Санти видит свое отражение – хмурый, в надвинутом капюшоне – и разбивает стекло. Аккуратно сует руку в отверстие с острыми краями, открывает окно и смахивает осколки с подоконника. Он проникает в помещение и садится на корточки, ждет, пока уляжется шум. Удостоверившись, что в комнате никого, Санти встает. Он залез в кабинет отдела связей с выпускниками университета. Где-то в этом пыльном помещении, заваленном старыми компьютерами и шкафами, он отыщет след Торы.
Он пытается найти ее с тех пор, как появился в Кёльне полгода назад. На этот раз Санти добрался до города не на поезде, а на пассажирском сиденье в машине незнакомца. Перед этим он долго вынужденно колесил по Европе автостопом. Санти пришлось сбежать из Испании после всего того, что он там натворил. Он и не думал, что Кёльн будет конечной остановкой, он собирался путешествовать и дальше. Но, увидев очертания города, заплакал, не зная почему.
Озадаченный водитель смотрел на него сочувственно.
– Парень, ты давно путешествуешь?
– Похоже, что так.
Город приближался, и Санти не мог избавиться от ощущения, что он его знает.
Водитель высадил его на главном вокзале. По пути к соборной площади в голове Санти начали всплывать обрывки воспоминаний. Он сидит на ступенях и зарисовывает в блокноте два соборных шпиля. Он торопливо уходит с вокзала морозным утром и допивает кофе по пути в главное полицейское управление. Санти все еще ничего не понимал, когда к нему подошел мужчина в синем плаще и коснулся его руки:
– Вы здесь.
Санти смотрел на него, на его испуганное лицо, длинные волосы, спутанные на ветру. Он не мог отбросить мысль, что незнакомец прозрачный: что стоит Санти хорошенько к нему приглядеться и он сможет увидеть его насквозь, до самой сути.
– Вы здесь, – снова сказал незнакомец.
Санти посмотрел на собор.
– Я здесь, – повторил он эхом.
Слова проникли в его разум и сформировали образ – яркие заглавные буквы на стене. Буквы поменялись. Теперь «я» поменялось на «мы».
Он вспомнил Тору в их последнюю встречу. Ей было очень больно, она цеплялась за Санти, за жизнь, она очень не хотела умирать.
Мужчина в синем плаще уходил.
– Стойте! – крикнул Санти ему вслед. – Где Тора?
Незнакомец посмотрел на Санти так, словно тот задал дурацкий вопрос.
– Здесь, – сказал он.
Санти все рассчитал, пока бежал через Старый город, пытаясь найти ту, которая была ему нужна. В прошлый раз он пережил Тору на сорок пять лет. Ему сейчас тридцать пять, значит ей должно быть восемьдесят. Боже, пусть она окажется жива. Он ускорил шаг, ее последние слова вспыхнули в памяти: «Никогда больше не хочу тебя видеть».
Он не верил, что Тора на самом деле имела это в виду, пока не добрался до «Кентавра». Он дважды обошел все столики, пытаясь найти пожилую женщину с глазами Торы, но ее там не было.
– Могу вам помочь? – спросила знакомая, как призрак, Бригитта.
Санти с облегчением протянул к ней руки, но она сделала шаг назад и вскинула ладони.
– Простите, – сказал он, сжав кулаки. – Я кое-кого ищу. Она… она здесь завсегдатай. Пожилая женщина, высокая, английский акцент. Волосы, возможно, окрашенные.
– Не припоминаю никого подходящего под описание, – покачала головой Бригитта.
Санти вышел из бара и, глянув на другой конец площади, рассмеялся. На башне с часами он прочитал сообщение Торы: «НИКОГДА ЗНАЧИТ НИКОГДА».
Надпись должна была убедить его, что Тора не передумала. Но сообщение, где она велит держаться от нее подальше, все-таки осталось сообщением: она выбрала именно эти слова, зная, что он их прочитает. Санти счел это вызовом.
Именно из-за брошенного ему вызова он и стоит сейчас в темном офисе, а ветерок проникает сквозь разбитое окно и гоняет по полу бумажные листы. Какое-то движение в коридоре. Санти прижимается к стене, сердце едва не выпрыгивает. Он помнит, что в других жизнях был спокойным, уверенным, цельным человеком. А сейчас он распускается, как один из вязаных пледов матери, и торчащие нитки начинают цепляться за каждый звук. Санти тихо дышит, старается взять себя в руки и отдаться на милость силы; он уже не знает, можно ли назвать эту силу Богом.
