Тора сидит за угловым столиком в «Кентавре» и ждет, когда Бригитта принесет ей бокал вина. Схемы соединений, которые она захватила, чтобы хоть как-то оправдать распитие спиртных напитков днем в одиночку, лежат на столе, но она знает, что даже не взглянет на них. Сейчас она в основном витает в облаках. То, что от нее осталось, болтается по Кёльну, кочуя между домом в Эренфельде и работой в инжиниринговой конторе через реку: расстояние так мало, что, если рассматривать его в разрезе вселенной, покажется, будто Тора просто стоит на месте.
Наблюдая за пылинками в солнечных лучах, она прокручивает в голове оправдания. Оправдания, что она выдала родителям, – неправдоподобные, глупые. А настоящая причина вот: на нее просто нападает ступор, когда нужно сделать важный выбор. Всякий раз, когда жизнь ставит Тору на распутье, она отступает в ужасе от одной только мысли, что загонит себя на одну-единственную дорожку. Это уже отвратило от нее всех, с кем она пробовала завести отношения. И встало между ней и ее стремлениями, как стена поперек неба.
Бригитта грохает бокалом по столу.
– Danke[2], – благодарит Тора, не глядя на нее.
С удивлением она ощущает под пальцами холод. Это тонкий бокал с кёльшем, местным светлым пивом, – совсем не то, что она заказала.
– Entschuldigung![3] – кричит кто-то через весь зал.
Это мужчина примерно ее возраста, лет двадцати пяти, с темными вьющимися волосами, в руках бокал красного вина. Тора настороженно кивает. Он подходит, улыбаясь, ее потряхивает, словно от страха.
В его немецком слышится акцент: можно смело переходить на английский.
– Знаешь, я не должна с тобой болтать только потому, что у тебя мое вино.
– А может, наоборот – это у тебя мое пиво?
«Испанец, – думает она, – но с английским у него все хорошо».
– Вот, пожалуйста. – Тора небрежно отставляет пиво. – Конец беседы.
Он ставит ее бокал вина на салфетку и придвигает к ней, сам садится с другой стороны стола.
– Серьезно? Почему бы не превратить ошибку в возможность?
– Бригитта не ошибается.
Тора смотрит на барменшу поверх своего бокала, но та очень кстати занята с другим клиентом.
– Хм… Значит, это не ошибка, – размышляет он, постукивая по подбородку. – Есть еще идеи?
Черт. Тора – ученый до мозга костей, и подобные вопросы для нее как красная тряпка для быка.
– Возможно, она хочет испортить мне день.
– Нам нужны еще данные. – Он наклоняется вперед, начинает говорить тихо, искоса глядя на барную стойку. – У тебя когда-нибудь возникало ощущение, что ты не нравишься Бригитте?
От его шепота Тора вздрагивает. Просто нелепо.
– Нет, она всегда очень добра ко мне.
Он откидывается назад с ликованием:
– Тогда почему бы не предположить, что она пытается сделать твой день лучше?
– А ты не робкого десятка. – Тора изо всех сил старается не засмеяться.
Он смеется за них обоих.
– Ты инженер?
Тора смотрит на него с каменным лицом. Сбитый с толку, он хмурится:
– Это означает «нет»?
– Ох, прости. Я думала, это начало подката: «Ты инженер? Потому что…» – Тора замолкает. – Черт, даже не знаю. «Потому что мы явно детали одного механизма»?
Он внезапно хохочет:
– Я просто увидел эти схемы. – Он касается документов на столе. – Но мне понравилась фраза. Возьму на вооружение.
Тора улыбается помимо воли. Их глаза встречаются, и между ними проскакивает что-то, во что она, казалось, не верит.
– А ты-то кто такой? – спрашивает она требовательно, почти сердито.
– Санти, – протягивает он ей руку.
Тора пожимает ладонь и говорит:
– Значит, у тебя есть время, пока мы допиваем, а потом я вернусь к первоначальному плану угрюмо напиваться в одиночестве. Договорились?
Он вскидывает руки:
– Похоже, у меня и выбора-то нет.
Они болтают, начав с вопроса, кто сколько живет в Кёльне – Санти с тех пор, как приехал учиться на магистра, а Тора с десяти лет, когда ее родители перебрались сюда из Англии. Примерно час они увлеченно обсуждают, с чего начали и к чему стремятся.
– Сколько всего там, далеко! – восклицает Санти, возбужденно ударяя по столу. – Не понимаю людей, которые довольствуются этим. – Он обводит жестом барную стойку, других посетителей, площадь на улице. – Как будто больше ничего и нет.
Все, Тора решилась. Она берет его за руку и встает.
Санти смотрит на нее так, будто она вытянула его из одного мира и затащила в другой.
– Что ты делаешь?
– Ухожу, – говорит она, – с тобой.
