Тора невесома.

Она дрейфует под водой, в ушах гул, кончики волос цвета морской волны лезут в глаза. Перед ней растянулся подернутый дымкой, серо-голубой массив озера – бесконечный мир, который она может исследовать. Разные звуки пробиваются сквозь воду – ритмы моторной лодки, крики детей, играющих у берега. Тора может надолго задерживать дыхание. Она гребет руками, затем ныряет, хочет добраться до буйков на краю зоны для плавания. Еще несколько секунд, и она будет на воле, в открытой воде.

Но тут кто-то хватает ее за пятку. Тора отбивается, дергается, чтобы освободиться, но хватка крепка. После упорной борьбы она терпит поражение. Ее тащат к поверхности. Вода попадает в нос, и Тора захлебывается.

Она выныривает.

– Ты такой гад, – говорит она, задыхаясь, смеющемуся брату рядом.

Санти ухмыляется, щурится от солнца.

– Ты хотела заплыть за ограждение, – откликается он, брызгая в нее водой. – Думаешь, я не видел?

Тора брызгает в ответ.

– И что?

– Что не так с водой по эту сторону?

– Не считая, что тысячи людей в нее нассали? – морщится она.

Санти наклоняет голову, изображая облегчение.

– Плюс один.

– Фу! Ты мерзкий!

Тора быстро уплывает изо всех сил. Когда он пускается за ней вдогонку, она переходит на кроль и легко добирается до песчаного берега первой. В этот летний день на озере Фюлингер-Зее толпы семей, сбежавших от городской жары. Тора идет по берегу в ту сторону, где сквозь деревья пробиваются очертания Кёльна. Она находит их с Санти полотенца, ее раскрытая книга «Автостопом по галактике» лежит обложкой вверх. Она берет книгу, а Санти плюхается на полотенце рядом, закрывает глаза. Тора пытается читать, но берег – полная противоположность подводному миру, здесь громко, безопасно и много людского шума. Она смотрит поверх книги на брата, который лежит неподвижный, как труп, и весело ему тоже как покойнику.

– Хочу набить себе тату, – говорит она.

– Ммм… – бурчит он в ответ.

Тора вздыхает. В половине случаев она хочет зашвырнуть брата в космос. В оставшейся половине ей хочется, чтобы он не вел себя так отрешенно. Странно, если бы не чистейшая случайность, его бы сейчас здесь и не было: какие-то две секунды на мокрой дороге восемь лет назад поменяли все. Не случись той аварии, родная семья Санти осталась бы в живых и Тора сейчас была бы единственным ребенком, как прежде. Она помнит себя – одинокая, да, но самодостаточная, ей хватало себя. А сейчас ее развлечения зависят от этого необщительного дурачка.

– Как же скучно! – жалуется она.

– Скука – признак недостатка ума, – отвечает Санти, не открывая глаз.

Она кидает в него песком, пока он не дергается.

– Поиграем в пиратов?

– Ты забыла? – Он открывает глаза, только чтобы закатить их. – Нам же не двенадцать.

Это обидно. Тора не может поверить, что Санти больше неинтересно играть в пиратов. У него свое понимание того, какими должны быть четырнадцатилетние парни. Они интересуются машинами, девочками и разборками и уж явно не играют в морские игры со своими сестрами. Он даже не собирался идти с ней на озеро сегодня. Санти согласился только потому, что не хотел оставаться дома и слушать, как их родители ругаются.

Тора снова смотрит на воду, вспоминая подводный голубой мир. Приглушенные звуки и струи света, ощущение, что истина, спрятанная где-то там, найдется, если она будет долго искать.

– Почему ты не дал мне заплыть за ограждение?

– Это опасно, – бурчит Санти. – Тут везде знаки. Читать разучилась?

– Нет, – парирует Тора.

Санти открывает глаз, чтобы посмотреть на ее книгу. Она незаметно переворачивает ее вверх тормашками. Он слегка улыбается, но качает головой.

Тора не сдается:

– С каких это пор тебя заботят знаки? На том маяке в Эренфельде была куча знаков, но ты все равно на него залез.

Санти садится, стряхивает песок со спины.

– Это было другое.

– Почему?

– Маяк стоил того, чтобы его изучить.

– Ты же говорил, что там ничего нет, – фыркает Тора, – что он пустой, как ракушка, выброшенная на берег.

– Но там могло что-то быть. А в этом озере, могу тебе точно сказать, нет ничего, кроме мочи и старых консервных банок.

– Наверняка не узнаешь, пока не исследуешь его.

Санти делает то, что она ненавидит, – притворяется, будто умнее ее.

– Тебе обязательно вести себя как старший брат?

– Но я и есть твой старший брат.

– Ты родился раньше на полчаса! Это не в счет.

Санти думает, что их почти одновременное рождение не случайно, что судьба обращается к ним из будущего и связывает их. Тора же просто веселится, рассказывая всем, что они двойняшки, хотя совсем не похожи. Она скрещивает руки на груди.

– Ты знаешь, о чем я. Ведешь себя, как будто я маленькая и могу себе навредить. Я не такая.