Сначала он попытался найти Тору законным способом. После полугода безуспешных поисков в «Одиссее», арт-кинотеатре, ЛГБТ-центре[8], турецком кафе в Эренфельде, тату-салонах в Бельгийском квартале – в каждом месте, связанном с Торой, – он в отчаянии пошел в университет.
– Я пытаюсь кое-кого найти, – сказал он. – Вероятно, она училась здесь шестьдесят лет назад.
Администратор посмотрел на него поверх очков:
– А имя вы знаете?
– Тора Лишкова.
Имя прозвучало как молитва. Санти произнес его по буквам и вспомнил, как она выводила буквы одну за другой на башне, много-много жизней назад.
– Простите, ничего не нахожу, – нахмурился администратор.
Ну конечно. Если она пряталась от Санти, то в первую очередь поменяла бы свое имя.
– А можно мне посмотреть фотографии? Я узнаю ее, если увижу, я…
Администратор внимательно изучил Санти: ветхая одежда, говорит с акцентом, руки трясутся.
– Простите. А вы выпускник университета?
Санти покачал головой. Не в этот раз.
– Тогда я боюсь, что не могу вам помочь. Мы обязаны защищать конфиденциальность наших выпускников. Думаю, вы меня понимаете.
И Санти ушел, а потом вернулся ночью, влез через окно, которое приметил еще днем на случай, если понадобится попасть в здание. Очень сложно избавиться от привычек криминальной жизни. Санти садится за компьютер, всплывает экран авторизации. В другой жизни он здесь работал – летом, когда был студентом инженерного факультета. Ему нужно сконцентрироваться и все делать быстро, как умел делать прежний он. Почему Санти не может заставить себя измениться даже сейчас, когда помнит свои прежние версии? В первые несколько недель, когда только прибыл в город, он радовался воспоминаниям. В этой жизни он ощущал себя таким потерянным: все десять лет на свободе после тюремного заключения его преследовали собственные провалы. Открывшееся знание, что он не всегда был таким, стало подарком. Но сейчас оно больше напоминало проклятие: память переполняли лучшие версии его самого, которыми он никогда не станет.
Санти вспоминает решения, которые привели его сюда. В юности он совершил кражу, чтобы впечатлить девушку, связался не с той компанией, все время повышал ставки, пока в один прекрасный день не оказался в тюрьме. Решения принимал вслепую, без укоренившегося за многие жизни убеждения, насколько важно то, что они с Торой делают в каждой версии событий. Но как же все это несправедливо! Как Санти искать правильный путь, если, прежде чем вспомнить, он уже стал тем, кто есть, и ему не поменяться?
«Санти, соберись». Он воображает голос Торы, ее руку на своем плече – это точно его успокоило бы. Экран авторизации продолжает светиться, требуя ввести данные. Прежний пароль «heimweh» – на немецком «тоска по родине» – срабатывает. Санти ищет записи о выпускниках, которые учились здесь шестьдесят лет назад. Он листает страницы, поглядывая в стекло офисной двери – вдруг загорится свет и кто-то войдет? Наконец Санти находит Тору. Вот она – на фотографии с плохим разрешением, в верхнем правом углу экрана.
– Джейн Смит, – читает он и, не в силах сдержаться, громко хохочет.
Имя, которым она собиралась представиться в шутку. Имя, которое он предложил как вариант в той жизни, где они поженились. Тора могла бы выбрать что-то другое. Это подтверждает то, что Санти подумал, увидев сообщение на башне, – Тора отчасти хочет, чтобы ее нашли.
Он читает ее досье. Санти помнит, как раньше просматривал подобного рода информацию без усилий, но сейчас его мозг не может сосредоточиться, перескакивает с одного на другое. Предметы, которые она выбрала на последнем курсе, удивляют его: литература, экономика, театр. Адрес Торы недавно обновлен, указан номер телефона, а также есть комментарий: «Постоянный донор – будьте на связи».
Трясущимися руками он достает блокнот воспоминаний и записывает номер телефона с адресом в Роденкирхене. Это богатый южный район недалеко от Рейна. Санти никогда не встречался с этой Торой. Он снова слышит ее низкий и язвительный голос: «Может, разбогатею и куплю особняк в округе Роденкирхен». Еще одна подсказка от нее. Он смотрит на адрес посреди своих набросков и еле сдерживается, чтобы не засмеяться при виде чуда: необъяснимое кристаллизовалось, воображаемое стало осязаемым.