Санти поднимается, удивленный, но радостный. Он пытается оплатить счет, но она велит ему подождать на площади. Бригитта идет на кассу за сдачей, а Тора смотрит на свое отражение в зеркале за барной стойкой. Лицо красное, ей неловко и не хочется смотреть на себя. Она отворачивается от зеркала и проходит за барную стойку. Что-то отсвечивает в зеркале. Тора оборачивается и замирает в попытке понять, что видит: это оказывается площадь сверху – фонтан, похожий на струйку дыма, брусчатка поблескивает чешуей дракона. И даже Санти, ожидающий ее, – крошечная фигурка с темными волосами.
– Прошу прощения?
Тора вздрагивает, возвращается в настоящее. Перед ней стоит Бригитта и многозначительно смотрит на ноги Торы, находящиеся за линией барной стойки.
– Извините. – Тора делает шаг назад.
Бригитта дает ей сдачу, Тора снова смотрит в зеркало. Теперь она видит только свое отражение.
Она кладет деньги в карман и медленно выходит на улицу. Санти стоит на том же самом месте, где Тора видела его будто бы сверху, в луче солнца, похожего на указующий перст. Ее пробирает дрожь.
– Что-то не так? – спрашивает он.
– Все в порядке.
Тора не может ему рассказать, что, как ей кажется, она видела. Он будет пытаться найти этому объяснение. Она позволяет ему взять себя за руку.
– Куда идем?
– Бог знает, – отвечает он, улыбаясь.
Бог посылает им трамвай, который увозит их в Бельгийский квартал, и затем ведет через незапертую зеленую дверь, вверх по бетонной лестнице.
– Зачем ты поселился на этой дурацкой крыше? – недовольно спрашивает Тора на третьем пролете.
– Отсюда все лучше видно, – улыбается Санти.
В дверь квартиры вставлено зеленое стекло, и саму ее обрамляет буйная растительность. Тора, все еще дезориентированная, думает, что порог – не просто порог, а жужжащий портал в другой мир. Уставившись на Санти, она пытается отследить причинно-следственную цепочку, благодаря которой оказалась здесь. Она пошла в «Кентавр» и заказала бокал вина. Бригитта отнесла его на чужой столик. А сейчас Тора уже в гостиной Санти. Она замечает синий диван, журнальный столик и карту звездного неба на стене. Какое-то черное пятно проносится мимо Торы, и она вскрикивает:
– Боже!
– Это Фелисетт. Она не очень подчиняется законам физики. – Санти смущенно проводит рукой по волосам. – Моя текущая теория заключается в том, что она живет в карманном измерении, которое совершенно случайно открывается в моей квартире.
– Фелисетт, – произносит Тора. – Первая кошка в космосе.
– Ты единственный человек, который понял эту отсылку, – улыбается Санти.
Торе он нравится. Такой знакомый и незнакомый одновременно. Где его носило всю ее жизнь?
Он смотрит на нее настороженно, и она его понимает.
– Ты, может, хочешь кофе?
Она качает головой. Точно нет, хотя Тора из той категории людей, кто вечно сомневается. Сейчас же она уверена в своем выборе.
– Неловко, но я не знаю, как тебя зовут, – говорит Санти.
Тора вспоминает, как странно они познакомились. Она знает, как его зовут, но почему он не знает ее имени? Тора оценивает себя со стороны: безымянная женщина с фиолетовыми волосами и в кожаном пиджаке – набор непонятных знаков.
– Угадай, – предлагает она.
Санти хмурится, словно это испытание, которое он не хочет провалить.
– Ты вроде говорила, что родилась в Англии?
Она кивает, сдерживая смех.
– Джейн Смит, – предполагает он.
– В статистическом плане догадка хорошая, – хохочет она. – Но нет, ты не угадал. Меня зовут Тора. Тора Лишкова. Санти – это сокращенная форма от?..
– Сантьяго Лопес Ромеро, – отвечает он, четко произнося каждый слог. – Рад познакомиться. – Он протягивает ей руку.
Вместо рукопожатия Тора подается вперед и целует его. Он не отталкивает ее, но и не отвечает на поцелуй. Когда Торе начинает казаться, что она делает искусственное дыхание «рот в рот», она отстраняется:
– Это не…
– Тора Лишкова, – говорит он, задыхаясь, и возвращает ей поцелуй.
Они целуются, как будто изголодались друг по другу. Тора направляет его в спальню, снимая с себя пиджак. Санти уже расстегивает пуговицы на ее рубашке. Он тянется к ее шее, а Тора откидывает голову и смеется, смеется, смеется.
Позже она просыпается в кровати Санти. Уже полдень, светло – и ничто не скроет ее побега. Черт его побери, Санти должен был спать, как все ее бывшие, а он смотрит на нее с раздражающей улыбкой. Он берет Тору за руку и видит татуировку в виде точек на запястье.
– Что это значит?
– Это созвездие Лисичка. – Она смотрит на него. – Кстати, я так обычно не поступаю.
