Санти ждет Тору под маяком в Эренфельде. Та эффектно проходит сквозь стену и оказывается перед ним.

Она смотрит на него как всегда, словно он материализовался из снов. Такое потрясение видеть ее. Она его возраста, – конечно, на этот раз они, должно быть, родились в одну и ту же секунду.

– Ты понял мое послание! – ухмыляется она.

Санти кивает. Лучше ему молчать, а то наговорит лишнего. Идя к башне с часами, он словно приближался к богомерзкому месту и с трудом заставлял себя передвигать ноги. Он пробыл там ровно столько, чтобы прочитать ее сообщение: «СЛЕДУЙ ЗА СВЕТОМ». Жестокая шутка. Разве не это он делал на протяжении стольких жизней? А Тора только снова и снова затягивала его в темноту.

Она хлопает его по руке с дружеским упреком:

– Почему так долго?

– Я только приехал.

Тора хмурится. Она определилась с цветом волос – радуга, которую он помнил, сменилась синевой вечернего неба. Интересно, это такой образ, ее способ поверить, что каждый раз она один и тот же человек? Когда она начала так думать? А когда Санти стал считать себя множественным, чередой акварельных портретов на стекле? Тора в прошлый раз подметила, что они медленно меняются ролями.

– Не понимаю, – заявляет она. – Мы умерли вместе. Мы очевидно одного возраста. Так почему мы все так же прибываем в разное время?

«Мы умерли вместе». Как легко она это сказала – словно они разбились в одной аварии или стали жертвой одинаковой, медленно развивающейся болезни. Санти помнит, как взял ее за руку, как стремительно падал в темноте, объятый страхом и запоздалым сожалением. Но он не узнает человека, который решился на этот шаг. Поступок был жуткий и настолько чуждый ему, что Санти, наверное, никогда не простит себя.

Он помнит момент удара о землю и того, кто смотрел на него, когда он умирал. Это был человек с длинными волосами, его лицо скрывалось в тени, но Санти разглядел глаза, которые видели его в худшие времена и знали его настоящего.

Санти был уверен – и уверен до сих пор, – что им с Торой надо искупить свою вину тем, что они принесут осмысленную, обдуманную жертву. Тогда на башне он считал, что ему нужно пожертвовать собой. Санти удивляется, как Торе удалось полностью поменять его мышление. Совершить вместе с ней самоубийство было легким выходом. Истинный путь к искуплению сложнее: настолько сложный, что его душа будет плакать и протестовать. Санти уверен, что на этот раз у него все получится.

– Ты в порядке? – спрашивает Тора, склонив голову набок.

Санти моргает.

– Ты только что прошла сквозь стену, – подчеркивает он.

– Да. Я была занята.

Она протягивает руку. Он мешкает. Она нетерпеливо хватает его ладонь и проходит с ним сквозь каменную стену.

Санти испытывает странное, но знакомое чувство – гул в ушах, кратковременный провал. Он внутри маяка и удивлен, как в тот раз, когда прошел сквозь стену университета и оказался под звездами.

– Чудо, – тихо говорит Санти.

– Ошибка. – Тора отпускает его руку. – У нас не должно получаться проникать сюда.

– Во всяком случае, не на нижний уровень.

Санти уже взбирался на маяк, когда был подростком, много жизней назад, через разбитое окно в помещении с прожектором. Внутри все так, как он и запомнил, – набросок в оттенках серого с почти зловещим отсутствием деталей. Правда, теперь обстановка разбавлена матрасом на полу и ведром, в котором полно пачек с чипсами и хлеба.

– Ты здесь живешь?

– Решила, что маяк, доступный только через мистический портал, – с азартом кивает Тора, – это максимально близко к тому, чтобы вырваться из города.

Ведро настораживает Санти, и он решает изучить содержимое. Нет, ему не показалось – три одинаковые, необычной формы булочки, четыре одинаковые упаковки чипсов с паприкой и еще несколько абсолютно одинаковых яблок с одинаковыми вмятинами на одной стороне. Санти смотрит на Тору:

– Где ты все это достала?

– Пойдем покажу, – ухмыляется она.

* * *

На Старом рынке полно народа. Санти наблюдает, как Тора берет булочку с хлебного прилавка.