Внезапно в комнату проникает свет фонарика. Санти ругается. Он засовывает блокнот в карман куртки, охранник уже отпирает дверь. Санти не удастся незамеченным добраться до окна. Он безмолвно молит о чуде. Бежит прямо на охранника, собираясь сбить его с ног, но тот уклоняется. Санти не успевает сменить направление, он вот-вот ударится о стену, но нет, проходит сквозь нее, перескочив из бытия в небытие и обратно.
Он оказывается на улице, под ногами трава, вокруг деревья, а над головой – ночное небо. Посмотрев наверх, Санти тяжело дышит от удивления и страха – там снова те же самые звезды, яркие и неизменные.
На следующее утро он звонит из своей сырой квартиры в округе Кальк, на другом берегу реки. В ушах пульсируют гудки, и серые занавески, запачканный ковер – все размывается до нереалистичности.
– Алло! – отвечает бодрый голос, который явно принадлежит не Торе.
Санти прочищает горло.
– Я… я хотел бы поговорить с Джейн Смит.
– Это ее дочь, – объясняет голос. – Боюсь, мама очень больна. Простите, а кто спрашивает?
Дочь. Санти представляется взрослая Эстела, которую он так и не увидел. От сильного потрясения он забывает собственное имя.
– Я… Сантьяго Лопес. Передайте ей, пожалуйста, что звонил Санти. Она поймет.
Пауза.
– Хорошо, – сухо отвечает дочь Торы и отключается.
Он не верит, что она ему перезвонит. Санти направляется к двери, чтобы пойти по указанному адресу в Роденкирхен, и тут раздается звонок.
– Она не хочет вас видеть. – У дочери Торы расстроенный голос. – Она сказала, что ясно дала это понять.
Санти колеблется. Как до нее донести, что его не волнует желание умирающей женщины, что он увидит Тору, даже если ему придется разбить все окна в городе, чтобы ее найти? Но разговор не окончен: призрачно знакомым сухим тоном дочь Торы продолжает:
– Она также попросила сообщить вам, что лежит в центральной больнице, посещения до шести.
Санти смеется.
– В каком отделении?
– Онкологии, – отвечает она и отсоединяется.
Рак. Жалко, что у Бога плохо с фантазией. Зато на этот раз Тора протянула до восьмидесяти. Санти помнит, как в одной из жизней посещал своего молодого физиотерапевта в том же отделении и как в его старом усталом сердце от этих визитов образовалась трещина.
Он садится на автобус до больницы, и тот еле ползет через реку. Санти жалеет, что не пошел пешком. Он выходит на остановку раньше и бежит. Весенний ветер раздувает его куртку. В приемной Санти называет свое имя и садится. Спустя вечность на пластиковом стуле к нему подходит измученная женщина:
– Мистер Лопес?
Он встает:
– Да.
– Меня зовут Андромеда, я дочь Джейн. Идемте со мной.
Андромеда совершенно не похожа ни на Эстелу, ни на одну из Тор, которых он помнит. Санти идет следом за ней и впервые гадает, не ошибка ли все это: вдруг умирающая женщина случайно оказалась похожа на его воображаемую подругу? «Она попросила тебя прийти», – напоминает он себе. Санти входит в коридор, где полно родственников Торы.
Дочь оборачивается. Она расстроена, но хорошо это скрывает; сейчас он видит в ее лице черты Торы.
– Мама хочет поговорить с вами наедине. Мы уважаем ее желания, но времени осталось мало. Будем рады, если вы не пробудете там долго.
«Может, признаться Андромеде, что как раз времени у них с Торой в избытке?» – размышляет Санти.
– Я постараюсь, – отвечает он, заходя в палату, и прикрывает за собой дверь.
Тора лежит на койке, шишковатыми пальцами держится за одеяло. Ее волосы кремово-голубого цвета – пожилые женщины любят такой оттенок – и завиты в неестественные кудри. Санти никогда прежде не видел ее такой старой. Вероятно, на этот раз она прожила хорошую, спокойную жизнь. Он вспоминает о своем безрадостном подростковом периоде, который закончился двумя годами заключения, и ему обидно и больно. В этой жизни Санти не доведется дожить до ее возраста.
