– Лопес!

Напарница смотрит на него, отрывая взгляд от мостовой, едва освещенной этим туманным вечером.

– Да. Прости. Мне показалось, я увидел… – Он умолкает.

Тора скрещивает руки.

– Если в конце предложения не будет слова «подозреваемый», то не продолжай.

– Ладно, – мрачно ухмыляется Лопес. – Буду молчать.

Конечно, теперь она отчаянно хочет, чтобы он сказал. Как обычно, Лопес загнал ее в тупик ее же словами.

– Расскажешь, когда поймаем вооруженного ножом маньяка, разгуливающего на свободе. – Она качает головой. – Не верю, что мы, в сущности, одного возраста. Клянусь, мне порой кажется, что мой напарник – дитя. Ты можешь хотя бы на пять минут сосредоточиться?

Лопес идет за ней на площадь Хоймаркт, мимо временного катка, который обустроили под статуей Фридриха Вильгельма III.

– Я сосредоточен на картине в целом, – заявляет он, когда они проходят сквозь толпу, расступившуюся при виде полицейских.

– И картина на данный момент такова, что невинные люди умрут, если мы не будем внимательны.

– Не слишком драматично? – приподнимает бровь Лопес.

– Интересно, у кого я этому научилась, – смеется Тора и передразнивает его: – Я сосредоточена на картине в целом. На самых темных тайнах бытия. А твое убогое мышление просто не в силах что-то постичь.

– Просто не верю, что ты тратишь время на глупые насмешки, – печально качает головой Лопес. – Лишкова, невинные люди умрут, если мы не будем внимательны.

Все это происходит в канун Нового года, до полуночи двадцать минут. Час назад какой-то пьяный мужчина зарезал двух людей в пивной и сбежал. Тора с Лопесом – часть команды, которая ищет преступника. Официальная зона поиска – площадь Хоймаркт и территория к северу, но стоит проверить и живой лабиринт бесконечных дорожек, возникающих и исчезающих между прилавками рождественского базара: гуляющие расступаются перед полицейскими и сходятся позади них. Тора оглядывает площадь, пытаясь найти человека, подходящего под описание убийцы. Ей все время кажется, что он уже у нее в руках, но всякий раз, оборачиваясь, она видит не то лицо, словно черты преступника бесконечно копировали и накладывали на каждого прохожего. Она любит эту часть работы: радость поиска, обещание поимки и скрытую опасность, от которой чувствует себя живой. Лопес идет рядом, лезет в карман – Тора сразу понимает, к чему этот нервный порыв.

– Хочешь драку на ножах? – говорит она.

– Не стоит недооценивать оружие просто потому, что ты им не владеешь, – качает головой он.

Лопес достает нож, не раскрывая, направляет на нее рукоять.

– Вот так можно уложить человека за считаные минуты, если все делать правильно. Под левую руку, прямо в сердце.

Он демонстрирует это на Торе.

Тора отталкивает его руку.

– Может, тебе напомнить, что мы не должны убивать преступников?

– Ты же знаешь, что я никогда им не воспользуюсь, – улыбается Лопес. – Он символический.

– Все у тебя символическое, – ворчит Тора.

Путь им преграждает очередь за глинтвейном. Напарники протискиваются сквозь подвыпившую, оживленную толпу. Торе приходится крикнуть: «Полиция!», тогда гуляки рассеиваются, а смешки переходят в пьяные выкрики. Тора морщится:

– Почему этот парень выбрал именно канун Нового года?

– А что? Ты думала заняться чем-то поинтереснее? – спрашивает Лопес.

– Вовсе нет. Безопасность города превыше всего. – Тора смотрит на него искоса. – И даже если бы собралась праздновать, нашла бы компанию получше.

Она не беспокоится, что его это заденет. Ей не нужно выбирать выражения с Лопесом, она говорит с ним как сама с собой.

Верный себе, он улыбается:

– Ты не думаешь, что мы могли бы стать друзьями, если бы не работали вместе?

– Ты хочешь сказать, если бы я не была твоим боссом? – Она замечает его насмешливый взгляд. – А что? Считаешь, могли бы?

Он уклоняется от ответа.

– Вообще, любитель размышлять о параллельных вселенных у нас ты. Я вполне довольствуюсь этой.

Не размышляя о других. Фрагменты других жизней, других «я» настолько яркие, что порой целиком поглощают настоящую жизнь Торы.

– Ты не считаешь, что может существовать вселенная лучше этой?

Лопес почесывает щетину.

– А как насчет такой, где мы находим нашего парня, прежде чем он навредит кому-нибудь еще?

– Согласна.

Они идут дальше по площади, Тора впереди.