– Как?
– Не прыгаю в кровать к мужчине, которого только что встретила.
– Ясно. Я тоже, – пожимает плечами Санти.
– К мужчине?
– Ни к мужчине, ни к женщине. – Он выглядит озадаченным. – У тебя как-то иначе с женщинами?
– Да.
Санти смотрит на нее, чтобы понять, не шутит ли она.
– Я не шучу. – Тора приходит ему на выручку.
Он слегка удивлен, но не осуждает ее.
– Польщен, что я исключение.
– Тебе просто повезло. В юности я посмотрела фильм о горячем мариачи[4], – отвечает Тора с дразнящей улыбкой. – Во вселенной, где я его не видела, ты мог и не заинтересовать меня вовсе.
Санти придвигается к ней:
– Прошу, не выкидывай меня из моей же кровати из-за того, что я собираюсь тебе сказать.
Он накручивает прядку ее фиолетовых волос на палец.
– Ничего не обещаю, – отвечает она.
– У меня ощущение, что мы с тобой прежде встречались, – серьезно говорит Санти.
К ее глубокому удовлетворению, он с грохотом падает на пол.
– Подсказка для следующего раза, – замечает Тора. – Такую чушь следует говорить до того, как затащить кого-то в кровать.
Сначала показывается его взъерошенная шевелюра, затем все остальное. Торе нравится, как Санти забирается на нее, упирает ладони в постель по обе стороны от ее головы.
– А если я хочу затащить тебя в кровать еще раз?
Тора оглядывается вокруг, делает вид, будто впервые замечает подушки, изголовье кровати, прикроватную тумбочку, где лежат книги Борхеса и научная фантастика.
– Ну, – она смотрит в его веселые глаза, – похоже, у тебя получилось.
На следующее утро Тора просыпается в экзистенциальной панике. Дело не в том, что она не знает, где находится. Она точно знает где: в квартире Санти.
Всю свою жизнь она бежала от того, что казалось основательным. А сейчас все настолько основательно, что ей больно: от черной кошки, которая свернулась клубком между ними, до связанного крючком коврика, на котором разбросаны ее вещи, и до неровного дыхания Санти во сне. Все это настолько же ужасающе, как видеть свое имя на небесах, глядя на звезды.
У нее перехватывает дыхание. Ей нужно уйти. Она выскальзывает из кровати, пытается тихонько одеться, но Санти спит чутко. Он открывает глаза и тянется через кровать, чем пугает Фелисетт, которая дает деру.
– Ты куда?
– За кофе, – лжет она, – тебе какой взять?
– Черный.
– Хорошо. Скоро вернусь, – обещает она бодро.
Тора натягивает ботинки, спускается по лестнице и выходит через зеленую дверь на засаженные деревьями улицы Бельгийского квартала. Движется дальше – по парку, где волнистые попугаи носятся в косых лучах солнечного света, мимо мечети. Тора направляется в район Эренфельд, где находится ее квартира. Она идет без остановки до самого маяка – реликта прихоти электротехнической компании, – который возвышается над городскими крышами в двухстах километрах от ближайшего моря. Зайдя в квартиру, Тора наконец чувствует себя в безопасности. Она запирает дверь и прислоняется к ней. Тяжело дышит, словно ей удалось уцелеть в пожаре. Тора окидывает взглядом знакомый беспорядок: телевизор, который она включает только для того, чтобы пересмотреть фильм «Контакт»; шарф – подарок отца, подсунутый под окно от сквозняков; ароматические свечи, оставшиеся от Джулс, которые Торе жалко жечь или подарить. Она думает о Санти, который уже полчаса как бодрствует в своей квартире и ждет ее возвращения.
– Все в порядке, – тихо говорит Тора. – Я не обязана опять с ним встречаться.
Она больше не ходит в «Кентавр». Досадно, потому что ей нравится вино в этом баре и Бригитта относится к ней как к местной, но Тора не представляет, как снова встретит его там, ей невыносима мысль, что Санти ждет, что она подчинится плану вселенной. К чертям план вселенной. Она находит новый бар в другой части Старого города. Теперь будет пить вино в одиночестве там.
Спустя три недели они вместе с Лили сидят в одном турецком кафе недалеко от ее квартиры. Вероятно, Тора слишком долго таращится в окно, потому что Лили щелкает пальцами возле ее уха, возвращая Тору в настоящее.
– Неприятности с девушкой? – спрашивает она.
– Не в этот раз, – вздыхает Тора.
– Неприятности с парнем? – хмурится Лили. – Давненько ты не встречалась с парнями.
Тора думает о том, чтобы рассказать Лили о Санти, о том, почему она ушла: «Он идеален. В этом и заключается проблема». Лили вполне разумно ответит, что Тора свихнулась. И будет права.
Лили добавляет немыслимое количество меда в мятный чай и спрашивает:
– У тебя кто-то был после Джулс?