– Ты опоздал.
Голос пожилой женщины звучит едва слышно, но он, несомненно, принадлежит Торе. Вот она здесь, настоящая, но скоро он снова ее потеряет.
Санти садится на стул возле кровати.
– Зато тебе больше никуда не надо торопиться.
Санти рад, что ему удается ее рассмешить. Он проводит рукой по волосам. Тора смотрит на него раздраженно, и это разбивает ему сердце.
– Прости, – говорит он. – Я бы пришел раньше. Но ты очень хорошо спряталась. Я уже решил, что ты права и все это моя выдумка.
Тора фыркает, его слова не произвели на нее впечатления.
– Ты серьезно? Думал, что мог меня выдумать?
– Ты права.
Санти встречается с ней взглядом – те же голубые глаза.
– В голове не укладывается, что ты решила назвать ребенка Андромедой.
Тора стискивает зубы.
– Я бы тебя ударила, если бы могла поднять руку.
Он смеется. Она меняет положение руки, и Санти замечает, что у нее нет татуировки. Ему стыдно показать свою татуировку. В последнем из тату-салонов Бельгийского квартала, которые он обошел в поисках Торы, Санти попросил набить сделанный по памяти узор.
– Сколько ты прожила в Кёльне? – спрашивает он.
– Шестьдесят два года.
Санти содрогается: сколько времени потеряно! Ему сейчас тридцать пять лет, пятнадцать из которых он уже взрослый и на свободе. Он мог появиться здесь и найти ее, пока не стало слишком поздно.
– Я вспомнил, только когда сюда приехал. А у тебя как было?
Она кивает, глаза закрыты.
– Что такого в этом месте? – Он подается вперед. – Почему мы всегда оказываемся здесь? Почему мы никогда ничего не вспоминаем, пока не приедем в город?
– Может, если уедем, то все забудем? – Она кашляет глубоким жутким кашлем смертельно больного человека. – Ты должен попробовать, – добавляет она, отдышавшись. – А мне уже слишком поздно.
Санти совершенно не хочет забывать. И не хочет, чтобы забыла она.
– Я о них заботился, – признается он. – О Джулс и Оскаре, когда ты умерла. Как и обещал.
Туманный взгляд Торы не меняется.
– Я должна быть благодарна за это?
– Да.
Санти трясет от злости: на какой-то момент он не потерянный Санти в этом воплощении, а одержимый Санти из прошлой жизни.
– У меня была миссия. Я пытался найти правильный путь. Но я отказался от нее, чтобы заботиться о них. И все потому, что они много значили для тебя.
– Как же ты любишь строить из себя мученика! – Тора возится с одеялом, руки со вздутыми венами трясутся. – Если бы не ты, я бы сама о них заботилась.
На него наваливается прежнее чувство вины. Тора обрела счастье с Джулс, ему не следовало вмешиваться. Но он был так увлечен поиском глобальной истины, что не мог понять, почему ее не хочет узнать она. «Твоя жизнь – жизнь эгоиста, Санти». Он вспоминает ее слова, но сейчас ему кажется, что их произносит он сам. Озарение ослепляет его, словно солнечный свет: а что, если их не испытывают, а наказывают? А что, если он теперешний – это наказание за его провал в прошлой жизни?
Он закрывает глаза, потирает ноющую шею. Он так устал. Одному Богу известно, когда это закончится, когда увиденного, сделанного и прожитого окажется достаточно.
– Кстати, думаю, ты уже испытываешь терпение моей семьи, – замечает Тора.
Санти следует за ее взглядом – она смотрит за стекло, где ее близкие наблюдают за ними с вполне понятным подозрением. Мужчина по крайней мере в два раза младше Торы, которого они раньше не видели, появляется у ее смертного одра. Санти машет собравшимся. Они смотрят на него с каменными лицами. Он встает:
– Оставлю тебя, чтобы ты могла попрощаться с ними.
– Правильно. Не знаю, увижу ли их снова, а от тебя никуда не деться.
Тора будто шутит, но Санти слышит в ее словах настоящую злость. Ему хочется спросить, почему она пряталась от него, почему бросила. Но их разделяет ее гнев, как стена из прочного гладкого стекла.