– Тора… – начинает он.

– Не зови полицию, просто подожди.

Она уверенно указывает на прилавок. Санти смотрит и видит: вместо булочки, которую стащила Тора, появляется точно такая же.

Он моргает, ему на память приходит чашка кофе, которая неожиданно оказалась наполненной.

– Такое всегда случается?

– Хлеба и рыбы[11], – улыбается Тора.

Санти удивленно качает головой.

– Как ты это выяснила?

Тора откусывает кусочек своего трофея.

– Я здесь уже пять лет, – объясняет она. – Поверь, этого достаточно, чтобы изучить уловки этого места. – Она берет еще одну булочку и сует в карман. – Стоит уловить суть, и все становится очевидно. Просто нужно смотреть на ситуацию под правильным углом. – Тора хватает Санти за руку, ее лицо светится. – Кстати говоря. Тебе стоит кое-что увидеть.

Санти отстраняется от нее:

– Мне нужно идти, Элоиза будет волноваться.

– Элоиза? – Тора смотрит недоуменно. – Мне казалось, она в прошлом. Ты же сам говорил, что быть в отношениях с ней нечестно.

Санти потирает глаза, все еще не оправившись после двадцати пяти лет, которые прошли и не прошли с тех пор, как они виделись с Торой в последний раз. Он помнит, как переехал в Париж, встретился с Элоизой. Они сыграли свадьбу на Монмартре в церкви в стиле ар-нуво с фантастическими витражами. Все это была эмоциональная иллюзия, которую переживала та его личность. Если его с Торой жизни в этом городе – мелодия, то, наверное, и перерывы тоже важны, как паузы в музыке.

– Я уже был женат, когда оказался здесь, – пожимает плечами он.

Он не ответил, и Тора это понимает. Но даже если она чувствует, что он недоговаривает еще чего-то, ей, похоже, все равно.

– Ладно. Но прежде чем ты уйдешь и станешь дальше болтаться без дела с фальшивой женой, я покажу тебе кое-что.

Тора хватает его за руку и ведет обратно к башне с часами. Санти еле тащится, но Тора непреклонна. Она ведет его на заросший внутренний двор, где они однажды встретились первокурсниками.

– Вот, – говорит она, указывая в пустоту.

Санти наклоняет голову:

– На что смотреть?

– Наблюдай.

Тора достает остаток булочки и бросает перед собой. Санти видит, как выпечка растворяется в воздухе. Потрясенный, он делает шаг вперед.

– Это что-то вроде невидимой двери, – объясняет Тора. – Предметы тут исчезают.

Санти смотрит в траву. Он вспоминает, как в одной из жизней изгрызенными грязными ногтями рыл землю целый час, не понимая, куда могла бесследно исчезнуть карточка.

– Моя карточка от комнаты в хостеле, – шепчет он.

– Что?

– Ничего.

– Я, конечно, сама пыталась пройти через дверь, – говорит Тора беззаботно, – но у меня ничего не вышло. Думаю, и у тебя не получится. – Она машет рукой. – Попробуй.

Санти колеблется. Может, это еще одна ловушка Торы, которая закончится вторым самоубийством? Но он верит, что мир нужно воспринимать как будто он существует на самом деле. Здесь ему нечего бояться. Он проходит через невидимую дверь.

Все остается по-прежнему.

– Я назвала ее порталом аннигиляции, – весело рассказывает Тора. – В нем есть что-то терапевтическое. Как-то раз я принесла сюда нелюбимые библиотечные книги и просто стала бросать их туда одну за другой.

Тора садится в траву по-турецки, подбирает сосновые шишки и яростно кидает их в портал, обрекая на небытие. Санти становится тошно.

– Тора, что ты делаешь? – спрашивает он.

Она удивленно моргает:

– О чем ты?

– Ты сказала, что живешь здесь пять лет. И ты все время вот так? Крадешь еду и бросаешь предметы в пустоту?

– Мне казалось, ты любишь чудеса! – В глазах Торы безмерное удивление.

Санти проводит рукой по лицу, выдыхает:

– Я думаю, мы не так должны жить.

– А как тогда? Мне устроиться на работу? – усмехается она. – Кроме того, технически я ни у кого не ворую. Если только у эфира нет прав собственности.

