Звезды неправильные.

Санти лежит на спине, трава университетского парка щекочет шею, воздух гудит от приближения летней грозы. Здесь, в этом зеленом поясе, отделяющем город от окрестностей, небо темное и скрывает от Санти россыпь света. Один и тот же неизменный набор звезд, словно это единственно существовавшие когда-либо звезды.

Он закрывает глаза. В его памяти горят другие звезды других созвездий. Когда Санти представляет все их разом, небо становится перегруженным, невозможным – море яркого света.

Он всегда верил в судьбу – что все должно происходить определенным способом. Но он не верит, что будущее записано в звездах, ведь он изучает в аспирантуре астрономию, в конце концов, – и все же воспоминания об иных небесах тревожат его. Мысль о том, что есть другие возможные конфигурации вселенной, что Бог может заправлять ими параллельно, идет вразрез со всем, во что верит Санти. Единственный способ примириться с такими воспоминаниями – думать, что это послание, которое он еще не готов понять. Он наблюдает за миром как детектив, как поэт, ожидая, что смысл обнаружится.

На площади Старого города стоит полуразрушенная башня с часами, на ней граффити. Поверх других неразборчивых надписей кто-то нацарапал угловатыми буквами: «И НЕБА МАЛО». Увидев эту надпись впервые, Санти остановился как вкопанный. Он привык ко многословности города, к слоганам на десятке языков на стенах зданий. Но именно эти три слова ощущались как его собственная мысль, прошедшая через разум другого человека и обращенная прямо к нему.

Иногда Санти полагает, что это может быть единственная причина, почему он еще не рехнулся. Он не одинок. Кто-то так же, как и он, чувствует себя не на своем месте в городе, и однажды он встретится с этим человеком лицом к лицу.

Санти открывает глаза, а звезд больше нет. Он моргает, до него доходит, что дело в грозовых тучах. На щеку падает капля, затем другая. К тому времени, как он успевает подняться на ноги, дождь уже льет как из ведра. Гром грохочет вслед Санти, бегущему по газону к зданию Института физики. Он открывает карточкой дверь и, зайдя внутрь, стряхивает капли с волос. Время за полночь – в здании тишина. И он совсем не удивлен, когда за стеклянной дверью лаборатории видит одинокую фигуру.

– Здравствуйте, доктор Лишкова, – говорит Санти.

Научный руководитель бросает на Санти настороженный взгляд голубых глаз. На ней та же одежда, что и два дня назад. Она тут ночевала, что ли, свернувшись клубком под столом, тихий гул компьютеров вместо колыбельной? Бо́льшую часть времени Санти проводит с научницей, но знает ее только в одном измерении: ему, например, неизвестно, где она живет и сколько ей лет. Ее волосы тронула седина, но на лице нет признаков старения. Либо она рано поседела, либо намеренно красит пряди, чтобы выглядеть старше. Он бы не удивился.

– Вы промокли насквозь, – замечает она.

– Да. – Санти ухмыляется, проводит рукой по мокрым волосам. – На улице апокалипсис.

– Постарайтесь не капать на наше бесценное оборудование!

Санти отчасти доволен, что она смотрит на него равнодушно. Он чуточку влюблен в нее, но, если уж на то пошло, он влюблен во всех: в Элоизу, милую француженку, которая работает в кафе кампуса; в Бригитту, барменшу из «Кентавра», в ее тевтонский взгляд и заботливые руки.

Он проверяет симуляцию, которую запустил перед уходом. Экран встречает его массой красных сообщений об ошибке. Санти ругается и пытается обнаружить самую первую. Найдя ее, смеется.

– Что случилось?

– Я ввел в симулятор данные, которых он не ожидал, и… – Он поворачивается к доктору Лишковой. – Похоже, я сломал гравитацию.

Он удивленно подмечает чуть заметную улыбку на ее лице.

– Издержки профессии.

Санти берется исправлять ошибку, напевая под нос какую-то мелодию. Он растворяется в своей модели Вселенной, откуда его вытягивает голос доктора Лишковой:

– Можете перестать?

На этот раз Санти встречает злой взгляд.

– Что?

– Ваше пение сводит меня с ума.