Торе все еще больно слышать это имя, оно напоминает о том, как добра была с ней Джулс и что все закончилось именно из-за нее, Торы.
– Да нет.
– Ну понятно, ты в образе мисс Загадки, но я не в настроении играть в детектива. – Лили пристально смотрит на подругу. – Просигналишь, когда захочешь об этом поговорить. А пока можем прикинуть план для фестиваля научной фантастики. Если в ближайшее время не забронируем билеты, их раскупят.
Дни проходят один за другим, а Тора все ждет, сначала с опаской, потом с томлением, что вселенная организует ей встречу с Санти. Она без устали ходит по парку между Эренфельдом и Бельгийским кварталом, надеясь услышать звук шагов позади и почувствовать его руку на своем плече. На фестивале научной фантастики она вспоминает стопку книг на его прикроватной тумбочке и оглядывается в поиске знакомого лица в темном кинозале. Наконец в один из выходных дней после моральной подготовки она заходит в «Кентавр», ни секунды не сомневаясь, что он сидит за тем же столиком, что и в первую их встречу. Но Тора видит только Хольгера, угрюмого местного завсегдатая бара, и пару, которая перешептывается у окна.
Она садится за свой привычный столик и заказывает бокал красного вина. В ожидании заказа Тора достает схемы соединений и аккуратно кладет под локоть. Она пытается максимально точно воссоздать тот день, но тут вмешиваются неподвластные ей новые факторы: шепчущаяся парочка, иное расположение столиков. Каждая из этих деталей разрушает то безумное волшебство, которое она старается сплести.
Когда Бригитта приносит вино, Тора смотрит на нее с таким явным отчаянием, что барменша колеблется:
– Вы ведь вино заказали?
Тора кивает и делает глоток.
– Бригитта, – говорит она, – помните, я разговаривала здесь с одним парнем в тот день, когда вы перепутали наши напитки? С темными волосами, испанец, такой невысокий.
– Ах да! Санти. – Бригитта пожимает плечами. – Он давно здесь не появлялся. Наверное, с тех пор, как и вы перестали сюда заглядывать.
Бригитта возвращается за барную стойку, а Тора совсем сникает. Прощай, попытка начать все сначала, поступить в этот раз иначе. Она сбежала тогда, решив, что вселенная к чему-то ее толкает. Теперь она толкает ее в противоположную сторону, а Тора обижается еще больше.
– Да и пошло все к черту! – говорит она, выпивает залпом остаток вина и идет на трамвай до Бельгийского квартала.
Поднявшись по лестнице, Тора стучит в дверь Санти. Та приоткрывается.
– Фелисетт, нельзя! – слышит она его голос, и сердце превращается в сверхновую звезду.
Санти наконец открывает дверь, смотрит на Тору и ничего не произносит. Он просто выдыхает, это может быть что угодно – и облегчение, и разочарование. Он впускает ее.
– Хочешь кофе?
– Чай, если у тебя есть, – говорит Тора и следует за ним на кухню.
Санти открывает шкафчики, просматривает аккуратно расставленные коробки и банки.
– Кажется, Элоиза кое-что оставила, прежде чем съехать.
Тора отмечает имя. Соседка по квартире? Бывшая девушка? Она выдвигает высокий табурет и опускается на него.
– Ты, наверное, хочешь узнать, почему я ушла за кофе и так и не вернулась.
Санти скрещивает руки и прислоняется к столешнице.
– Ну, у меня была теория, но она не объясняет, почему ты сейчас здесь.
– Что за теория?
– Я тебе не сильно понравился, – пожимает плечами он.
– Нет, не в этом дело.
– Тогда, пожалуй, у меня есть другая теория, – хмурит брови Санти. – Кофейню засосало в другое измерение, и тебе только сейчас удалось выбраться оттуда и найти обратный путь.
– Почти. – Она улыбается. – Но нет. Проблема в том, что ты мне очень сильно понравился.
Чайник закипает. Санти идет налить воды.
– А вот это требует объяснения.
– Тебе когда-нибудь казалось, что вселенная старается к чему-то тебя подтолкнуть? – Тора кусает губу, подыскивая слова. – Словно это то, что должно произойти, и ты должен этому подчиниться?
Санти достает чайный пакетик, улыбаясь.
– Не то чтобы часто.
– Зато у меня возникло такое ощущение почти сразу после нашей встречи. – Она скрещивает руки на груди. – Поэтому я ушла. Решила не подчиняться вселенной: ненавижу, когда мне диктуют, что делать.
– Даже если это судьба? – Он протягивает ей чашку чая.
– Особенно если это судьба!
Она сидит, и Санти кажется выше ее. Она смотрит ему в глаза:
– Но теперь я приняла решение. Не вселенная толкает меня к этому. А именно я делаю выбор.
Санти выглядит обеспокоенным. Тора понимает, что это означает, и земля уходит у нее из-под ног.