– Все это неправильно, – качает головой Санти. – Как будто бы жульничество.

– Да, если бы это была игра, в которую мы согласились играть. Но я не помню, чтобы на что-то подписывалась. – Тора бросает последнюю шишку и встает. – В прошлый раз я тебе сказала, что все наши выборы несущественны. Но я поняла, что это не так. Кое-что выбрать можно. Отказаться играть по правилам.

В Санти поднимается гнев, скопившийся от прежних воплощений, когда он следовал за Торой и подчищал за ней.

– Это не игра, – говорит он. – По крайней мере, для меня. – Санти, полный сожаления, указывает на башню. – Я совершил самоубийство. И оставил Аурелию жить с этим. Можешь представить, как ей было больно? – Он давит пальцами на виски. – Как я мог так поступить? Как ты мне позволила?

– Это было твое решение. – Тора скрещивает руки на груди.

– Как я мог что-то решать, если ты сделала меня тем, кем я был?

Он не знает, как объяснить, что она стала центром его мира с раннего детства, кем-то между второй матерью и святой.

– Ты сам сказал, что будешь собой в любом случае! – закатывает глаза Тора.

– Я ошибался.

От этого признания она замолкает, и в других обстоятельствах Санти рассмеялся бы. Наконец-то он нашел способ прекратить их бесконечный спор.

Тору трясет.

– Санти, не важно, что ты сделал. Потому что на самом деле ты этого не делал. Ничто из этого не настоящее. – Она кивает на незримые очертания портала аннигиляции. – Какие еще доказательства тебе нужны?

– Я настоящий. – Он делает шаг к ней. – Ты настоящая.

Тора качает головой, на лице блуждает странная улыбка.

– Настоящие люди не умирают, чтобы потом вернуться. Настоящие люди не перерождаются в сотни версий себя, пока от них не остается только злость и страх. – Она начинает уходить. – Может, мы и были когда-то настоящими, давным-давно.

Санти смотрит на жесткую линию ее плеч. Тора отступила, залегла в берлоге этого мира, снова оставив его одного. Но одному ему не справиться. Его действия бессмысленны без нее: если наказывают их двоих, то вину нужно искупать обоим.

– Я тебе докажу, – говорит он. – Я покажу тебе то, что ты не сможешь назвать ненастоящим.

Тора поворачивает голову. На лице появляется улыбка – она никогда не могла устоять перед брошенным вызовом.

– Ну давай, показывай.

– Мне нужно время. Встретимся через неделю в «Кентавре».

Тора возвращается к Санти, с любопытством рассматривает его непроницаемое лицо.

– Хорошо. – Она смотрит на башню. – Не буду спрашивать во сколько.

– Точно не в полночь, лучше днем, – кивает он.

Тора смеется. Она целует его в щеку и перемахивает через ограждение и бежит прочь, пока не исчезает за башней.

* * *

Дома Санти застает Элоизу с бонсаем. Она сидит у окна в последних лучах зимнего света и тихо ругается на французском, пытаясь придать дереву более презентабельный вид. Элоиза даже не подозревает, что ее занятие растянулось на многие жизни. «Как мое рисование», – думает Санти. Он считает, что без возможности помнить и расти у Элоизы так ничего и не выйдет.

Миг он стоит и наблюдает за ней. Каждая версия их отношений новая для Элоизы, в то время как для него это отголоски прошлого. Но правда существует, ее нужно искать там, где пересекаются все их истории.

– Ты припозднился, – замечает Элоиза, не глядя на него.

Санти наклоняется погладить Фелисетт, которая вьется у ног.

– Встретился со старым другом.

Элоиза бросает дерево и идет поцеловать Санти. Карие глаза изучают мужа, и она отстраняется.

– Хм… Уклончиво. – В уголках ее рта играет улыбка. – Ты мне так намекаешь, что собираешься сбежать с горячей немкой?

Санти мог сказать «да». Или мог уйти тотчас, ничего не объясняя. Или поступить так же, как и в последний раз, когда они были вместе, так, как Тора поступила с Джулс, – рассказать Элоизе правду, которую та не выдержит. Санти смотрит на жену – ему кажется, ни один из возможных сценариев ее не удивит. Он подмечает константу в их отношениях, – так или иначе, Элоиза всегда ждет, что он ее оставит.