– Ладно. Простите, – бормочет он.

Санти поворачивается обратно к компьютеру, но не может сконцентрироваться. Все кажется тщетным: его возня с грубо упрощенной моделью Вселенной, надежда, что она ответит на его вопрос. Санти вздыхает и потягивается, морщась от знакомой боли в шее.

– Что теперь? – рявкает доктор Лишкова.

Санти иногда ее не понимает: она соткана из противоречий. С одной стороны, она хочет, чтобы он испарился, с другой – она всегда ждет его отклика.

– Ничего, – говорит он, – шея болит.

– Не рановато для болячек? – хмурится она.

– Думаю, это побочный эффект от учебы в аспирантуре, – улыбается Санти.

Она сама серьезность.

– У меня докторская степень, и моя шея в порядке. У вас, наверное, ужасная осанка, – отвечает она и возвращается к своему экрану.

Санти смотрит на женщину, пока она не оглядывается.

– Оно того стоит? – спрашивает он.

– Если за два года учебы вы не поняли, мне нечего вам сказать, – отводит она взгляд.

Санти разворачивается к компьютеру.

– Не знаю. Когда я был маленьким и мечтал изучать звезды, то думал, что моей работой будет буквально смотреть на них.

– «Буквально смотреть» – это не наука.

– Благодарю за наставничество, – бубнит Санти себе под нос, качая головой.

Он исправляет ошибку и запускает следующий цикл симуляции, затем идет в комнату отдыха за кофе. Санти выпивает первую чашку, кладет ноги на стол, где импровизированными подстаканниками служат старые журналы.

Он понимает, что не следует разговаривать с доктором Лишковой в такой манере. Он понимает, что ей тоже не следует разговаривать с ним в такой манере. У них не получается сотрудничать, и он гадает, в ком проблема – в нем или в ней. И не то чтобы она ему не нравится. Не будь они в тандеме «научный руководитель и студент», они бы поладили.

Будто притянутая силой его мысли, она приходит в комнату отдыха за чашкой чая. Бурление чайника наводит Санти на мысль выпить еще кофе. Он берет свою чашку, чтобы наполнить ее, но она оказывается тяжелее, чем он ожидал. Горячий кофе обжигает руку, и он ругается. Доктор Лишкова радостно наблюдает за ним:

– Ну что, снова нарушили гравитацию?

Санти хочет остроумно ей ответить, но тут вспоминает, что собирался сделать. Он смотрит на полную чашку кофе, на разрыв во Вселенной:

– Она была пустая.

Доктор Лишкова наливает воду в свою чашку.

– Вы имеете в виду, что думали, будто она пустая.

– Нет, я уверен, она была пустая. – Санти смотрит на нее. – Сколько я здесь нахожусь?

– Вы отсутствовали в лаборатории тридцать минут. – Доктор Лишкова смотрит на часы.

Санти отмечает, что она аккуратно переформулировала его слова – ограничила свое заявление тем, что могла наблюдать лично.

– Ну, все это время я был здесь. Вы когда-нибудь видели, чтобы я пил кофе дольше десяти минут?

– Обычно вы вливаете его в себя как сок, – признает она, подходит со своим чаем и садится. – Полагаю, сегодня вы сделали исключение.

Санти понимает, что доктор Лишкова совсем не доверяет его памяти.

– Горячий. – Он показывает ей воспаленную кожу руки. – Это не может быть тот же кофе, который я налил, придя сюда.

– То есть кто-то зашел и налил вам другой кофе?

Санти убирает ноги со стола и выпрямляется:

– Во-первых, в здании сейчас, наверное, всего пара человек, помимо нас. Во-вторых, как бы я не заметил кого-то, кто стоял рядом со мной и наливал мне кофе?

Доктор Лишкова разворачивается к нему лицом. Санти впервые видит, что она увлечена разговором, который не касается исследования.

– Вы заснули.

– Через десять минут после того, как выпил полную чашку кофе?

– Для вас обычное дело, – пожимает плечами она. – Вы как-то уснули здесь, опустошив весь чайник.

– Так и будете бросаться в меня рациональными объяснениями? – чуть улыбаясь, качает головой Санти.

