Тора сидит на краю дыры в небе, потягивая красное вино из бутылки и болтая ногами над двадцатиметровой пропастью. За ней по ту сторону зеркала в неведении гудит от разговоров «Кентавр». Один прыжок, и она окажется внизу на мощеной площади. Мысль упасть ее больше не пугает. Но это не выход. Она просто проснется и вспомнит и будет снова и снова следовать за Санти во тьму.

Тора не знает, в городе ли он. Впервые она не оставила ему послания. Боль пылает за ребрами, словно сердце все еще восстанавливается после удара ножом. Она делает глоток вина, смотрит вниз, где мерцает миниатюрный фонтан, похожий на тщательно прорисованный симулякр. Но больнее фантомной боли в груди – лицо Санти после того, как Элоиза исчезла и Тора поняла, что совершила непоправимое. Она зажмуривается, желая стереть воспоминание, но ничего не выходит.

Тора считала себя бесконечностью, но теперь она знает, кто на самом деле, – она спираль, вбирающая в себя все пороки. Она видит себя со стороны – сидит тут на клочке ничего и напивается краденым вином в одиночку. Ей становится мерзко. Повинуясь импульсу, Тора переворачивает бутылку, чтобы обрушить винный дождь на мощеную площадь. Красная жидкость пузырится, выходя из горлышка, и застывает в воздухе.

Тора моргает.

– Ух ты! – говорит она вслух завывающему ветру и ненастоящему небу. – Похоже, я сломала гравитацию.

Слова эхом отзываются в ее памяти. Сгорбившийся над компьютером Санти говорил то же самое о своей симуляции, сидя в астрономической лаборатории.

Тора резко выпрямляется, едва не потеряв равновесие. Наполнившаяся кофе чашка Санти. Чудесная еда, на которой Тора прожила два последних воплощения. Дыра, где она сидит сейчас, – портал между двумя пространствами, чего в принципе не может быть. Все это ошибки в симуляции, причем более сложные, чем она могла себе представить. И вот пожалуйста, еще одна ошибка, только теперь Тора тому виной.

Тогда студент Санти, откинувшись на стуле, напевал раздражающую мелодию. «Я ввел в симулятор данные, которых он не ожидал». Тора всматривается в красный винный след, застывший между ней и брусчаткой.

– Наверное, разработчики не ожидали, что кто-нибудь додумается пролить вино через дыру в небе.

Она смеется от эмоций, захлестнувших ее с открытием. Давно она не испытывала подобного! Если Тора может нарушить гравитацию в отдельно взятом клочке воздуха, значит должен быть способ сломать всё. Уничтожить город изнутри. Торе просто нужно вводить данные, с которыми симуляция не способна справиться, пока не возникнет катастрофический баг, который приведет к полному краху.

В приподнятом настроении Тора возвращается через зеркало в «Кентавр». Бригитта таращится на нее:

– Что ты делаешь у меня за стойкой?

Тора просовывает руку сквозь зеркало:

– А что делает эта дыра за твоей стойкой?

Растерянная Бригитта моргает. Тора вспоминает такое же выражение лица у Джулс – ощущение, будто растревожили старую рану.

– Конечно, ты не знаешь, что сказать, – вздыхает Тора.

Она хлопает барменшу по плечу и выходит, обдумывая следующий шаг.

* * *

Тора снимает еще один замо́к с моста Гогенцоллернов и швыряет в реку. Дождавшись всплеска воды, она возвращается, чтобы проверить, насколько продвинулась. Три четверти перил уже зачищены, оставшаяся часть все еще пестрит ужасными сентиментальными замками всех цветов радуги. Скоро Тора и с ними разделается, а симуляции реки придется как-нибудь справиться с двумя тоннами металла.

– Ну посмотрим, как ты это решишь, вселенная, – шепчет Тора.

Она приседает и гаечным ключом пытается зацепить следующий замок. Тора так увлечена, что не сразу замечает прохожего, напевающего знакомую мелодию.

Она поворачивает голову. Тора не увидела лица, но узнала походку. Она следит, как Санти направляется на противоположный берег. Встреча с ним – последнее, чего ей хотелось бы. Но Тору снедает желание узнать, куда он идет. Вдруг он пытается найти выход?