Санти бережно берет ее за руку: тонкая кожа обтягивает хрупкие кости. Он помнил ее высокой, сейчас она ссохлась и стала миниатюрной. Тора откидывается на подушку и закрывает глаза.
– До следующего раза, – говорит она.
У двери Санти оборачивается в последний раз, злой и опечаленный одновременно. Тора не открывает глаз. Он спешно проходит мимо ее семьи, чтобы ему не задавали вопросов.
Тора умирает на следующей неделе. Санти узнает об этом из сообщения Андромеды, в котором она неохотно приглашает его на похороны. Он решает не идти. В его памяти свежо воспоминание, когда Тору опускали в землю, а Джулс плакала рядом с ним. Вместо похорон Санти отправляется по адресу, который нашел в университетском компьютере. Он не верит глазам, глядя через дорогу – на большой квадратный дом, увитый плетистыми розами. В таком доме не могла жить ни одна из Тор, которых он знал. Судя по всему, Тора посчитала, что единственный способ спрятаться от него – стать кардинально другой. Он припоминает свои собственные слова на башне, и ему кажется, что та молодая Тора с синими волосами насмешливо шепчет ему их: «Мы останемся такими же, несмотря на любые события, которые произойдут с нами». Тора превратила всю свою жизнь в предмет их вечного спора.
Санти замечает, что за ним кто-то наблюдает. У окна стоит соседка с телефоном в руке. Санти оценивает себя ее глазами: мужчина в толстовке с капюшоном и грязных джинсах изучает пустой дом умершей женщины. Он сует руки в карманы и уходит.
Той же ночью Санти возвращается и вламывается в дом. Через заднее окно он попадает в комнату, похожую на библиотеку. Санти благодарит свое криминальное прошлое за полученные навыки. Ощущение, что за всем этим таится закономерность, скрытый замысел, успокаивает. Он закрывает окно и, отойдя от него, включает фонарь.
Дом огромный, но еще больше тревожит идеальный порядок, который в нем царит. Интересно, что случилось с Торой на этот раз, почему она стала человеком, который коллекционировал подковы? Санти насчитывает пятьдесят подков, прибитых в строгом порядке над большой кухонной плитой. А еще она играла на пианино. Санти еле удерживается от смеха, представляя, как его вспыльчивая, нетерпеливая Тора повторяет гаммы.
Санти освещает фонариком фотографии, развешанные на стене у лестницы, – жизнь, выставленную напоказ. На большинстве снимков Тора одна. На некоторых она стоит рядом с высоким широкоплечим мужчиной – с мужем, решает Санти. Необычно видеть ее с мужчиной, но он вспоминает, что когда-то тоже был ее возлюбленным. Нынешний Санти находит это очень странным, совсем не то, чего он от нее ожидал. Похоже на сон, после которого просыпаешься с ухмылкой и пожимаешь плечами, вспоминая трюки подсознания.
Муж, с годами все седее и сутулее, долго остается с Торой, а потом исчезает из кадров. Санти задерживается у последней фотографии: Торе за семьдесят, она все еще высокая и сильная, серо-стальные волосы доходят до плеч. Только серьезному недугу удалось превратить ее в то, что Санти видел в больнице.
Судя по фотографиям, Тора прожила совсем обычную жизнь. Санти вспоминает слова ее прошлого воплощения: «Вернись, когда на кону будет стоять меньше». Но на этот раз Тора могла много потерять: мужа, дочь, огромный дом. Нынешний Санти впервые побывал внутри такого особняка, а уж о том, чтобы обладать подобным, он даже не мечтал. Он отворачивается от фотографий и исследует второй этаж.
Фрагменты Тор, которых он знал, разбросаны в этом незнакомом доме осколками шрапнели. Диплом по физике, который она получила уже зрелым человеком, висит в рамке над пианино; коллекция ретрофантастики задвинута за лиану как позорная тайна. Тора не смогла подавить все части неизменной себя. Всякий раз, как Санти удается обнаружить отголоски прежней Торы, он воспринимает это как победу. «Видишь, Тора? Ты все еще та, кто ты есть. Ты могла бы родиться на другой планете, но все равно осталась бы собой. Тебе от этого никуда не деться, не спрятаться даже в самом большом доме Кёльна». Теперь Санти играет в прятки. Тело Торы покоится в земле, но, если поискать, что она оставила после себя, может, ему удастся восстановить ее образ.