– Не понимаю, – хмурится она. – А что мне еще делать? Разве есть какие-то другие варианты?

Санти открывает рот и закрывает его. Он смотрит на свой кофе – на том же месте и так же необъясним.

Доктора Лишкову озаряет. Она смеется, и это так необычно, что Санти таращит глаза.

– Ой, теперь я, кажется, понимаю. Вы думаете, что это чудо. Да здравствует священная чашка кофе! – Лишкова отвешивает чашке шутовской поклон.

Санти держится, чтобы не показать, что она его раскусила.

– То есть вы думаете, что я должен принять одно из ваших объяснений?

– Да, разумеется! – Глаза Лишковой расширяются.

– А если мое восприятие и память говорят, что ваши объяснения неправильные?

Его напускное спокойствие срабатывает. Он видит, как на нее накатывает досада.

– Значит, вы должны заключить, что ваше восприятие или память ошибаются. Вы знаете науку, Санти. Свидетели не могут точно описать автомобильную аварию спустя пять минут после того, как она произошла. Мы несовершенные, неуклюжие механизмы, которые появились только потому, что несколько клеток совершенно случайно начали копировать себя. Не могу понять, почему вы отвергаете мою версию и вместо этого заключаете, что большой дядя на небе так сильно вас любит, что угощает вас кофе.

Санти злобно смотрит на нее – он не может объяснить, что его злит. Доктор Лишкова злобно смотрит в ответ, словно его вера отталкивает ее точно так же, как ее цинизм отталкивает его, Санти. Он видит, как она видит его, видящего ее, словно в зеркальном коридоре, и его мутит.

Стук в дверь возвращает его в реальность.

– Можете спорить потише? Вы мешаете мне работать в соседнем кабинете, – укоряет сонная аспирантка.

– Ох, конечно. Прошу прощения, – отвечает Санти.

Аспирантка закрывает за собой дверь.

– Боже, мы превращаемся в моих родителей, – усмехается доктор Лишкова.

Нечто личное мелькнуло, как рыбий хвостик, чтобы снова исчезнуть в глубине вод. Санти представляет мрачную семилетнюю девочку, закрывающую уши. Образ настолько точный, что он вздрагивает.

– Я не делаю никаких поспешных выводов, – говорит он тише. – Мой разум открыт всему, вот и все. А вы? Отчего вы так сильно не хотите верить?

Доктор Лишкова с досадой проводит руками по тронутым сединой волосам.

– Если Бог может творить чудеса, почему он наполнил вашу чашку кофе, а не избавил человечество от всех болезней? Или не раскрыл все секреты Вселенной?

– Ну, он не хотел оставить вас без работы.

– Будьте серьезнее!

– Ладно. Может, потому, что подобное стало бы неоспоримо. Но случай с чашкой испытал только я. Только моя память может быть доказательством. Поэтому мне нужно определить – это пробел в моем восприятии или чудо. Это решение и составляет суть веры.

– Зачем вы вообще пошли в науку? – вслух размышляет доктор Лишкова.

– А вы зачем? – парирует он.

Она качает головой, отхлебывает чай, но он не сдается:

– Серьезно. Зачем вы стали астрономом? Наверное, был момент, когда вы посмотрели на звезды и ощутили что-то сродни чуду.

– Чудо – это отрицание потребности искать объяснения, – мрачнеет доктор Лишкова. Она встает, резко поворачивается к двери. – Мне нужно работать.

Санти смотрит, как она уходит, у него возникает ощущение, что она оставила его на краю пропасти. Он остается в комнате отдыха допивать кофе. Он ожидает, что вкус будет другой, но ошибается. Он не понимает, усиливает ли этот факт чудо или, наоборот, ослабляет его.

Вернувшись в лабораторию, он предчувствует сообщение об ошибке еще до того, как оно всплывает на мониторе. Он вздыхает.

– Опять провал, – грустно сообщает Санти, прежде чем доктор Лишкова успевает спросить.

– Два чуда в одну ночь было бы слишком, – отвечает она.

– Попрошу Бога в следующий раз не растрачивать его на кофе, – не может сдержать улыбку он.

– Мм… – говорит она и окунается в работу.

Санти надевает плащ и уходит из лаборатории, но она даже не смотрит на него.