Тора убирает ключ в рюкзак и следует за Санти. Сохраняя безопасное расстояние, она идет за ним в «Одиссей». Он неторопливо обходит планетарий и зал астронавтов, а затем сворачивает в тихий коридор, где находится помещение с вывеской «На реконструкции». Санти садится на скамью напротив изображения с телескопа «Кеплер» и начинает делать набросок. Время от времени он поднимает глаза, словно ждет кого-то. «Может, меня?» – предполагает Тора и прячется, чтобы он ее не заметил. Но почему он тогда не пошел в «Кентавр», где она точно отыскала бы его?

Через полчаса Санти покидает «Одиссей». Тора следует за ним через мост к соборной площади; через Старый город к башне с часами; едет на поезде до Фюлингена, там он садится на берегу искусственного озера, где они когда-то плавали, будучи братом и сестрой. В каждом месте он ведет себя одинаково – делает набросок, останавливается, тщетно высматривает лицо в толпе. Покинув озеро, Санти пересекает главную дорогу и направляется через ржавые кованые ворота в заброшенный трехэтажный особняк.

Торе становится жутко любопытно. Она устраивается в кустах заросшего сада и начинает ждать.

На закате появляется Санти. Тора ждет, пока он уйдет, и проскальзывает через арочную крытую галерею в дом.

Она даже не знает, что ожидала там увидеть. Но сквозь пустые окна внутрь льется вечерний свет, и Тора совсем не удивлена. Санти превратил этот дом в блокнот воспоминаний. Муралы покрывают осыпающиеся кирпичные стены – здесь каждая прожитая ими жизнь, город, собор, башня с часами. И звезды, которые заполняют пространства между ними.

Тора следует за изображениями вверх по лестнице. Некоторые воплощения встречаются снова и снова – вот Санти с Торой в полицейской форме и фейерверки взрываются у них над головой; здесь они брат и сестра: Тора под водой, а Санти пытается схватить ее за пятку; а вот два студента на башне смотрят на непостижимые звезды. На одной стене нарисованы их родители. Лица родителей Торы выписаны с фотографической точностью, а вот изображения родителей Санти передают лишь образ, общее впечатление, словно художнику было легче ухватить то, что ему не так близко. На противоположной стене другие константы их жизней: Лили, Джейми, Аурелия, Элоиза и Джулс. Тора проскакивает мимо, и голова кружится, она не смеет заглянуть им в глаза. Она останавливается под изображением длинноволосого мужчины в синем плаще и с тревожным лицом.

– Я тебя знаю, – говорит она тихо, – но откуда?

Она роется в воспоминаниях. Рука на плече Санти и ее, когда они стояли под башней с часами. Вспышка синего на песке, когда он упал рядом с ними на берегу озера. И вдруг все это увязывается между собой. Берег озера. Башня с часами. «Одиссей». Санти искал этого человека везде, где видел его.

– Тора!

Она оборачивается. На пороге стоит Санти. Тора застывает у стены:

– Не подходи ко мне!

– Я тебя не обижу. – Он поднимает руки. – Я видел тебя на мосту. Я знаю, что ты следила за мной.

Она пристально смотрит на него:

– Почему ты ничего не сказал?

– Я был в ярости. – Его гримасу можно почти принять за улыбку.

– Ты в ярости? – Тора едва не задыхается. – Ты заколол меня ножом в сердце!

– Ты испарила мою жену!

Тора чувствует, что глаза нарисованной Элоизы сверлят ей спину. Женщина, которая однажды была ей матерью. Женщина, которую она повела к порталу аннигиляции. На Тору накатывает тошнота.

– Мне не следовало этого делать, – говорит она, отворачиваясь. – Но… ты всегда легко выводишь меня из равновесия. Как в прошлый раз. Просто показал мне Джулс, и все – я стала сама не своя. А ты такой, черт возьми, неизменно спокойный, все контролируешь. Я просто хотела, чтобы ты отреагировал – хоть раз. – Тора глубоко вздыхает. – Я это сделала, чтобы разозлить тебя. Но и думать не могла, что ты осмелишься меня убить!

Санти не смотрит ей в глаза.

– Я тебе уже говорил: нам нужно что-то сделать, чтобы искупить вину. Нам нужно отказаться от того, что мы не хотим терять. – Он беспомощно пожимает плечами. – И в тот момент я подумал, что не хочу терять тебя.