– Какие у тебя были планы на Новый год? – Она продолжает изучать толпу, фокусируясь больше на своей задаче, чем на словах. – Думаю, если бы не дежурство, ты придумал бы что-то чрезвычайно романтичное для Элоизы.

– Мы расстались.

Тора удивленно оглядывается.

– Как жаль! Она такая милая. Разумеется, слишком милая для тебя. – Тора старается спровоцировать его, но он не реагирует. – Серьезно, что у вас произошло?

Лопес влезает на лавку для лучшего обзора.

– Я просто слишком хорошо ее знал.

– И что это значит?

– Я хочу сказать, что это было нечестно, – отвечает он нерешительно, будто слова ему тяжело даются. – Я всегда был на шаг впереди ее.

Тора следует за Лопесом, окунаясь в теплые волны от жаровни с каштанами.

– Если честно, то это звучит идеально. Ты мог влюбить Элоизу в себя, предвосхищая все ее желания.

Лопес оглядывается на Тору:

– А это не влияет на ее свободу воли?

Тора улавливает эхо иронии в сторону ее любимой темы женской независимости. Типичный Лопес: использует ее же доводы против нее.

– Совершенно нет, если ей нравится.

– С удовольствием послушал бы, как ты объясняешь это Элоизе, – смеется Лопес.

– Так что случилось? – спрашивает Тора. – Ты принес ей чашку чая ни с того ни с сего и она вышла из себя?

– Нет, я попытался объяснить ей, что чувствую, и… – Он пожимает плечами. – Она ответила, что не знает, что сказать. И сразу после этого ушла.

Тора останавливается, следя за человеком в толпе, но, когда тот оборачивается, она понимает, что это не их подозреваемый. Незнакомец очень молодой, улыбчивый. Она снова смотрит на Лопеса. Ее так и тянет подразнить его, но она решает побыть искренней, пусть и ненадолго.

– Жаль, что так получилось.

– Да ничего, – устало улыбается он, – все равно отношения продлились дольше, чем я ожидал. Меня вообще удивляет, что кто-то может долго нас выдерживать.

– Говори за себя, – фыркает Тора. – Я чертовски выгодная добыча, и однажды кому-то невероятно повезет.

– Я не об этом.

Напарники подходят к концу площади, людей здесь меньше, идти свободнее.

– Мы оба знаем, что мы необычные люди.

– В каком смысле? – усмехается Тора.

– Знаем то, чего не должны. – Лопес старается не отставать от начальницы. – О других людях, друг о друге.

– Не думаю, что мы что-то знаем, – кривится Тора. – Я считаю, что мы просто видим вероятности. Другие пути, как все могло бы выглядеть, если бы мир был иным. Если бы мы сделали иной выбор.

– Я не думаю, что это намеки на то, как все могло бы быть, – качает головой Лопес. – Мне кажется, это ключи, которые указывают нам на более грандиозную правду.

– А, конечно, – соглашается Тора иронично. – Как я могла забыть о картине в целом?

Лопес останавливается как вкопанный, лицо серьезное.

– Я убежден, что нам было суждено работать вместе, – заявляет он. – Оказаться здесь, в этом месте и в это время. Вещи, которые, как нам кажется, мы помним, по-моему, совсем не воспоминания. Я думаю, это часть послания. И нас подталкивали друг к другу еще до того, как мы встретились.

– Чье послание? Бога? – Тора мотает головой. – Прости, я в него не верю.

– Но тебе же наверняка нужны объяснения, – хмурится Лопес.

Так и есть. Но Тора не хочет втягиваться в теологические споры с напарником в разгар работы.

– Как говорит мой отец-философ, мир – чертовски странное место, – произносит Тора. – И мы с тобой еще не самые странные его явления.

Она внимательно осматривается. Перед ними две улочки, обе ведут на другую площадь.

– Куда пойдем? – спрашивает Лопес.

Тора смотрит на одну, на другую, пытаясь избавиться от непривычного беспокойства. Жаль, она не может расщепиться на две части и отправить по Торе на каждую улицу.

– Выбирай.

– Ты же помнишь, что ты главная? – хитро улыбается Лопес. – Я, конечно, не давлю, но на кону жизни невинных людей.

– Не слишком драматично?

Лопес смеется.

– Идем налево, – решает Тора и нутром чувствует, что сделала неправильный выбор.

– Налево так налево, – разочарованно вздыхает Лопес.

Тора не отвечает и идет по улочке с оружием в руке. А потом видит. Она резко замирает, вжимаясь спиной в стену.

– Волчонок, – произносит она мягко.

Лопес подходит сзади:

– Что?

Она указывает вперед. Лопес напрягается. Они видят силуэт мужчины, обхватившего голову руками. Лица не разглядеть, но он подходит под описание: такой же рост, бритая голова и майка футбольного клуба «Кёльн».