* * *

Он идет пешком домой, в Бельгийский квартал, и там заваливается на кровать, окруженный рисунками звезд, которые помнит. Просыпается Санти уже после обеда. Он принимает душ, переодевается и шагает по залитым солнечным светом улицам к Ноймаркт – в «Кентавр» встречаться с друзьями. За длинным шумным столом неожиданный гость: Элоиза, девушка из кафе в кампусе, в которую Санти влюблен.

– Встретил кое-кого, кто с ней знаком, – объясняет ему Джейми на испанском, даже не стараясь понизить голос. – За тобой должок.

Летний вечер проходит за переменой бокалов, с исчезающим за горизонт солнцем. Санти вступает то в одну беседу, то в другую, переключается с английского на немецкий и обратно и говорит на испанском с Джейми, когда не хочет, чтобы остальные их понимали. Количество пивных подставок увеличивается, и Санти смелее бросает взгляды на Элоизу в зеркало за барной стойкой. Он отмечает сияние ее кожи в полумраке и как трясутся ее косички, когда она смеется. Он сидит слишком далеко от нее, поэтому не может говорить с ней напрямую – она в поле его зрения, но, как всегда, недостижима.

Девушка напротив встает, и ему открывается обзор из окна. За столиком снаружи спорят две женщины. Одна готова расплакаться, другая – напряжена, руки скрещены. Только когда она качает головой и поворачивается к окну, Санти узнает в ней доктора Лишкову.

Они встречаются взглядами. Санти замирает, уверенный, что она его заметила, но она отворачивается и тянется через стол к своей спутнице.

– На что уставился? – хлопает его по плечу Джейми.

– Мой научный руководитель, – медленно говорит Санти в ужасе.

– Ребята, – смеется Джейми, ударяя по столу, – там научница Санти.

Все как один поворачиваются к окну. Санти наклоняется, пытаясь спрятаться.

– Прекратите! Не надо на нее таращиться!

– Она моложе, чем я думал, – произносит Джейми.

– А она горяча, – восхищается парень, которого Санти даже не знает.

– Она вроде как ссорится со своей подружкой, – отмечает Элоиза.

Удивительно – сейчас она говорит с ним, с Санти.

Он прикрывает голову:

– Можете вырыть туннель, чтобы я отсюда выбрался?

На него никто не обращает внимания. За столом продолжаются животрепещущие обсуждения личной жизни доктора Лишковой. Санти грызет ногти и пьет в надежде забыться. В окно видно, как его научница бурно разрывает отношения со своей подругой. Спустя бесконечность подруга встает и уходит. Конечно, доктор Лишкова тоже уйдет. Но нет, она остается – злой дух, который требует один бокал вина за другим и вливает их в себя, словно яд, который заслужил. Как-то непристойно видеть ее такой, но Санти не может оторвать взгляда. Девушке, сидящей напротив, надоело, что он заглядывает ей через плечо, и она пересаживается.

Наконец Джейми трясет Санти:

– Эй! Мы уходим.

– Да, конечно, – растерянно смотрит на друга Санти.

– Хочешь, мы тебя спрячем, когда будем выходить? Сделаем щит из людей?

Санти размышляет над этим.

– Нет, будет слишком бросаться в глаза. Я лучше здесь подожду. Просто пошумите сильней, когда будете уходить. Она на вас отвлечется, и я выскочу.

Джейми смеется, но командует отрядом. Санти смотрит, как ребята демонстративно вываливаются на улицу, выкрикивая что-то и шатаясь на мощеной дороге. Доктор Лишкова отрывается от энного бокала вина и смотрит на них. Санти вдыхает поглубже, склоняет голову и быстро шагает вслед за друзьями.

– Санти. Сантьяго Лопес. Сантьяго Лопес Ромеро.

Она невнятно, но все же правильно произносит его имя. А учитывая, что она прикончила никак не меньше пары бутылок вина, Санти, можно сказать, впечатлен.

– Прошу тебя перестать оскорблять и мой, и свой интеллект и повернуться.

Доктор Лишкова держится за пустой бокал, как за якорную цепь. Она не плачет: ей не грустно, здесь что-то другое. Санти думал, что уже видел ее разгневанной, но этот нынешний гнев первобытный, раскаленный и весь обращен на нее саму.