Тора хватается за голову:

– Позволь уточнить. Ты ударил меня в сердце, потому что думал, что так хотел Бог?

Надо отдать ему должное, Санти выглядит пристыженным.

– Испытания должны быть тяжелыми, – подчеркивает он.

Тора выразительно обводит обоих рукой:

– Ну, мы все еще здесь. Очевидно, ты не прошел испытание.

Между ними воцаряется тяжелая тишина. Тора оглядывается и смотрит на портрет незнакомца в синем плаще.

– Значит, ты его ищешь, – заключает она. – Зачем?

Санти нерешительно подходит ближе.

– Все остальные знакомые связаны или с тобой, или со мной. А этот человек знает нас обоих. Мне кажется, он сможет рассказать нам, что на самом деле происходит. – Санти косится на Тору, правильно понимая ее молчание. – Что?

Иногда Торе хочется, чтобы он не знал ее так хорошо.

– Ничего, – говорит она. – Хорошая идея. В твоем духе. Найти главного и попросить его все разъяснить.

Тора видит, как Санти пытается сдержать улыбку.

– Что ты делала на мосту?

Тора объясняет. Он слушает привычно сосредоточенно.

– Пытаешься отыскать чудо, которое уничтожит мир, – подытоживает Санти, когда Тора заканчивает свой рассказ.

Она закатывает глаза:

– Ты в своем репертуаре – знаешь, что сказать, чтобы я возненавидела собственную идею. – Она следит за выражением его лица. – Ну давай. Объясни, что с планом не так.

– Думаешь, если мы уничтожим симуляцию, то выберемся отсюда? – спрашивает Санти. – А если нет? А если это просто разрушит единственную реальность, которая у нас есть?

Тора кусает губу. Почему Санти всегда находит слабые стороны в ее планах?

– Возможно. Но прямо сейчас у меня нет идей лучше.

Снова неловкое молчание – и ни один не решается продолжить разговор. То, что произошло в прошлой жизни, – открытая рана между ними.

– Мне пора, – объявляет Тора. – Мир сам себя не уничтожит.

– Держи в курсе. – Санти облокачивается о стену с изображением незнакомца в синем плаще. – Если я не здесь, значит я ищу этого человека.

Тора задерживается на верхней ступени.

– Зачем? – спрашивает она, указывая на остальную часть картинной галереи. – Зачем эти рисунки?

– В прошлый раз ты сказала, что все нереально.

Тора чувствует боль, скрытую за его словами: Джулс в замешательстве стоит на площади; рука Элоизы исчезает из ее руки. Санти поворачивается к своим работам.

– Я не согласен. Мне кажется, это части реального, разбросанные в каждой из жизней. – Он смахивает пыль с уголка рисунка. – Эти части я и пытаюсь найти.

– Ты как-то сказал, что поэтому завел блокнот воспоминаний.

Полумрак на кухне в их с Джулс квартире, два часа ночи, Тора кормит Оскара, а Санти составляет свод их смертей. Воспоминание ранит. Интересно, это была последняя жизнь, которую она прожила как хотела?

Та Тора кажется теперь такой далекой, едва различимой за всеми ошибками, совершенными с тех пор.

– И если мы выясним, что настоящее, – размышляет она, – как это поможет нам выбраться?

Санти закрывает глаза.

– Помнишь ту жизнь, где мы встретились в хостеле? Я тогда думал, что если узнаю, кто я, то пойму, к чему я иду. – Он открывает глаза, встречается с ней взглядом. – Если мы поймем, что настоящее, мы найдем выход.

Тора отводит взгляд. Она не уверена, что хочет знать, кто она на самом деле. Ей совершенно не нравится нынешняя ее версия, но она все еще может найти утешение в тех жизнях, где совершала другой выбор. А что, если настоящая Тора сделала выбор, который нельзя отменить? Если она перестанет пытаться и попробует разобраться в том, кем они являются на самом деле, то, наверное, распадется на части.

Тора сдержанно кивает:

– Удачи! Если увижу парня в синем плаще, дам тебе знать.

Санти смотрит, как она уходит, словно не ждет, что она когда-нибудь вернется.