Так он оказывается у запертой двери на втором этаже. Он сбился со счету, сколько комнат обыскал, но закрыта только эта. За дверью нечто важное для Торы. Санти трясет замок, отказывается от мысли вскрыть его ножом. Он нутром чует: эта комната предназначена для него. Тора наверняка оставила ключ там, где он сможет его найти.
Он делает шаг назад, выключает фонарик. Когда они жили в Бельгийском квартале, их запасной ключ всегда лежал снаружи у входной двери под ковриком в форме кота.
Санти вглядывается в стекло входной двери, нет ли света от фар машин, затем осторожно ее открывает. Там на ступени обнаруживает практически идентичный коврик.
– Привет, Фелисетт, – говорит он, скучая по кошке, которой у него нет в этой жизни.
Он осторожно поднимает коврик и находит ключ.
Тайная комната открыта. Чувствуя себя женой Синей Бороды, Санти толкает дверь. На ощупь проходит к окну мимо громоздких предметов и опускает штору, затем включает фонарь.
И расплывается в улыбке. Так и есть, вот дом Торы. Мещанский порядок остальных комнат отступает перед хаосом, который он помнит. Луч фонаря скользит по детским игрушкам (некоторые из них ему знакомы); по переполненным книгами полкам; по непонятной коллекции фарфоровых осколков – Тора словно в один прекрасный день в приступе гнева разбила всю свою посуду. Он замечает приставленный к манекену череп как символ того, что необходимо помнить о смерти. Санти уважительно ему кивает. На шее манекена аккуратно повязан знакомый горчично-желтый шарф.
Взгляд Санти привлекает стол у камина. К нему прислонена пробковая доска, к которой прикноплены клочки бумаги, соединенные между собой ниткой. Санти вспоминает комнату в хостеле, где на стене висела его безумная карта. И хотя Тора никогда ее не видела, она бессознательно воспроизвела ее в этой жизни, где хотела максимально отдалиться от Санти. Среди аккуратных комнат особняка есть тайная комната, предназначенная специально для него. От этой мысли Санти улыбается. Какая-то часть Торы не устояла и попыталась разобраться в их загадке, невзирая на то, что она могла потерять.
Записки выходят за пределы доски и занимают часть стены. Санти все тщательно изучает. В отличие от него, Тора не художница. И вместо изображений Санти видит обрывки снова изменившегося почерка – точно на обоях уважаемой пожилой леди разросся грибок. Он хочет впитать ее мысли, но нынешний он плохой читатель, к тому же резкие небрежные буквы этой Торы усложняют задачу. «Мы те, кто мы есть», – удается ему разобрать. «Мы бы стали совсем другими людьми». «Джулс» – подчеркнуто. «Кёльн» – обведено в кружок, словно она собиралась составить ассоциативную карту, но не нашла никаких связей. Дальше: «Почему мы оба хотим одного и того же, но никогда не получаем этого?» И наконец, уже на стене, как запоздалая мысль: «Я внутри этой птицы». Санти берет ручку и быстро набрасывает дикого попугая, а текст заключает в облачко.
След заканчивается у книжных полок. Санти рассматривает корешки, узнает произведения, которые советовал ей. На нижней полке коллекция книг о памяти, прошлых жизнях и реинкарнации. Он достает одно из многочисленных изданий нью-эйдж[9] и открывает титульный лист. «Чушь собачья», – написала Тора и трижды подчеркнула.
Он чувствует покалывание на кончиках пальцев: должно быть что-то еще. Санти возвращается к стене: наполовину скрытая записками, там висит карта звездного неба. Он просовывает руку под карту и достает адресованный ему конверт. Разворачивает письмо трясущимися руками.
Оно не было написано женщиной, с которой он говорил в больнице. Бумага старая, ее разворачивали и сворачивали столько раз, что на линиях сгиба лист рвется. Но даже если бы бумага была в идеальном состоянии, прочитав письмо, он все равно понял бы, что писал кто-то молодой.
Дорогой Санти,
я как-то спросила отца, можно ли помнить кого-то, с кем ни разу не встречался. Он, конечно, превратил ответ в философский трактат о природе памяти: говорил, что воспоминания – это акт воссоздания, чрезвычайно отдаленный от опыта, которым он сформирован. Но я подразумевала другое. Тебя. Тебя – моего брата, друга, партнера во многих отношениях и все твои воплощения, раскиданные в моей памяти, как преломленные призмой фрагменты света.