Тора никогда не ощущала себя маленькой. Ни когда ей было шесть лет и она сидела в отцовской машине, которую занесло на мокрой дороге; ни сейчас, когда ей четырнадцать и она сердится, хотя злость ей проявлять непозволительно, потому что у Санти намного более веские причины злиться.

– Почему ты не признаешь, что это из-за того, что я девочка…

– Дело совсем не в этом. А в том, что я не позволю тебе подвергать себя опасности из-за какой-то глупости.

Тора иногда забывает. Он так много потерял в жизни, что мысль потерять ее кажется ему сущим безумием, словно Бог, в которого он верит, испытывает его сверх меры.

– Санти, это просто озеро, – говорит она неожиданно мягким для себя тоном. – Здесь нет акул, не бывает цунами. Со мной все будет в порядке.

Она не признается ему, что хочет, чтобы с ней что-нибудь случилось, хочет неизведанного со всеми вытекающими последствиями, и это желание настолько сильное, что она не может выразить его словами.

– Забудь об этом! – отвечает он со злостью.

Тора хочет ему возразить, но передумывает. Конечно, она не привыкла сдерживаться, но ради Санти промолчит. Интересно, у кого она этому научилась?

– Эй… – Тора наклоняется к нему и заглядывает в лицо. – Я никуда не денусь, – говорит она.

– Моя родная семья тоже не собиралась никуда деваться. – Он трет лицо рукой. – Никто не собирается, пока оно не случается.

Санти не рассказывает о своей родной семье. Тора сидит замерев, словно подслушивает его беседу с самим собой.

– Мой отец умер на полуслове. – Санти хмурится, кусает ногти. – Я постоянно об этом думаю. Почему Бог не дал ему хотя бы закончить мысль?

«Потому что Бог тут совершенно ни при чем». Тора относит эту реплику к категории «все равно не помогло бы» и пробует другую:

– А что он говорил?

– Ничего важного. Спорил с мамой про следующий поворот. – Санти дрожит. – Когда я думаю о том, что́ он мог сказать, если бы был готов…

– Я думаю… – Тора медлит, не зная, вправе ли вообще говорить на эту тему. – Не знаю, хочу ли я быть готовой. Мне кажется, лучше просто – уйти. Прямо в разгаре всего. Умереть живой, понимаешь?

– Ты боишься смерти? – Санти смотрит на нее.

– Да, – отвечает она тотчас. – Жутко боюсь. Потому что я думаю, что после смерти ничего нет. – Тора пожимает плечами. – Но ты смотришь на это по-другому. Ты думаешь, что встретишься со своими родителями и со своей… своей сестрой.

Санти кивает, глядя на берег. Тора представляет, как они оба умирают. Здесь и сейчас с неба прилетает комета и отправляет каждого из них туда, куда, по его убеждениям, попадают люди после смерти. И ей становится невероятно одиноко, когда она представляет, что Санти окажется в идеальном загробном мире со своей родной семьей, а она в это время… Она одергивает себя. Ведь ее не станет, и она не будет скучать по нему.

Санти роет песок, словно старается найти что-то, что закопал и забыл. Тора обхватывает колени и думает об аварии, которая избавила ее от одиночества в обмен на боль Санти. Она уже сотни раз об этом думала – если бы можно было вернуть семью Санти, отказавшись от него, Тора пошла бы на это. И теперь опять утверждается в своем решении – закрывает глаза и представляет, что она на пляже одна, а Санти со своей настоящей сестрой, матерью и отцом. Тора любит размышлять о том, что ее ранит, – все равно что впиваться себе в кожу, пока от ногтей не останется пара отметин-полумесяцев. Но Санти больше не позволяет ей этого.

– Я тебе не рассказывал, – говорит он, – но после их смерти я сначала думал, что мне тоже суждено умереть. – Он смеется, как будто по-детски дразнится. – Я думал, Бог ошибся. Что он в любую секунду это осознает и придет за мной. – Санти хаотично тычет в песок. – Первые несколько ночей в нашей комнате я не спал. Просто лежал и ждал.

Тора помнит. Она тоже не спала. Она лежала на кровати в своей комнате, смотрела на светящиеся созвездия на потолке и удивлялась тому, как все поменялось – пустое пространство в ее комнате неожиданно заполнилось темным силуэтом Санти, его неглубоким осторожным дыханием.

– Мне было несложно представить себе, как это случится. Я про смерть. Казалось, будто я помню, каково это – умирать.

Тора неожиданно дрожит, у нее кружится голова – и тут же все проходит. Голос Санти вибрирует:

– Но я продолжал думать обо всем том, чего никогда не смогу добиться. О том, что никогда не научусь летать. Никогда не увижу мир, не говоря уже о звездах.

Он плачет, Тора не может на него смотреть, она не из тех, кто умеет утешить. Она хочет нырнуть в озеро, спрятаться в голубом мире, где тишина и все невесомое.

Санти трет лицо рукой, оставляя разводы песка.

– Я хотел снова увидеть свою семью. Очень сильно. Но я не хотел умирать. И я… не знаю, простят ли родные меня за это когда-нибудь.