* * *

Тора сидит в траве с пульверизатором в левой руке и одеялом в правой. Перед ней тарелка с просом, позади – клетка с дикими попугаями.

Скоро прилетает еще одна ярко-зеленая птичка. Тора не шевелится, пока попугай не начинает клевать просо. Она надвигается на ничего не подозревающую птицу и распыляет на нее воду. Попугай пытается взлететь, но Тора накидывает сверху одеяло и запихивает его в клетку.

Она закрывает дверцу и пересчитывает попугаев. Пожалуй, достаточно. Тора собирает снаряжение и спиной вперед идет в Эренфельд через парк. Она демонстративно приподнимает клетку перед пожилой женщиной, которая идет вслед за ней.

– Никогда не видели, как люди пятятся с клеткой попугаев? – кричит Тора на невообразимой смеси исландского и плохого чешского.

Пожилая женщина качает головой и сворачивает на другую дорожку. Тора громко смеется, ей кажется, что она вот-вот сойдет с ума.

У подножия маяка она ставит клетку на землю. Тора просовывает каждого извивающегося попугая сквозь бетонную стену. Опустошив клетку, она достает сумку с зернами и просовывает голову вслед за птицами. Внутри царит хаос – кружащийся хаос из попугаев. Она рассыпает несколько добрых горстей зерен, доливает воду в поилку и уходит оттуда.

После попыток уничтожить мир очень хочется поесть. Тора идет в Старый город, хватает чудесную сосиску с соусом карри из фургончика у собора, слабо веря, что это поможет утолить голод. Несколько последних жизней еда просто лежит в ее желудке и не насыщает ее. Она не признается Санти: он ведь наверняка скажет, что это метафора ее духовного голода, или выдаст еще что-нибудь глубокомысленное.

Тора стоит, опершись о стеклянную стену здания главного вокзала, когда замечает его на ступеньках собора – он рисует в блокноте. Она ловит себя на мысли об особняке воспоминаний – дом пустой, он ждет. Тора садится на поезд до Фюлингена. Она не понимает, зачем это делает, пока не оказывается внутри и ноги не приводят ее к портрету Джулс.

Та смотрит на нее со стены как живая, от искренней улыбки вокруг глаз собрались морщинки. Тора вспоминает все версии Джулс – и каждая, если Санти прав, отголосок настоящей. А еще Тора вспоминает, как со временем сформировалась убежденность, что она может быть с Джулс только в том случае, если не будет искать выход. Интересно, она уже сделала этот выбор или все еще делает?

Перед уходом Тора задерживается у портрета незнакомца в синем плаще. Ей нужно вспомнить слово, которое вертится на языке. Она закрывает глаза. Яркая вспышка, которую она замечает краем глаза, неожиданный запах дыма в горле. Песок под пальцами и вспышка синего.

Берег озера. Мужчина в синем плаще лежит на песке, повторяя: «Что-то случилось». Она спросила, как его зовут, он сказал: «Перегрин».

Тора пишет имя на стене под изображением, чтобы Санти его увидел. Он точно найдет в этом смысл.

На следующий день Тора, стоя на лестнице в планетарии «Одиссея», терпеливо выкручивает с потолка лампочки, выполняющие роль звезд. Телефон подает сигнал – входящее сообщение.

От Санти. Лучше удалить, не читая. Проклиная свое любопытство, Тора все же читает.

Я нашел его. Мы в доме.

Не похоже на приглашение, но Торе плевать. Она слетает с лестницы и несется к особняку.

Зайдя в дом воспоминаний, Тора видит Перегрина посередине комнаты. Санти сидит у стены, обхватив голову руками.

Мужчина в синем плаще растерянно смотрит на Тору. Она поворачивается к Санти:

– Где ты его нашел?

– Я вызвал его. – Санти указывает на надпись Торы рядом с портретом. – Произнес его имя, и он появился.

Ну конечно, Санти и его вера в чудеса. Как же иначе?

– И?.. – спрашивает Тора нетерпеливо.

Санти качает головой. Впервые она видит отчаяние в его глазах.

– Все без толку. Он несет какую-то чушь.

Тора этого не выдержит – она никогда не видела Санти таким беспомощным. Она направляется к Перегрину.

– Так. Скажи мне, что происходит, – требует она.