– Верно выбрала, – шепчет ей на ухо Лопес.

От запаха дыма в его волосах ей хочется курить. Она беззвучно смеется.

– Шансы были пятьдесят на пятьдесят.

– Похоже, нам повезло и мы в той вселенной, где ты сделала правильный выбор, – дразнит ее Лопес.

Он выдвигается, но медлит и касается рации:

– Может, стоит вызвать подкрепление?

– Это просто пьяный парень с ножом, – мотает головой Тора. – Подкрепление ни к чему.

Лопес улыбается, его зубы блестят в полумраке:

– Почему ты ведешь себя как будто бессмертная?

Он многое говорит как бы в шутку, но всегда подбирается к истине. Так и сейчас. Тора не хочет признавать, что это как-то связано с ним, с его присутствием. Когда он рядом, в глубине души она верит, что с ней ничего плохого не случится.

– Это же ты веришь, что все идет по плану? – парирует она. – Разве Бог позволит какому-то случайному маньяку зарезать нас?

Лопес кажется взволнованным. Тора случайно ввергла его в медитативную спираль.

– Эй, у нас нет на это времени, – вздыхает она. – Если он уйдет, потеряем его в толпе. Возвращайся и двигайся по параллельной улице…

Лопес прерывает Тору и заканчивает ее мысль:

– Перехватить его впереди.

Санти уходит.

Тора странно волнуется, глядя на спину Лопеса, на то, как его тень расплывается в темном переулке. Черт. Она сильно давит на виски. Вот совсем не время для «космической мигрени», как называет ее Лили. Боль наступает на Тору, выдавливает ее сквозь стену в темноту, наполненную шумом. Мир такой неустойчивый – всякий раз, когда она моргает, он то появляется, то исчезает; и всякий раз все ее версии вспоминают его не таким, какой он есть. Тора задерживает дыхание, чтобы мир остановился, но все становится только хуже: башни рассыпаются, а потом будто связываются обратно неумелым вязальщиком, прожженная дыра в центре напоминает геенну огненную. «Это не по-настоящему, – повторяет она себе, закрыв глаза. – Все это происходит в твоей голове. Иди вперед. Открой глаза».

Она делает шаг вперед и открывает глаза. Тора опять в темноте города, за спиной твердая стена.

Тем временем ее цель начинает движение. Преступник стоит в начале улочки, оглядывает площадь. Ему удастся уйти раньше, чем Лопес его перехватит.

– Нет, нет, нет, – тихо говорит Тора.

Словно услышав ее, мужчина бросается на площадь и прокладывает себе путь сквозь толпу.

Тора ругается. Она бежит по улице за подозреваемым.

– Лишкова! – кричит Лопес.

Он где-то справа от нее, она замечает его краем глаза во вспышке невыносимо яркого света. Тора не хочет терять время на поиски Лопеса – она бежит к полуразрушенной башне с часами, ныряет, лавирует и пробивает себе путь, и тут ей приходит откровение. Причинно-следственные связи в этом городе – нисходящая кривая; башня там, где вероятности сводятся к нулю. Тора смотрит вверх на часы – уже полночь, ей кажется, что часы спешат. На этой площади Новый год будет наступать бесконечно. Мужчина, которого она преследует, вырывается из толпы и бежит к бреши в стене башни. Он оглядывается, прежде чем скользнуть внутрь.

Тора, тяжело дыша, останавливается у основания башни. Лопес уже рядом с ней, он тоже задыхается.

– Куда он побежал?

Тора указывает на неровное отверстие в кладке.

Лопес молчит. Тора привыкла, что ее напарник время от времени исчезает, даже если и находится рядом с ней, – как будто общается с миром на более глубоком уровне, собирая пазл из фрагментов брусчатки и неба. Но сейчас все иначе. Его лицо дезориентирует ее – другой момент, другой Лопес, двойственность, которую она не может объяснить.

– Эй, – говорит она, касаясь его руки. – Ты в порядке?

Он подпрыгивает:

– Да. Он… он…

Тора подползает к входу в башню, заглядывает внутрь. Она поднимается на ноги и идет обратно к Лопесу.

– Он взобрался по лестнице примерно на двадцать метров. Я видела его, он стоит, прижавшись к стене.

Лопес смотрит на башню, потирая затылок. Тора сообщает их местоположение по рации, напарник движется к башне, сначала медленно, потом решительнее.

Тора убавляет звук рации.

– Что ты делаешь?

Голос Лопеса звучит как сквозь сон:

– Полезу за ним.

Тора пристально смотрит на него, перед ней возникает четкая картинка: ловкий бесстрашный Лопес лезет наверх, ему даже в голову не приходит, что он может упасть. Тору охватывает гнев, яростное, собственническое стремление помешать ему.