– Как… как вы? – спрашивает он.

Вопрос жутко нелепый, и Санти думает, что она засмеется. Но она даже не улыбается.

– Джулс только что бросила меня, – говорит она, зажигая сигарету. – Вот так.

Санти мечтает уметь летать, телепортироваться – готов на любое чудо, которое избавит его от этого разговора.

– Я думала, что все контролирую, – продолжает доктор Лишкова. – Я думала, что могу просто сделать выбор – не отпускать ее.

Она стряхивает сигаретный пепел, Санти замечает тату на ее запястье: звезды, складывающиеся в смутно знакомый узор.

– Может, надо было поступить иначе, – продолжает она. – Может, когда я просила ее переехать со мной в Нидерланды, надо было сказать по-другому, и она согласилась бы. – Она затягивается. – Может, есть вселенная, где мне это удалось, и прямо сейчас мы вместе в нашей прекрасной квартире в Амстердаме, и я не выставляю себя последней идиоткой перед своим студентом.

Что-то всплывает в памяти Санти. Другой момент, другой спор. Локон синих волос на фоне ночного неба. Он моргает, и видение исчезает.

– Не думаю, что это так работает, – говорит он.

– Ну ты-то, конечно, знаешь, как это работает.

Она хочет отпить вина, но расстраивается, поняв, что бокал пустой. Она машет бокалом перед Санти:

– Эй! Твоя подруга за барной стойкой может налить еще?

Санти сжимает кулаки. Он отводит взгляд, смотрит на граффити на башне с часами. «И НЕБА МАЛО».

– Это я сделала, – признается доктор Лишкова.

Сначала он не понимает, о чем это она. Сделала что? Развалила свои отношения? Влила в себя столько вина, что хватило бы усыпить лошадь? Санти следит за ее взглядом на граффити.

– Надпись? – Он смотрит на нее. – Хотите сказать, что это вы написали?

Она кивает.

Невозможно, но так и есть. Доктор Лишкова, его сдержанная скептичная научница, – вот то духовное родство, которое он искал. Наконец-то Санти понимает их взаимное магнитное противостояние: одинаковые полюса отталкиваются друг от друга. Он громко смеется.

– Так это вы! – говорит он. – Вы тот второй человек, который помнит.

Ее откровенный пьяный взгляд ошеломляет.

– О чем ты?

Краем глаза он видит, как Джейми подзывает его из переулка. Но Санти не хочет уходить, не сейчас, когда он узнал про граффити.

– Звезды.

Он готовился к этому моменту всю свою жизнь. Сейчас слова вылетают слишком быстро, наталкиваясь друг на друга.

– Я… я помню созвездия, которых не существует. Целые небеса, которых никогда не было. Всякий раз, когда я смотрю наверх, я вижу там то, чего нет.

Доктор Лишкова касается пальцами запястья. Она молчит, а он говорит, заполняя пустоту:

– Я занялся астрономией, чтобы понять, что это значит. Вы занялись астрономией, чтобы доказать, что это невозможно. Но мы оба ищем ответ.

Она по-прежнему молчит. Сигарета – длинный пепельный хвост, похожий на умирающую звезду, – догорает в ее руке.

– Это правда… – Голос Санти прерывается. – Скажите, что вы помните. Не бросайте меня одного со всем этим.

Она шевелит губами. Санти преждевременно ликует.

– Вы несете чушь, – заявляет она.

Колокола собора звонят, и она, шатаясь, поднимается со стула. Винный бокал падает и катится, пока не цепляется за трещину в столе.

– Я иду домой. И вам советую. А об этом разговоре забудьте. – Она качает головой. – Боже, надеюсь, и я забуду.

Санти, растерянный, следит, как она уходит.

А потом пересекает площадь, огибая фонтан, подходит к ее граффити и смотрит наверх. На мгновение Санти видит каждую звезду, которую помнит, и может поклясться в этом. Все они накладываются друг на друга в удивительной последовательности и образуют смысл, которого он не понимает. В их серебряном свете стрелки часов все так же показывают тридцать пять минут второго.