– Вы здесь, – хмурится Перегрин.

– Спасибо, мы это уже поняли. – На Тору накатывает гнев. – ГДЕ «ЗДЕСЬ»?

– Я… – Он замирает с открытым ртом. – Я не могу сказать.

– Прекрасно можешь.

Тора чувствует, как превращается в концентрированный клубок бешенства. Легче принять свой нрав, чем бороться с ним. Легче наброситься на этого человека и уничтожить его – так, как она пытается сделать с миром. Тора отходит на несколько шагов, поднимает с пола кусок бруса и направляется обратно к Перегрину.

– Можешь и скажешь.

Санти встает:

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь получить ответы. – Тора надвигается на Перегрина. – Он сейчас расскажет нам, что происходит.

– Тора, – предупреждает ее Санти.

– Он что-то знает. – Тора произносит эти слова, будто молит о чем-то, хотя и сама не знает о чем. – Он что-то знает и скрывает это от нас.

Санти подходит к ней.

– Посмотри на него, – увещевает он. – Он сбит с толку. Он не…

– Он сбит с толку?

Тора бьет брусом об пол. Санти подпрыгивает. Перегрин не шевелится. Тора ненавидит его за это и за то, кто он – пустой шифр, обещающий ответы и ничего не раскрывающий.

Санти поворачивается к Торе. Только тот, кто его знает, заметил бы напряжение в плечах.

– Это не ты, – произносит Санти.

– Уверен? – Тора смеется. Как плохо он ее знает спустя столько времени! – Мы убивали друг друга, Санти. Я заставила твою жену исчезнуть, а тебя смотреть на это. Мы в самом деле не знаем, кто мы. И думаю, не хотим знать. – Она яростно указывает на стены, на те красивые образы их жизней, которые он предпочел запомнить. – Ты говоришь, что пытаешься выяснить правду. Ну а вдруг ты пытаешься выяснить лишь то, что мы желали бы видеть правдой? Ты не можешь собирать те фрагменты себя, которые тебе нравятся, и говорить, что это ты, а все остальное считать отклонением от истины. Мы оба творили жуткие вещи. Это часть нас, нам от этого никуда не деться.

– Так и есть, – отвечает Санти.

Тора видит, что он правда с ней согласен, и видит, как перепахало его убийство.

– Но не это одно должно нас определять, – добавляет он.

Его слова отзываются в ее сердце. Тора очень сильно хочет верить Санти, но все, что она чувствует, – то, как ладонь Элоизы исчезает, как ее собственная рука вонзает нож в грудь Санти.

– Какая разница? – спрашивает она дрожащим голосом. – Если я стала убийцей, разве важно, кем еще я была?

– Важно, – горячо возражает он. – Важно, Тора. Нельзя все сводить к одному сделанному выбору. Каждый день мы совершаем сотню выборов, и каждый выбор имеет значение. – Санти стойко выдерживает ее взгляд и добавляет: – Я научился этому у тебя.

Тора теряет весь боевой настрой. Она беззвучно смеется. Бросает брус.

– Прости, – говорит она Перегрину. – Можешь идти.

Перегрин смотрит на Санти, словно ему нужно одобрение. Санти кивает. Мужчина в синем плаще бредет вниз по лестнице. Тора выдыхает и садится, ощущая себя победительницей и проигравшей одновременно. Санти садится рядом. Они вместе наблюдают, как их единственная настоящая зацепка исчезает. Торе больно, как тогда, когда ей было одиннадцать лет и ее попугайчик улетел.

– Молодец, – хвалит Санти, словно поздравляя ее со сданным тестом.

– Я думала, ты отказался от своей теории про испытания, – нервно хихикает она. – После того, как зарезал меня и это не помогло нам чудесным образом выбраться.

Санти смотрит на нее насмешливо:

– Ты думаешь, я поступаю так или иначе из-за убеждения, что прохожу испытание? – Он качает головой. – Я поступаю так или иначе из-за того, что это единственный выбор, который у меня остался.