Он безмолвно рыдает, его тело сотрясается. Тора как будто парализована. «Помогите», – думает она, но не знает, к кому обращается: может, к призраку родной сестры Санти, может, к человеку, который должен успокоить Санти из-за охватившего его горя, в котором виновата сама Тора. Что ей делать? Ответ приходит, но это не слова и даже не идея, а объятия. Она обнимает его, он сам тянется к ней, словно она сможет починить то, что в нем поломано. Тора наблюдает, как безразличный мир продолжает существовать, – какой-то ребенок строит замок из песка, мужчина спит с книгой на лице, длинноволосый мужчина в синем плаще бежит по кромке берега. Тора никогда прежде так не злилась: на родных Санти – за то, что они умерли, на Бога – за то, что он бросил Санти, на глупую вселенную, которая помешала Санти стать тем, кем он должен был стать. Она не знает, откуда возникает этот четкий образ Санти – кем бы он стал, если бы его родители не умерли, версия, которую Тора никогда не видела. Спокойнее нынешнего, не такой злой и более жизнерадостный: Санти, каким он должен быть. И себя: какой она была бы без него – более одинокой, язвительной, не готовой прощать. Может, они оба очутились бы здесь на озере, сидели бы порознь, не обращая внимания друг на друга – он – на угрюмую девочку с волосами цвета морской волны, она – на смеющегося мальчика в кругу друзей. Тора представляет, как они проплывали бы мимо друг друга под водой, словно два незнакомых размытых очертания в голубой толще.

Санти отстраняется от нее. Он спокойнее, дышит легче, лицо горит от смущения.

– Прости, – говорит он. – Черт, как стыдно!

– Я никому не скажу. – Тора погружает кончики пальцев в прохладу песка.

Мгновение они смотрят друг на друга, у Санти красные глаза и глупая улыбка, Тора чувствует облегчение и триумф, словно сдала тест, к которому не готовилась. Мужчина в синем плаще падает на колени между ними.

– Простите. Что-то надвигается, – говорит он, переводя взгляд то на одного, то на другого. – Простите, я пытался…

Тора не понимает, что происходит дальше. Она точно слышит звук чего-то разрывающегося, что-то сотрясается на мгновение, которое, кажется, длится целую вечность. Время словно разворачивается вспять: ей шесть лет, огни машины отражаются от мокрой дороги, и затем происходит столкновение, которое повлияет на всю ее жизнь – от рождения до отдаленного момента смерти – и поменяет все. Они с Санти падают, его голова утыкается ей в плечо, Тора вцепляется в него, словно это спасет их, когда наступит конец света. «Не сейчас» – единственная мысль в ее голове, прежде чем все заканчивается.

Она открывает глаза – они лежат на песке у озера Фюлингер-Зее, дети играют на мелководье, все как и было.

Хотя нет. Тора улавливает звук поверх болтовни ничего не замечающих отдыхающих, поверх всплеска воды: перезвон, мягкий, но настойчивый, как часы, которые бесконечно отбивают время. Мужчина в синем плаще сидит рядом, увязнув руками в песке. Тора замечает свечение краем глаза, но когда поворачивает голову, оно уже исчезает. Она вдыхает дым, кашляет, пытается отдышаться. Рядом с ней Санти – сгорбленный, ловит ртом воздух, но она не смотрит на него: ее загипнотизировал незнакомец в синем плаще, его встревоженное лицо, его неподвижность.

Звук пропадает, запах дыма улетучивается. А может, ей все показалось? Но в голове мутится, как будто она пробыла под водой слишком долго. Рядом Санти вдыхает и выдыхает, его тяжелое дыхание постепенно успокаивается.

Мужчина в синем плаще вскакивает, он явно потрясен.

– Вы в порядке, – заверяет он Санти, касаясь руки Торы. – Вы в порядке. – Он произносит это так, будто рассказывает строчку из стихотворения на иностранном языке.

– А вы? – спрашивает Санти. – Вы…

У мужчины закатываются глаза, он падает на песок. Санти склоняется над ним:

– Эй! Что с вами?

Лицо незнакомца жутко меняется от радости к страданию, а потом он смеется. Тора нутром чувствует опасность:

– Мне кажется, у него удар.

– Черт! – Санти смотрит на нее. – У тебя есть телефон?

Она качает головой. Тора не взяла телефон, чтобы не оставлять без присмотра, пока они с Санти плавают.

– Беги, – говорит она. – Попроси кого-нибудь вызвать «скорую». Я побуду с ним.

Санти вскакивает и убегает. Тора еще долго будет помнить это мгновение: синий плащ, распростертый вокруг мужчины, словно крылья оттенка бледнее, чем небо, и песок из-под пяток убегающего Санти.

– Что-то случилось, – повторяет мужчина снова и снова.

– Я знаю, – отвечает Тора, думая, что ему станет легче, если кто-то будет его слушать. – Как вас зовут? – спрашивает она.

Лицо мужчины дергается, выражение по-прежнему меняется, он смотрит так, словно она сама знает все ответы, словно может его спасти.

– Перегрин, – говорит он.

– Перегрин, вам скоро помогут, – заверяет она. – Просто держитесь.