– Черт! Какая же я идиотка! Я все это рассказываю, искренне полагая, что тебе интересно! А ты, наверное, уже с кем-то встречаешься, или стал монахом, или…
Он качает головой, лицо все еще серьезное:
– Не переживай! Я могу бросить монашеские курсы в любой момент.
Тора медленно кивает. Отпивает чай. Затем ставит чашку на столешницу и притягивает Санти к себе.
Тора сразу к нему переезжает – еще один первый раз. Она рассказывает об этом родителям за ужином. Отец никак не реагирует. А мать спрашивает, обдумала ли она все тщательно.
– Нет, – отвечает Тора радостно, – совсем не обдумала. Разве это не прекрасно? Знаете, вам тоже стоит хотя бы раз в жизни отпустить ситуацию – ничего не обдумывать, не рассматривать с разных углов, не искать глубоких смыслов. Пусть происходит то, что происходит. Ну как? Убедила вас?
Оба молчат. Тора искренне жалеет, что у нее нет братьев и сестер, которые получали бы хоть часть неотвратимого, всеобъемлющего внимания родителей.
Она моргает.
– Ну… – произносит она, поднимаясь, и начинает собирать посуду. – Вот и поговорили.
– Как прошел ужин? – спрашивает Санти у Торы, когда она приходит от родителей и спотыкается о Фелисетт в дверях.
Тора фыркает и садится на диван.
– Ну… пытаться донести что-то до моих родителей – все равно что… даже не знаю, как описать… как вести диалог со скептически настроенной стеной.
Санти улыбается и приносит ей бокал вина.
– Мне уже кажется, что я с ними знаком.
Тора кладет ему голову на плечо.
– Из этого ничего не выйдет, – говорит она непринужденно.
– Почему? – хмурится Санти.
– Сужу по своим бывшим. Последней была Джулс. Во время расставания она призналась, в чем моя проблема.
– И в чем же?
– В том, что меня всегда куда-то тянет, я всегда недовольна тем, где нахожусь.
– Ну и у меня так же, – пожимает плечами он.
– Ты о чем? – Она смотрит на него. – Ты же само равновесие.
– Так кажется со стороны, – улыбается он, – но глубоко внутри я вечно в поиске. – Санти гладит ее по щеке, заправляет волосы за ухо. – В этом смысле мы одинаковые.
Тора думает о своем одиночестве, о Джулс, о других бывших, которые, казалось, превращались в призраков после завершения отношений. Сейчас она оценивающе смотрит на Санти – не похож ли и он на призрака? Но нет, он твердое тело, предмет, существование которого доказывается тем, что он не пропускает свет.
– И что будем делать? – спрашивает она, слегка улыбаясь. – Будем жить недовольными вместе?
– Это лучше, чем жить недовольными поодиночке, – улыбается он.
Когда Санти делает ей предложение, она злится.
Он не понимает ее.
– Мне казалось, ты этого хочешь, – говорит он, вставая с колен.
– Да, так и есть, – отвечает Тора.
– Тогда почему у тебя такой вид, как будто я тебя ударил?
– Не знаю. – Она скрещивает руки. – Просто это как-то странно.
– Странно? – переспрашивает Санти.
По всему видно, что он себя сдерживает. Кольцо все еще у него в руке.
– Убери это, – говорит Тора. – Ты похож на дрессировщика в блошином цирке.
Он сконфуженно смотрит на кольцо и начинает смеяться. Санти кладет кольцо в карман и берет Тору за руки.
– Прошу тебя, – обращается он к ней, – объясни мне.
– Как мы познакомились? – вздыхает Тора.
– Хочешь сказать, что ты не помнишь?
– Не каждый вопрос требует прямого ответа, Санти.
– Ты считаешь, что мы как-то не так встретились? – хмурится он.
– Нет, то есть да. А если бы Бригитта тогда не перепутала заказы? А если бы она отнесла твой бокал не мне, а кому-то другому?
– Ну, я бы сейчас делал предложение Хольгеру.
Тора не смеется. Санти смотрит на нее, в его глазах зарождается страх.
– Но этого же не произошло.
– Правильно! – восклицает Тора, словно он подтвердил ее мысль. – И вся наша жизнь, вплоть до… – она широким жестом указывает на кольцо, – зависит от этого. От чего-то дурацкого и случайного.
– Знаешь, я не считаю это случайностью. – Санти скрещивает руки.
Тора смотрит вверх.
– Значит, ты делаешь мне предложение потому, что считаешь, что этого хочет Бог? Тогда еще хуже. Как ты этого не видишь?
Санти невозмутим и непреклонен, словно озеро, которое вбирает в себя каждый камешек.
– Я всю жизнь ждал знака, – объясняет он. – Такого, в котором мог быть уверен.
– Прошу, не надо, – говорит Тора, но Санти продолжает:
– Ни в чем не было смысла до встречи с тобой. И когда ты исчезла, то я… – В его смехе слышится отчаяние. – Я чуть с ума не сошел. Сначала я был уверен, что все это правильно, потом – что неправильно. Я решил, будто Бог играет со мной.