Тора смеется – собственная мысль возвращается к ней, видоизмененная сознанием Санти. Санти отворачивается к окну. С каждой жизнью Санти становился все прозрачнее и понятнее, и Тора начала видеть сквозь меняющуюся внешность неизменное внутри. Она ошиблась сто жизней назад, когда смеялась над его словами, что два человека навсегда остаются загадкой друг для друга. Тора знает Санти так хорошо, как один человек может знать другого, она знает все его грани, стороны и углы. Но его сердце недоступно ее пониманию. Тени, которое оно отбрасывает, создали невозможный объект, больше и необычнее всего, что, казалось бы, он может вместить. Но Тора совсем другая. Жизнь за жизнью она становилась меньше, превращаясь в откровенную ворчунью, единственным желанием которой было сбежать. Может, именно такой Тора и была, даже в самом начале, хотя и не помнит этого, а остальное служило слабой маскировкой, как, например, ее оранжевый сарафан и острые реплики, сметенные ураганом всего, что им пришлось испытать. Или, может, Санти прав. Может, она все еще выбирает, кем хочет быть.

– Его имя, – произносит она, глядя на нарисованного Перегрина, – означает «бродяга».

– «Пилигрим», – тихо поправляет Санти.

Они встречаются взглядами. Тора видит печаль глубже своей собственной – Санти правда верил, что Перегрин поможет им узнать правду.

– Мне жаль, что у него нет ответов, – признается она.

– Но это не означает, что ответов нет вообще, – мимолетно улыбается Санти. – Просто надо продолжать искать.

Тора смотрит на свои пальцы – нити, управляющие ее бедным телом-марионеткой.

– Жаль, что я не такая, как ты. Как бы мне хотелось видеть смысл.

– Я его не вижу, – тихо возражает Санти. – Я его ищу. Ты думаешь, это легко. Тебе кажется, у меня выходит все само собой. Но это не так, всякий раз я выбираю. Всякий раз.

* * *

Они продолжают искать. Тора играет в опасные игры с этим миром, пытаясь разжечь искру, от которой сгорит дотла вся ложь и вскроется правда. Санти сводит воедино все ниточки прожитых ими жизней, отыскивая общее.

Странным образом Тора счастливее сейчас, чем в предыдущих жизнях. У нее есть миссия, шанс найти выход, и в этом она не одинока: Санти тоже в поисках. И все же Тора не удивляется, что одна и та же цель преломляется в его и ее сознании по-разному. Санти все еще, как и всегда, продолжает искать смысл в мире. Тора же пытается взломать его изнутри. Так или иначе, эта странная работа подходит их натурам. Они всегда были исследователями, хотя каждый по-своему.

Тора все утро срывала оставшиеся замки с моста, и, закончив с этой задачей, она отправляется в Фюлинген под странными тучами, сгущающимися на небе. Она добирается до особняка раньше, чем начинается дождь. Усевшись на подоконник, ждет появления Санти. На улице творится что-то невероятное. Идет дождь, но необычный – что-то тяжелое шлепается на поросшую травой подъездную дорогу и разбрызгивает воду из луж. Тора высовывается из окна и радостно наблюдает за происходящим.

Спустя несколько минут она видит Санти – тот бежит через сад, укрыв голову курткой. Он возникает на лестнице, тяжело дыша, и отряхивается.

– Тора, почему идет дождь из рыб?

– Потому что мой подход работает.

Она спрыгивает с подоконника и идет взглянуть на его последний рисунок. Набросанный в общих чертах портрет мужчины, которого Тора не узнает: борода, длинные темные волосы, лицо окутано тенями.

– Кто это?

Санти отходит от стены.

– Когда мы упали с башни, я видел это лицо.

Тора подмечает, что Санти не говорит «прыгнули», и пристально смотрит на него:

– Серьезно? Я тоже видела лицо.

– Это?

Нынешний Санти быстро переходит от рассеянности художника к сосредоточенности ученого. Видимо, за все это время он успел достаточно побыть и в той, и в другой ипостаси.

– Я точно видела женщину, – качает головой Тора. – И не такую иисусоподобную, как этот парень. – Она морщит нос. – Может, мы оба видели то, что ожидали увидеть?

– Почему ты ожидала увидеть женщину?

– Может, потому, что, кто бы ни стоял за всем этим, он, должно быть, умный? – пожимает плечами Тора.

Санти смеется, но потом закрывает глаза и опирается о стену.

– Что с тобой? – хмурится Тора.

