть, но Тора, снова насторожившись, делает шаг назад. Санти поднимает ладони. Он молча закатывает рукав и показывает рисунок звезд на собственной коже.

Тора тихо, недоверчиво охает. Хватает его за руку и трет тату, словно надеясь, что оно сойдет.

– Что это? – спрашивает Санти.

– Созвездие, которого больше нет, – говорит она.

Он смотрит на узор из звезд: первое, что Санти нарисовал в своем блокноте, прибыв в город. Он показался таким важным, что Санти направился прямиком в Бельгийский квартал, чтобы запечатлеть его на коже. Но узор даже не принадлежит ему: он принадлежит Торе, обескураживающему торнадо ее жизней.

Санти делает шаг назад. Он хотел добраться до сути, все понять, но если цена понимания – его собственный распад, то он, наверное, не выживет.

– В чем дело? – спрашивает Тора.

Санти смеется. Он указывает на ее слова, написанные на стене башни.

– Мы здесь, – повторяет он. – Но кто «мы»? И где «здесь»?

Тора нерешительно подходит к нему.

– Можем это выяснить, – говорит она, – вместе.

Санти мотает головой и продолжает отступать. Он возвращается к мысли, которая вывела его из лабиринта; мысли, которая была такой же осязаемой, как и нож деда под рукой.

– Мы не можем знать, где мы, если не знаем, кто мы. И я не знаю, кто я есть, когда каждое мгновение с тобой разрывает меня на сотни кусков.

Он уходит.

– Санти! – зовет Тора.

Имя срывается с ее губ так же нежно, как в том сне, – будто кошка бережно опускает котенка, которого несла в зубах.

– Я никогда не просил меня так называть, – говорит он, не оглядываясь.

Санти слышит ее шаги.

– У меня твой блокнот!

– Оставь себе! – кричит он через плечо. – Мне он больше не нужен.

Санти ускоряется и пробегает мимо фонтана, где вода пузырится над монетами, яркими, как созвездия. На миг он видит каждую каплю застывшей в воздухе.

Он не вернется в хостел. На улицах он еще может остаться собой, даже если все остальное вокруг растворится. Он бежит и чувствует, как башня с часами невозможно наклоняется в его сторону. Впервые за все время он не слышит тиканья часов.