Страх в его глазах, именно от этого Тора пыталась сбежать.
– Ты боишься, потому что не испытываешь подобного, – добавляет он.
– Как раз наоборот, я боюсь именно потому, что чувствую то же самое.
Санти сбит с толку, Тора продолжает:
– Но я думаю, что такого просто не бывает. Поэтому я и не доверяю своему чувству.
– Я… – Санти замолкает. – Давай на секунду забудем о судьбе, хорошо?
– Хорошо, – кивает она.
Он подходит к ней. Иногда во время их споров она перестает его слышать. Все, что ей нужно, – его руки, его внимание, его глаза, смотрящие на нее. Все это помогает Торе замедлиться, и тогда ей уже не кажется, что она вот-вот упадет с высоты.
– Я делаю тебе предложение, потому что люблю тебя, – говорит Санти. – Я люблю твой ум, твое тело, твой невыносимый скептицизм, твою потребность в свободном пространстве. Я люблю то, как ты откидываешь голову назад, когда смеешься. И я не хочу жить без тебя.
Она моргает.
– Ладно, – кивает она, – это я могу понять.
Они женятся в церкви Святого Мартина, похожей на сказочный замок за домами пастельных цветов на береговой линии. Джейми, коллега Санти, – его шафер, а Лили – подружка невесты. Когда они выходят из церкви, звонят колокола. Торе чудится, что звон раздается и в ее теле, она начинает подпевать ему, пока не кажется, что она сейчас разобьется вдребезги. Она хохочет, высвобождая накопившуюся энергию.
Вечеринка проходит в «Одиссее». Гости слоняются по псевдопланетарию, едят сублимированные канапе под стеклянными взглядами призрачных астронавтов. Надежда Торы, что будет весело, оправдывается, особенно когда начинаются танцы. Она кружится с Лили, хохочет и запрокидывает голову. Она замечает, как ее отец пытается поговорить с отцом Санти на латыни, как Аурелия смеется над ними обоими, как во взгляде Санти отражаются все его чувства.
На следующее утро Тора тайком уходит из квартиры, не разбудив мужа. Он все еще чутко спит, но из-за похмелья не пробуждается. Сегодня она идет не туда, куда отправилась в тот раз, когда оставила Санти. Она идет в противоположную сторону – в сердце города. Дойдя до полуразрушенной башни с часами, напротив того места, где они впервые встретились, Тора достает маркер из кармана. «НЕТ ПУТИ НАЗАД», – пишет она на стене. Тора сделала свой выбор. Но она все еще боится.
Она даже не подозревала, как счастье может отразиться на времени. Время ускоряется, ускользает сквозь пальцы, искажается какими-то невероятными способами. Тора всякий раз пытается ухватиться за него. Вернувшись домой с фестиваля научной фантастики, они с Санти так громко спорят о концовке последнего фильма, что соседи вызывают полицию. Санти напевает на кухне и раз за разом рисует их крошечные фигурки на столе, пока там не появляется фрагментарная летопись совместной жизни. Тора учит испанский язык, и наступает момент, когда она выдает шутку, над которой отец Санти смеется полчаса. Однажды Санти приносит беременной Торе печенье на Рождество, когда та лениво наблюдает за падающим на улице снегом.
– Любовь моя, – говорит он.
Тора вглядывается в Санти: он вообще настоящий?
– Этого не должно было случиться, – вырывается у нее.
– Чего?
– За то время, что мы знаем друг друга. Этого не должно… просто невозможно.
– Чего? – повторяет он с улыбкой.
«Что я буду так сильно тебя любить!» Это расстраивает Тору, как расстроило и предложение руки. В ней поднимается глубокое чувство непонимания происходящего, и оно ей сильно не нравится. Но она не может рассказать об этом. Санти и так все знает. Должен знать.
– Ничего! – отвечает она и отправляет печенье в рот.
Эстела появляется на свет январской ночью. Из-за сильной боли роды казались Торе бесконечными. Санти кричал на врачей – ей больно, разве вы не видите, почему вы это не прекратите? Тора кричала и ругалась на всех языках, какие помнила: на чешском, исландском и английском. И потом слов не осталось, и от Торы тоже ничего не осталось, только натянутая струна агонии. Она больше не видит Санти, хотя он крепко держит ее за руку. Когда ребенка забирают, чтобы помыть, зрение возвращается: сначала из тумана проступают его руки, потом глаза – теплые и такие испуганные.
– Нечестно, – шепчет она.
Санти придвигается к ней:
– Ты о чем?
– Что ты видишь меня такой. Я-то не увижу тебя в агонии.
Он улыбается, но в глазах по-прежнему тревога.
– Думаю, ты в любом случае не сдашься, пока не попробуешь.