Он медленно открывает глаза:

– Голова кружится. Донимает меня уже несколько жизней.

– Я все время голодная, – настораживается она, – что бы ни ела. Я бы и раньше тебе это сказала, но думала, ты ответишь в своем духе, мол, это что-то значит.

Санти обмакивает кисточку в краску, устало улыбается Торе:

– Наверное, ничего хорошего.

Подавив беспокойство, Тора идет мимо Санти и рассматривает стены. Не осталось почти ни одного нетронутого кирпичика.

– У тебя скоро места не останется. Ты нашел ответ? Ты знаешь, кто мы?

Кисточка Санти замирает в воздухе.

– Думаю, да, но скажи сначала ты, – предлагает он.

Тора рассматривает галерею их жизней. На этом изображении ей восемь лет, она укутана в отцовский шарф, смотрит на фальшивые звезды в «Одиссее». Здесь Тора с Санти склонились над компьютерами в астрономической лаборатории, лица озарены светом созданных ими миров. Тут потерянный и бездомный Санти ищет надпись: «МЫ ЗДЕСЬ» в лабиринте улиц. Тора смотрит на него нынешнего – он моложе, чем был в той жизни, но в то же время старше, и только она может уловить эту разницу.

– И?.. – спрашивает он с нежной улыбкой. – В чем наша суть?

– Мы всегда ищем, – отвечает Тора. – Мы всегда хотим в другое место. – Она смотрит на Джулс, которая улыбается из иной реальности. – Даже если это означает, что нам нужно отказаться от тех, кого мы любим.

– Думаю, ты права, – кивает Санти.

– Уверен?.. – Голос Торы срывается. – Может, это просто то, кем мы хотели бы быть.

Вместо ответа он кисточкой указывает на угол комнаты, которой она еще не видела. На стене изображены миниатюры с ее нынешними опытами. Санти настолько отточил мастерство графической стенографии, что может изобразить все несколькими штрихами. Тора на мосту швыряет замки в воду, где уже много гермошлемов и скелетов. Тора удерживает стаю попугаев на веревочках, будто марионеток, изо рта выливаются буквы «Þ» и диакритические знаки. Тора бесконечно пятится, словно Санти зовет ее домой.

– Вот кто мы сейчас, – говорит он. – Ты по-своему, я по-своему. Мы сами это выбрали и продолжаем выбирать.

Она сглатывает, слишком потрясенная, чтобы ответить.

– Думаешь, мы отсюда выберемся? – наконец спрашивает она.

Санти вглядывается в глаза, которые увидел после падения:

– Думаю, мы не перестанем пытаться.

Тора трясет головой и идет к окну.

– Мне пора.

– Мне тоже, – сухо отвечает Санти. – Хочу отмыть волосы от рыбы.

Тора возвращается на подоконник.

– Если симуляция отключится, то как, по-твоему, это проявится? Наверное, воздух исчезнет?

– Думаю, появится яркий свет, – пожимает плечами Санти.

Тора смотрит на него пренебрежительно:

– Боже! До чего оригинально! – Она указывает на вид из окна, как бы удивляясь. – Санти, смотри! Яркий свет!

– Это солнце.

– Пока что. Дай мне еще пару деньков, – говорит она и слезает с подоконника.

* * *

Тора просыпается с осознанием, что что-то не так. Так просыпаешься от детского плача или запаха газа. Но сейчас что-то не так глобально, когда, например, засыпаешь под звездами, а просыпаешься заживо погребенный.

Тора тяжело дышит, хватается за горло. Воздух сначала тяжелый, потом разреженный, гравитация и атмосферное давление пульсируют, словно сбившиеся с ритма часы. Ухватившись за стену, она с трудом встает с кровати. Время и пространство проносятся сквозь Тору. Она выпрямляется, отступает и затем бросается вперед в черную грохочущую пропасть. Ее пронзают звуки – бессмысленные слова на немецком, русском и английском. Перед глазами мерцают образы: попугаи, пролетающие сквозь стену маяка, лицо Санти, дробящееся в бесконечных гранях.

Сама не понимая как, она добирается до окна. Санти стоит внизу на том, что раньше было улицей; сейчас это фрагменты улицы, между которыми пустота. Один шаг, и Тора оказывается рядом с ним в настоящем нигде. Он стоит к ней спиной и весь дрожит.