Может, ему хоть раз удастся удивить ее?

– Не сейчас, – отвечает Санти и притягивает Элоизу к себе.

* * *

Спустя неделю в «Кентавре» они спорят с Торой. На улице прохладно, но ей захотелось сесть снаружи, чтобы покурить. В Санти просыпается призрак его предыдущего «я», который, завидев Тору, смахивающую пепел, тоже с удовольствием закурил бы.

– Не понимаю, как ты не понимаешь! – Она наклоняется к нему через стол. – Я хочу сказать, что ты был прав про нас с тобой. Нам не суждено жить так, как остальные. Мы не перестанем хотеть того, что находится за пределами этого мира. Мы всегда будем хотеть выбраться.

– Согласен, – отвечает он. – Но то, что ты делаешь, – живешь в прорехах мира, отказываешься воспринимать происходящее как реальность – не выход. Ты только запутываешься.

Тора делает глоток вина.

– Ты думаешь, если мы будем притворяться, что все настоящее, мы выберемся?

Санти колеблется. Он думает, стоит ли говорить ей об искуплении, о добровольной жертве, которая приведет к прощению грехов. Но он боится, что Тора вынудит его отказаться от этой цели, как много раз прежде.

– Я все еще жду доказательств, между прочим, – добавляет Тора, барабаня пальцами по столу. – Надеюсь, ты не вино имел в виду. Оно казалось мне подозрительным еще до того, как мы начали вспоминать.

Санти смотрит на часы:

– С минуты на минуту.

Он поднимает глаза и замечает женщину, идущую к ним через площадь.

Тора следит за его взглядом.

– Нет. – Она резко встает, отчего бокал падает со стола, а вино разливается на камни. – Нет, я не буду этого делать.

Санти идет за ней, хватает ее и разворачивает. Джулс останавливается.

– Привет, – говорит она и неуклюже машет рукой. – Я Джулс. Вы, должно быть, Тора.

Тора отворачивается и опускает глаза, словно боится даже взглянуть на Джулс.

– Скажи ей, что она не настоящая, – шепчет Санти на ухо Торе. – Ты ведь не можешь?

Тора делает вдох, словно собирается прыгнуть в ледяную воду. Она смотрит на Джулс секунду, затем закрывает глаза. А открыв, яростно смотрит на Санти.

– Ты мне как-то сказал, что это не ад, – говорит она. – Но ты ошибался. Что может быть хуже того, чтобы видеть любимого, который тебя не помнит?

Джулс хмурится, в глазах читается замешательство.

– Извините, мы раньше встречались?

Санти чувствует себя чудовищем. Он хочет сказать Торе: «Прости, что преследую тебя от одной жизни к другой, как голодный пес. Прости, что мучаю тебя призраком твоей жены». Но он должен заставить ее понять и поэтому произносит:

– В этом и дело. Будь все нереально, тебе бы не было больно.

Тора стряхивает его руку.

– Я покажу тебе, что такое боль. – Она окидывает его убийственным взглядом, прежде чем уйти.

Джулс подходит к Санти, смотрит вслед уходящей Торе.

– С ней все нормально? Ты вроде говорил, что она хочет с кем-нибудь познакомиться.

Санти смотрит на Джулс, озадаченную и дружелюбную, всегда готовую выдать кредит доверия незнакомцу. Он думает о том, как заманил ее сюда: отыскал ее на работе, набился в приятели под ложным предлогом, с помощью старых воспоминаний сделал так, чтобы она захотела помочь ему. И чем он лучше Торы?

– Прости, – говорит он. – У нее плохой день.

Череда плохих жизней, если быть точнее.

– Ничего страшного. Познакомимся в другой раз.

Джулс крепко сжимает ему плечо, словно какая-то часть ее помнит те жизни, где они прекрасно знали друг друга.

– Передай ей, что она милая, – просит она, подмигивает и уходит.

Санти возвращается к пустому столику, садится и смотрит на отпечатки ботинок Торы, очерченные вином. Эта кровавая дорожка следов на брусчатке и успокаивает, и пугает: он уже думает, что такова суть самой Торы. «Я покажу тебе, что такое боль». Он ее прекрасно знает и понимает, что она сдержит слово.