Она слабо бьет его по руке. Затем к ней приносят Эстелу. Отныне все меняется навсегда.
Тора никогда не считала себя заботливой, способной на материнские чувства. Она переживала, что не сможет любить ребенка как положено, и удивлена, что любить дочь так легко. Зато тяжело все остальное: оберегать Эстелу и угождать ей; урывать небольшие промежутки сна между кормлением, сменой подгузников и беспокойством за каждый издаваемый звук.
Со временем легче не делается, сложности просто становятся привычными. Сестра Санти Аурелия приезжает к ним в гости, и всякий раз Эстела как одержимая ходит за ней по квартире, со всей серьезностью произнося непонятные звуки. Мгновение – и Эстеле исполняется пять лет, ее речь полна скомканных предложений на полуанглийском-полуиспанском. Тора никогда прежде так сильно никого не любила. И вдруг им звонят из больницы.
Это был обычный анализ крови. Санти с Торой хотят завести еще одного ребенка, поэтому должны обследоваться оба. Они сидят в приемной больницы. Санти держит Тору за руку, словно проблемы со здоровьем у нее. Он проводит большим пальцем по ее костяшкам, и в конце концов это ощущение становится невыносимым. Она убирает руку.
– Тора… – начинает он.
– Не надо, я не хочу слушать очередную тираду о том, что нужно принять план Бога. Я не могу… – говорит она.
– Сантьяго Лопес? – зовет медсестра.
Тора идет за Санти в небольшой кабинет. Медсестра закрывает за ними дверь.
После беседы Тора оставляет мужа в холле под предлогом, что ей нужно в туалет. «Почувствуй хоть что-нибудь!» – кричит она себе, взбираясь по бесконечной лестнице. Но в душе лишь одно: вот заслуженный исход – наконец ее страх оборачивается против нее. На девятом этаже Тора обнаруживает эвакуационный выход, находит пачку затхлых сигарет на дне сумки и закуривает впервые за шесть лет. Сквозь разрыв между зданиями, под часами, которые неизменно показывают без пятнадцати одиннадцать, она видит свое старое граффити на полуразрушенной башне: «НЕТ ПУТИ НАЗАД». Тора нарушила правило: сделала выбор. И случилось то, чего она боялась больше всего. Санти умрет раньше Торы, единственный ее столп в этом мире безвозвратно исчезнет. Город рухнет, башни испарятся; и в материи сущего откроется огромное отверстие, которое затянет ее внутрь.
Ничего не подозревающий Санти стоит внизу под накрапывающим дождем и играет с ножом деда. Черт тебя побери, думает Тора, он само спокойствие. Именно этого Санти хотел всю жизнь – настоящего испытания веры.
Когда она встречается с ним внизу, он чувствует запах сигарет в ее волосах.
– Ох, cariño[5], – говорит он и заключает ее в объятия.
Жизнь замедляется, мерцающие мгновения растягиваются в серую бесконечность в палате для больных раком. Как-то ночью Тора просыпается у койки Санти от спазма шеи и в полной дезориентации. «Эстела!» – думает она с нарастающей паникой, но вспоминает, что дочь осталась в заботливых руках свекрови.
Санти не спит, смотрит на нее с любовью и устало одновременно.
– Ты живая?
Она еле сдерживает смех. «Нет, я разваливаюсь. Я хочу встать и убежать из этой больницы, из этого города, из этого мира». Но есть то, чего она не может ему сказать. То, что могут сказать Эстела, его мама, Джейми, но из ее уст это будет как удар в сердце. Это часть того негласного пакта, который они заключили, когда обменивались клятвами, тот мелкий шрифт, на который Тора, сама того не зная, согласилась. Она сидит у койки и держит Санти за руку. Тора злится. Она не хочет быть его женой. Она хочет быть чем-то простым и бесконечным. Она не может признаться ему в этом.
Тора сжимает руку Санти:
– Да, я в порядке. Я люблю тебя. А теперь постарайся уснуть.
Опухоль Санти не откликается на лечение. Но Тора не удивлена. Она предвидела всю эту печальную траекторию. Как жаль, что она не ушла, когда он сел за ее столик. Она нарушила свои правила и рассказывает об этом Санти, он смеется. Она любит его, как вообще он смеет все это разрушить?
На шестой день рождения Эстелы он умирает.
Тора не осознавала, как сильно она полагалась на его непоколебимую веру, пока та не пошатнулась. Перед самой смертью Санти хватает ее за руку, словно не хочет отправляться туда, где его дожидается Бог. Когда он уходит, Тора начинает безумно и истово ждать его возвращения. Она никому в этом не признаётся – ведь все и так уже приглядывают за ней. Лили, ее родители, Аурелия, которая перебралась в Кёльн, чтобы помочь с Эстелой. Если бы они знали, что всякий раз, когда Тора слышит шаги на лестнице, она думает, что это Санти, то переехали бы к ней и спугнули его призрак. Поэтому она смиряется с горем и ни с кем не делится.