– Нет!

Кажется, он ее не слышит. Тора становится между ним и зияющим провалом:

– Эй! Я старший офицер, помнишь?

«Помнишь». Ее голос эхом отдается от брусчатки, и возвращается к ней другим, изменившимся.

– Ты туда не полезешь.

Внимание Лопеса возвращается к ней.

– Почему?

Тора шевелит губами, но причина никак не хочет облечься в слова – выходит какой-то нечленораздельный крик.

– Я… я не позволю тебе сорваться и умереть!

«Снова». Она еле сдерживается, чтобы не сказать это вслух. В голове стучит – еще один приступ мигрени, образы увлекают ее за собой. Желтый шарф на гвозде, ночной ветер. Пожилой мужчина улыбается, в последний раз выходя из процедурного кабинета. Больничная койка, Санти весь в трубках и проводах – она постепенно теряет его, а их дочь вынуждена наблюдать за этим, она еще слишком маленькая; почему рак не мог подождать, пока Эстела вырастет и сможет понять…

Лопес шагает к ней и спрашивает отчаянно, требовательно:

– Скажи мне почему!

У Торы пересохло во рту. Она не может этого сказать. Нет, может: перед ней ведь Лопес. Она может сказать что угодно.

– Потому что ты здесь умер.

– Я знаю. – Он улыбается будто бы даже с облегчением.

Лопес оглядывается и смотрит на башню. От резкого света на площади его лицо становится оранжево-черным.

– Я помню, как падал. Я помню, что не поверил, не понял, как вселенная позволила моей руке соскользнуть. – Санти смотрит на нее. – Мне кажется, у меня оказалось много времени это обдумать. И к тому моменту, как я упал на землю, я понял. Все случившееся правильно. Я должен был умереть в том месте и в то время, и я ничего не смог бы и не должен был с этим сделать…

– Виновата была я, – перебивает его Тора. – Не Бог. Не вселенная. А я, и на сей раз я не допущу этого.

Лопес смеется.

– Тора, – произносит он мягко, словно она ребенок, который все еще не понимает.

Впервые в жизни, в этой конкретной жизни, он обращается к ней по имени. Тора смотрит ему в глаза. Она больше не видит в нем напарника, с которым так легко сошлась. Лили еще шутила, что, наверное, они с Лопесом были знакомы в прошлой жизни. Тора видит в нем своего учителя, студента, брата, мужа, отца – целый водоворот реальностей, они завихряются и обрушиваются на нее.

– Санти? – говорит она, когда вселенная взрывается.

Гулкий раскатистый взрыв. Затем другой. Тора смотрит вверх. На небе полно звезд, они взрываются и падают, сгорают, оставляя за собой облака дыма. Это новогодние фейерверки, взлетающие над рекой. Между взрывами соборные колокола отбивают прерванную полночь.

У них всего две секунды, чтобы взглянуть друг на друга. Две секунды, чтобы поделиться откровением, которое выворачивает их наизнанку: кульминация, праздничные огни, экстаз воспоминаний. Затем все случается одновременно. Тора видит, как мужчина появляется в проеме башни. Санти замечает ее взгляд и оборачивается. Тора не успевает и пошевелиться, как незнакомец проводит ножом по горлу Санти.

Тора бросается на убийцу, даже не достав оружия… Это безумие, но она не боится. Она Тора Лишкова, она бессмертная, и она не позволит Богу, судьбе или вселенной отнять у нее Санти, не в этот раз.

Она изо всех сил ударяет мужчину. Преступник спотыкается, но удерживается на ногах и поворачивается, чтобы накинуться на нее. Тора в исступлении, поэтому не понимает, то ли убийца промахивается, то ли задевает ее ножом. Она хватает преступника за запястье и выкручивает его, пока нож не выпадает из руки мужчины. Тора бьет его коленом в живот и укладывает на землю. Убийца удивленно пыхтит, когда она уверенно надевает на него наручники.

Тут появляется подкрепление – кто-то поднимает преступника на ноги и уводит его. Тора победила в этой схватке, но она потеряна, опустошена. Она замечает Санти – он стоит на коленях, сжимая пальцами окровавленное горло.

– Нет! – кричит Тора и падает рядом с ним, безуспешно пытаясь найти артерию. – Лопес! Санти! Волчонок, держись.

Где-то вдали воют сирены. Тора словно наблюдает со стороны – крошечная фигура из далекой вселенной.

– Нет, нет, нет, чтоб тебя, нет! – Она держит его крепко и отчаянно. – Не оставляй меня одну со всем этим.

Санти смотрит ей в глаза.

– Помни, – говорит он и умирает у нее на руках.