* * *

Санти не получает от Торы ни одной весточки на протяжении нескольких недель. Он бродит по городу в поисках возможности искупить вину и слышит обрывки разговоров, касающихся Торы. Это рассказы о женщине, которая может проходить сквозь стены. Она воришка, мошенница, неуловимая, как призрак. Санти страшно боится столкнуться с ней, но одновременно жаждет встречи. Он не знает, по какой из этих двух причин его сердце стучит быстрее, когда, придя домой с кофе и выпечкой для Элоизы, он находит записку на кухонном столе.

«Встретимся у башни», – написано широким округлым почерком Торы. Санти удивлен, что узнал его. Тора становится более постоянной – почерк, синие волосы, стиль одежды. За всем этим стоит она настоящая, отраженная в кривом зеркале. Ему в голову приходит библейская фраза на испанском языке: «Como enigmas en un espejo». «Сквозь тусклое стекло». Санти хочется верить, что с каждым новым воплощением они начинают лучше понимать друг друга. Но сейчас ему кажется, что Тора убегает от него, растворяясь во тьме.

В квартире тихо. Даже слишком. Элоиза в это время обычно встает и поет, накладывая завтрак Фелисетт.

– Милая? – зовет он.

Никто не отвечает. Он бросает кофе и выпечку на стол и спешит в спальню. Кровать наспех заправлена, платяной шкаф открыт. У входной двери на привычном месте он не видит туфель Элоизы.

Санти хватает ключи и уходит из квартиры с дурным предчувствием. Он уже недалеко от Старого города, с улиц впереди доносится грохот, словно Кёльн охватила война. Санти боится, что виновата Тора, что она натворила что-то ужасное, но затем вспоминает, что в городе карнавал. Он попадает в шумную полупьяную толпу.

Санти проталкивается к башне. «СЛЕДУЙ ЗА СВЕТОМ», – кричат слова Торы, но ее там нет. Он тщетно кружит вдоль стены. Барабаны грохочут, вторя пронзительному реву толпы. Старый рефлекс срабатывает, и Санти нащупывает в кармане куртки рукоятку ножа. От сильного головокружения ему кажется, что из глаз сыплются искры. Тут он замечает Тору во внутреннем дворе.

Она нарядилась для карнавала – на ней маска дьявола и рога. Санти не сразу различает предмет в руках Торы. Это оказывается переноска, внутри которой жалобно мяукает Фелисетт. По всему видно, что кошка не выносит замкнутых пространств. Затем Санти замечает, где именно стоит Тора.

– Подходите, подходите! – зазывает Тора, увидев Санти. – Сейчас вы станете свидетелями лучшего трюка на всем белом свете!

Рядом с Торой стоит Элоиза, которая выглядит озадаченной и радостной одновременно. Она всего в нескольких метрах от смерти и даже не подозревает об этом. Любовь, которую испытывает к ней Санти на протяжении многих жизней, превращается в ледяной ужас.

Он перепрыгивает через ограждение и идет к Элоизе, берет ее за руку:

– Что ты здесь делаешь?

– Тора – надеюсь, не ошиблась в имени – сказала, что вы с ней друзья. Так вот, Тора собирается показывать фокусы, но боялась, что никто не придет.

Элоиза смеется привычным теплым смехом, от которого все внутри у Санти трепещет, и добавляет:

– Это карнавал, а значит, может произойти все что угодно.

Тора вежливо ей кланяется:

– Вы абсолютно правы, моя леди. Будьте готовы к сюрпризам.

Она открывает переноску и достает Фелисетт.

– Прекрати! – Санти слышит отчаяние в своем голосе. – Тора, пожалуйста.

– Не переживай, коты везучие, – злобно ухмыляется Тора.

Фелисетт извивается в руках Торы, воет. Тора хватает животное крепче.

– Ну же, нас ждет приключение. – Она несет Фелисетт к порталу.

Кошка громко мяукает, фыркает, пытается высвободиться, но Тора не дает ей вырваться и выпускает только у самого портала. Фелисетт выскакивает из ее рук и исчезает.