Тора с Санти прожили вместе десять лет, но этого оказалось недостаточно, хотя иногда они ощущали время как бесконечность: оно разворачивалось спиральным рукавом галактики.
Тора думает уехать. Она даже идет с Эстелой на главный вокзал. Они стоят под уходящими вдаль сводами и смотрят на всплывающие на экранах маршруты поездов. Тора уходит с вокзала, так и не купив билеты. Но уходить нужно было до того, как она встретила Санти. А теперь слишком многое связывает ее с этим местом: работа, школа Эстелы, Аурелия, которая переехала, чтобы поддержать ее, Тору. Она не признается себе, что ничего из этого не важно. Тора остается здесь только по одной безумной причине: если она уедет, Санти не будет знать, где ее искать.
Эстела меняется, словно та ее часть, которая была дочерью Санти, умерла вместе с ним. Она не похожа ни на него, ни на Тору. Эстелу будто собрали ее безумные родители-изобретатели из частиц себя. Никогда прежде этот факт не казался таким чудесным и таким жестоким.
Тора укрывает дочь, целует ее в лоб. Интересно, когда Тора согласилась, чтобы ей в грудь вогнали копье, понимая, что при этом она чудесным образом выживет, но рана будет кровоточить всегда?
– Где папа? – спрашивает Эстела.
Еще немного крови вытекает из раны.
– Милая, папа умер, – напоминает Тора.
– Я знаю, – серьезно говорит Эстела. – Но где он?
У Торы кружится голова. Интересно, Эстела обсуждала это с дедушками и бабушками? Дедушка с бабушкой по отцовской линии сказали бы ей, что Санти на небесах. Родители Торы ответили бы Эстеле так же, как и ей самой в этом возрасте, когда умер дядя: что его больше нет.
– Как ты думаешь? – спрашивает Эстела.
Она смотрит на потолок, усеянный светящимися звездами, которые появились здесь еще до ее рождения. Воспоминание пронзает Тору, словно колючая проволока: Санти стоит на стремянке, создавая вселенную для дочери.
– Мне кажется, он где-то там, – говорит Эстела. – И ждет.
У Торы перехватывает дыхание. Так странно, что она слышит от дочери то, в чем сама необъяснимым образом убеждена, и ей даже страшно спросить Эстелу, что она имеет в виду.
– Ждет чего? – наконец спрашивает Тора.
Но Эстела не отвечает. Девочка переворачивается на другой бок, и Тора выходит из комнаты. Она наливает себе бокал вина и садится на диван с Фелисетт – та уже старая и почти ничего не видит. В хриплом мурлыканье кошки Тора слышит неподдельную скорбь.
Тора продолжает жить – от злости, по привычке, из любви к дочери. Из причудливой и несмышленой Эстелы вырастает замечательный человек – алхимия, которую Тора никогда не поймет. Несмотря на доводы дочери (когда Тора постареет, ей придется вечность взбираться по бесконечным ступенькам слабыми шаркающими ногами), Тора остается в своей квартире на верхнем этаже. Лили заглядывает к ней в гости и жалуется, что время ускорилось, что все происходит слишком быстро. Тора не соглашается. Для нее время тянется медленно, словно вселенную наливают в воронку и она оставляет после себя огромные пустоты.
Лили понимающе улыбается:
– Ты думаешь, что снова с ним встретишься.
– Нет!
Тора отвечает автоматически – она скептик, была им задолго до того, как узнала это слово. Она случайный набор атомов, и, когда ее жизнь закончится, она просто исчезнет. Но Лили права. Эта раздражающая убежденность – глубже мысли, глубже ядра самой натуры Торы – тихо, словно вирус, росла внутри ее. Просто немыслимо, что Тора больше не увидит Санти.
Она кривит рот – нет, ей не грустно, она сердится. Как он смеет так с ней поступать? Без него Тора могла быть другой – она могла стать цельной личностью, а не той, кто ждет возвращения мертвеца. Как же это жалко! А всего и надо было что сделать выбор.
– Я могла уйти, – говорит она с вызовом.
Лили крепко сжимает ей плечо и идет заваривать свежий чай.
И когда наконец это случается – когда Тора заболевает пневмонией, которая изнуряет легкие до такой степени, что каждый приступ кашля, кажется, разрывает тело на части, – ей кажется, что подобное уже происходило. Видимо, мозг отключается и дежавю просто сопутствующий симптом умирающего разума. Вот бы Санти был здесь, они бы поспорили с ним об этом!
Тора видит Эстелу, образ дочери всплывает в ее затухающем сознании. Эстела плачет, и ее печаль ранит. Слезы дочери капают на рану, которая все еще не прикончила Тору. Из последних сил Тора сжимает руку Эстелы.
– Я сделала неправильный выбор, – говорит она ей. – Беру его обратно. Я хочу начать сначала.