Казалось, без тебя мне станет понятнее, кто я. Но в попытке спрятаться от тебя, убить в себе любую черту, которую ты мог узнать, я добилась только того, что стала прятаться от самой себя. Сейчас слишком поздно поступить иначе. И такова моя жизнь, пока не наступит следующая.
Я хотела прожить каждую жизнь, побыть каждым своим воплощением. Но когда я потеряла Джулс и Оскара, я поняла, что ты был прав. Мы не можем жить только частью самих себя. Как бы я хотела забыть! В глубине души я верю: если проживу одну жизнь без тебя, то цикл закончится и я стану свободной. Может, мы оба станем.
А еще я почти верю, что мы встретимся. Может, однажды ты подойдешь ко мне, улыбаясь невероятно знакомой улыбкой, и скажешь, что все это входило в план. Не знаю, обрадуюсь ли я тебе. Это будет означать, что ты знал, как найти меня, даже когда я не могла найти саму себя. Это будет означать, что мне никак от тебя не убежать. Но будет здорово перестать скучать по человеку, которого я ни разу не встречала.
С каждым днем мир кажется мне все более пустым, состоящим из множества дыр. Вероятно, однажды я провалюсь в одну из них. Вероятно, там мы с тобой и встретимся.
Санти смотрит на ее подпись-торн и понимает, что плачет.
Он перечитывает письмо, представляя, что эти слова произносит женщина, которую он видел на фотографиях. Кажется, эта версия Торы ему бы понравилась. Легкая жизнь дала ей возможность цвести, подавив горечь, которая с такой поразительной готовностью прорастает в ней. Может, она и права, но только сама этого не поняла – может, без него она лучше.
Погруженный в эти мысли, Санти не замечает, что сквозь края штор пробивается синий свет проблесковых маячков. А потом полицейские стучат в дверь.
Санти матерится. Наверное, его заметили соседи. Он сует письмо Торы в карман и бежит вниз по лестнице. Он слышит, как дверь выламывают, раздаются тяжелые шаги. Санти закрывает глаза и молит о чуде во второй раз. Но сейчас Бог ему не отвечает. Один из офицеров хватает его и швыряет на пол. В ярком свете фонарика Санти видит и другой свет – ослепительное пламя, а потом оно исчезает.
Слушание по делу проходит стремительно – ни Санти, ни адвокат не стараются его защитить. Большинство местных присяжных настроено недоброжелательно к молодому нарушителю, вломившемуся в дом умершей старушки. Судья зачитывает приговор – три года заключения. Мать Санти плачет и обещает переехать в Кёльн, чтобы быть поближе, сестра Аурелия злится. Санти старается их успокоить, но думает, что нет смысла печалиться из-за неизбежного. С момента, когда он вспомнил Тору, никакого другого пути не существовало.
Санти пишет ей из тюрьмы. Он знает, что письмо можно отправить только на могилу Торы, но все равно думает, что оно пронзит завесу и каким-то образом достигнет места, где они увидятся в следующий раз.
Дорогая Тора!
Последний раз мы впервые встретились с тобой в больнице. Ты была больна и старше, чем я когда-либо тебя видел. Но я все равно тебя узнал.
В этом воплощении мне пришлось нелегко. Я скучаю по той жизни, в которой мы были счастливы. Ты знаешь, про какую я.
(Насколько вероятно, что мы подумаем о разных мирах?)
В голове застряла одна мелодия. Я набил тату на запястье. Я грызу ногти, хочу курить и не понимаю, сколько во мне моего и сколько твоего. Раньше я точно знал, кто я. Неужели ты забрала у меня это? Или мы оба плывем по течению, каждый столь же потерянный, как другой?
Может, это правильно, что ты хочешь забыть. Может, все было легче, когда мы не вспоминали, когда верили, что каждая наша жизнь – это единственный шанс. Но, оглядываясь назад, я не помню, чтобы не вспоминал. Ощущение, что шаг за шагом путь ведет нас туда, где мы должны оказаться.
Знаю, почему ты не хотела думать, что все это значит. Ты ведь любишь объяснения, а потому боялась, что объяснения происходящему с нами попросту не существует.
Думаю, объяснение – это мы. Не знаю, поймешь ли ты. Мне всегда было сложно подобрать слова.
Жаль, что не могу поговорить с тобой.