– Санти! – Тора трясет его за плечо.

Перед ней проносятся образы: бледные размытые грибы, лицо Джулс, контур башни с часами из стекла и костей. Связанный крючком маяк яростно вздымается в небо.

– Я это сделала, – признается Тора и слышит, как слова раздаются эхом и возвращаются к ней протяжным криком.

Санти смотрит на небо, кружащееся вихрем, на фрагменты Кёльна, сложенные в воронку хаоса.

– Да, ты что-то сделала.

Тора смотрит, куда устремлен взгляд Санти. Двойные звезды, падая, ослепляют ее. Она слишком поздно узнает в них огни вагонов метро, которые пролетают со звуком когтей, скребущих по стеклу. Тора кричит как сумасшедшая и отталкивает Санти с пути поезда. Не выпуская его руки, она бежит прочь по парящим фрагментам того, что раньше было городской дорогой. Искаженное чириканье доносится сверху. Она смотрит на стаю крошечных зеленых попугаев, летящих задом наперед.

– Куда мы бежим? – кричит Санти.

– Прочь отсюда! – бросает Тора через плечо. – Теперь везде дыры. Должна быть такая, через которую мы сможем выбраться.

– Уверена? – кричит Санти.

– Нет! – кричит она в ответ, крепко сжимая его руку.

Даже если они движутся в никуда, они будут там вместе.

Ритм бега рваный: то их пригибает к земле сокрушительная сила, то они взмывают над обломками дороги. Санти с Торой бегут до тех пор, пока фрагменты ногами не соединяются в брусчатку. Они в Старом городе или, точнее, в том, что от него осталось, – в хаосе осколков, как в момент взрыва. Тора видит себя на небе, вспышку синего и протянутую руку. Они с Санти нарисованы на звездах, там, где им всегда было место. У основания башни с часами слова, которые она все-таки написала, – «ВОТ КТО МЫ» – растягиваются и образуют вихри, окружая ее и Санти. Башня раскалывается и превращается в спираль, в бур, направленный в небо. В сердце Торы возникает какое-то чувство и перерастает в откровение.

– Звезды. – Тора показывает на них. – Они и есть наш выход.

– Да, – смеется Санти, радостно глядя на нее. – Наконец мы знаем, куда идем.

Они отрываются от дрожащей земли, и Санти крепче сжимает руку Торы. Тора и Санти поднимаются туда, где небо рвется в клочья, где распадается палимпсестовая вселенная. Дует такой ветер, что им приходится кричать, чтобы слышать друг друга.

– Там! – кричит Санти. – Там, видишь?

Тора с трудом открывает глаза. Она щурится, вглядываясь, но свет тускнеет, утроба города поглощает звезды, утягивая за собой Тору и Санти. Площадь заполняется фигурами, толпа людей смотрит наверх. Что-то не так. У них ничего не получится.

– Мы падаем, – пытается сказать она, но слова выходят ломаные.

Воздух вырывается из легких, втягивается назад, ее тело как мехи, которыми управляет кто-то другой. Стрелки часов на башне идут к полуночи задом наперед. Время повернулось вспять, спуская их обратно на землю. Тора пытается повернуть время обратно, но не отпускает Санти. Им нужно добраться до дыры, которую башня бурит в небе. Они несутся вниз по спирали в самое сердце толпы, словно парные крылья кленовых семян. Время колеблется, сбрасывается и перезапускается.

– Доктор Лишкова? – спрашивает ее Санти-пациент, старый и измученный заботами, с бесконечной печалью в глазах.

– Тора, что происходит?

Она оглядывается. На нее смотрит восьмилетний потерянный Санти – тот Санти, который слишком нуждался в ней, который держал ее за руку, когда они прыгнули с башни.

Тора озирается, ища своего, настоящего Санти, но она потеряла его в толпе других на площади. Она расчищает себе путь локтями, тщетно выкрикивая его имя, но версий Санти слишком много, и они все помнят ее, все имеют на нее право. Они хватают ее, тянут вниз, пока единственным, что она слышит, не остается ее имя, которое повторяют вновь и вновь сотни голосов. А потом мир сотрясается, раздается треск, ее расщепляет на фрагменты, и все прекращается.