Элоиза подпрыгивает. Она смотрит на Тору, затем смеется и аплодирует, поглядывая на Санти.

– Трюк с зеркалами? – спрашивает она полушепотом.

Санти беспомощно смотрит в пустоту, где только что была его любимая кошка. Он не понимает, почему происшедшее кажется ему такой жестокостью – бесчеловечнее, чем если бы Тора утопила Фелисетт у него на глазах.

– Почему ты так расстроился? – Тора изображает недоумение. – Она была ненастоящая, вот тебе доказательство.

– Тора! – Он шагает вперед, хватает ее за руку. – Я знаю, что все из-за Джулс. Я знаю, как тебя ранила та встреча. Но именно поэтому ты должна понять: сейчас ты поступаешь неправильно.

Элоиза касается его плеча. Он понимает, что скрывается за ее хмурым взглядом: «Почему ты так странно себя ведешь?»

– Санти, успокойся. Это просто трюк. – Она с улыбкой смотрит на Тору. – И очень хороший.

Тора посылает Элоизе воздушный поцелуй:

– Я рада, что есть почитатели моего искусства. – Она протягивает ей руку. – А сейчас, мадам, ваша очередь! Вы готовы бросить вызов порталу аннигиляции?

– Уже думала, ты не попросишь, – смеется Элоиза.

Бросив заговорщический взгляд на Санти, она вместе с Торой идет к порталу.

– Не переживайте, – говорит она. – Если вы настоящая, у вас нет причин волноваться.

Санти смотрит, как Тора ведет радостную Элоизу по траве. Он хочет дотянуться до жены, оттащить ее обратно, но тогда это будет означать, что в душе он признает – Тора действительно отважится на такой поступок. Но он не верит. Тора просто пытается его напугать. В любой момент она отступит.

Элоиза оглядывается и тепло улыбается мужу:

– Санти, что, если…

Она исчезает. На полуслове, как его отец в аварии много жизней назад. Тора напугана.

– Черт, – произносит она тихо.

И именно это – признание того, что для нее все отчасти игра, а отчасти эксперимент с неизвестным концом, – ломает Санти. Он ревет и бежит к Торе, хватает ее за плечи, видит под маской ужас в глазах: в глубине души она потрясена тем, что сделала. Но в голосе только триумф и попытка оправдаться:

– Видишь? Я доказала. Они ненастоящие. И никогда не были.

Санти весь трясется от бешенства. Вот это она и делает – раз за разом отнимает у него надежду, веру и стремление к смыслу, а потом топит их в небытии. Многие жизни он пытался убедить ее, что их поступки имеют значение, он верил, что это испытание, которое они должны пройти вместе. Но возможно, настоящее испытание было в том, чтобы разглядеть ее такой, какая она есть: она враг. Причина, почему он все еще не может выбраться отсюда.

Наконец Санти понимает. У него сводит живот от осознания того, что нужно сделать. Проще простого пожертвовать собой. Но действительно тяжело добровольно отказаться от Торы, наконец искупить ее грехи и свои собственные.

– Прости, – говорит он и достает нож.

Тора видит острие, но понимает, в чем дело, не сразу. Ее лицо будет преследовать его много жизней.

– Санти, нет. Подожди…

Он быстро и точно ударяет в сердце.

Из ее горла вырывается жуткий звук. Санти вырывает нож, с него стекают капли крови, он чувствует их тепло на руке. Тора смотрит на него, рот раскрыт, на лице застыло недоверие. Санти притягивает полуживую Тору к себе.

– Прости? – хрипит она, и Санти кажется, что он чувствует металлический привкус крови в ее голосе. – Прости? Да пошел ты!

– Ш-ш-ш, – говорит он, придерживая ее. – Ничего не говори. Скоро все кончится.

– Да ни хрена.

Судя по всему, каждый вдох невыносимо болезненный, но Тора остается верна себе – последнее слово должно быть за ней. На миг Санти кажется, что у него на руках его мрачная дочь и она смотрит на фальшивые звезды.

– Думаешь, я не заберу тебя с собой?

Тора пытается нащупать нож, и Санти ей не мешает. Может, и это грех, но он правда не хочет пережить ее. Он крепко держит Тору, и, когда она наносит удар, приветствует тьму.