Санти прерывается. Он хочет сказать Торе слишком много, но словами всего не передать. Он складывает письмо и прячет под матрас, намереваясь дописать в другой раз.
В перерывах между постоянными дежавю в тюрьме, между приездами матери, после которых он мрачнеет, и звонками от Аурелии, которые напоминают ему о жизни за пределами камеры, он думает об их с Торой загадке. Полиция конфисковала письмо Торы, вероятно, его передали Андромеде. Санти представляет, как она стоит посреди беспорядка в тайной комнате в доме матери, уставившись на свидетельства ее безумия. Жаль, он не может туда вернуться, прочитать заметки Торы, тогда было бы с чем работать. Остается складывать пазл как есть – когда недостает половины кусочков, а одна рука привязана за спиной, ведь в этой жизни ум у него неполноценный: он хрупок и не может сфокусироваться на деталях. Санти записывает все, что ему удается вспомнить, и расклеивает листки бумаги на стене, воссоздавая хаотичность заметок Торы. В центре он размещает рисунок, который набросал по памяти с одной из фотографий: молодая Тора, какой он ее еще не видел. Верхом на лошади, лицо круглое и лучится здоровьем, в глазах веселье. В те дни, когда от попыток понять, кто они с Торой и какова их цель, становится больно, Санти смотрит на рисунок, будто бы Тора может взглянуть на него в ответ.
– Ты мне нужна, – тихо говорит он. – Мне нужна твоя помощь, чтобы в этом разобраться.
– Подружка? – В камеру заходит Джейми, вспотевший после упражнений во дворе.
Хорошо, что Санти сидит со старым другом, хотя Джейми и думает, что они только познакомились.
– Нет, – отвечает Санти. – Это старая леди, у которой я кое-что украл и оказался здесь.
– Лопес, у тебя не все дома, – смеется Джейми и запрыгивает на нары.
«А может, мы оба просто сумасшедшие». Тора сказала это в тот последний раз, под неменяющимися звездами. «Заперты где-то в маленькой комнате и мечтаем о других жизнях».
Санти приподнимает бровь:
– Это одна из вероятностей.
Он листает блокнот воспоминаний с изображениями его самого в каждой из прожитых жизней: его лучшие «я», более умные «я», у которых был бы шанс найти правильный путь. Ему казалось, что из-за этого испытание стало нечестным, но он ошибался. Взгляд Санти задерживается на рисунке старого кабинета естествознания: Тора, смущенная, с ровной спиной, сидит во втором ряду. Он слышит собственный голос: «Если бы Бог давал легкие испытания, в них не было бы смысла». Нынешний он постарается пройти это испытание с помощью доступных ему инструментов. Если его постигнет неудача, то, вероятно, успех придет в следующем воплощении. Каждый раз, когда они с Торой пробуждаются, у них появляется шанс сделать все правильно.
Санти закрывает блокнот и смотрит Торе в глаза. Она уже использует новый шанс. Пока он здесь томится, она растет, формируется в личность, которую он встретит в следующий раз. К тому времени, как Санти перевоплотится, Тора уже будет взрослой, а он только начнет узнавать все заново. Одно успокаивает – в этой жизни он явно не доживет до восьмидесяти. И замечательно! Санти отыщет Тору раньше.
А можно не ждать и сразу отправиться следом за ней. Санти иногда об этом думает – петля из простыни на перекладине, и пусть вину на себя берет сила притяжения. Мыслями, правда, все и заканчивается. Несмотря на свою уверенность в перевоплощении (он убежден в этом так же, как, например, в восходе солнца), Санти не перестает верить в то, что самоубийство – самый тяжкий грех. Его испытывают, и он должен пройти испытание.
Выйдя из тюрьмы, Санти переезжает с матерью в квартиру на окраине города. Периодически берется за случайную работу – красит дома, копает огороды. В свободное время волонтерит – собирает мусор на улицах Старого города. Работа на воздухе успокаивает Санти, помогает ему утвердиться в реальности своих мыслей. Санти пытается разгадать загадку, которую оставила ему Тора, но его разум не может ухватить суть. Правда для нынешнего Санти необъятна.
Начатое письмо так и не дописано. Однажды он обязательно поймет, что хочет сказать. Тогда и допишет, а перед смертью будет перечитывать снова и снова, пока не запомнит наизусть слова, которые станут его первым воспоминанием в следующей жизни.